Смерть Ганнибала

Ганнибал против Рима. Республика на краю бездны

История знает немало случаев, когда единственный человек олицетворяет собой всю эпоху. Одним из таких исторических персонажей был Ганнибал, сын Гамилькара, карфагенского полководца последних лет Первой Пунической войны, названный божественным именем (дословно «Ганнибал» – «благоволение Ваала») – он по самому факту рождения был врагом Рима и посвятил всю жизнь войне с Республикой.

Помимо традиционного карфагенского образования Ганнибал обучался греческому языку и эллинской культуре. Всё детство и юность он провёл в военных походах и лагерях. Ганнибал развивал свой ум и талант полководца, получил военную закалку и воспитывался в армейских условиях. «Он первым вступал в бой и последним покидал поле брани», – говорили о нём историки. Враги не могли простить ему многочисленные победы скорее за счёт смекалки, чем ценой жизни солдат. Ветераны карфагенской армии видели в Ганнибале вернувшегося к ним Гамилькара, молодые солдаты уважали за заботу о людях. Командующим армией Ганнибал стал в двадцать восемь лет.

Ганнибал вошёл в историю как один из величайших полководцев и стратегов, едва не уничтоживший Рим. Согласно легендам, он поклялся пред смертным ложем отца, что не успокоится, пока Рим не падёт. Как известно, боги распорядились иначе.

Начало войны

Мир, заключённый с Римом по итогам Первой Пунической войны, не мог длиться долго. Ганнибал прекрасно понимал это и готовился к новой войне за господство над Средиземноморьем. Чтобы не повторять ошибок предыдущего конфликта и не воевать с Республикой до полного истощения ресурсов, карфагенянам необходимо было взять Рим – другого выхода попросту не существовало.

Ганнибал прекрасно понимал, что попытка высадки в Италию с моря закончится тем, что до Рима не дойдёт ни один карфагенский солдат – у Рима была прекрасно налаженная разведывательная служба, и возможный десант встретил бы республиканский флот на море и легионы на суше. Оставался единственный путь – по суше, через карфагенскую Испанию.

Подобно Первой Пунической, Вторая война началась с незначительного конфликта на спорной территории. В 219 г. до н.э. римляне организовали в Сагунте – карфагенском городе на востоке Испании – переворот, установив там власть враждебной Карфагену партии. В ответ на это Ганнибал осадил город. Незамедлительно последовал обмен обвинениями в нарушении обязательств: Рим выразил протест и потребовал снять осаду, Карфаген заявил, что вмешательство в дела Сагунта противоречит ранним договоренностям. Столкновение стало неизбежным.

После взятия Сагунта и укрепления своих позиций в Испании Ганнибал решился на переход через Пиренеи. Чтобы не оставлять открытый тыл, он оставил в завоёванных землях одиннадцатитысячное войско под предводительством своего брата. Сам Ганнибал возглавлял армию из пятидесяти тысяч пехотинцев и девяти тысяч всадников. Карфаген помнил об ошибках прошлого конфликта, поэтому эти воины уже не были наёмниками, большинство из них составляли ливийцы и испанцы. Часть армии отказалась от пиренейского похода и была распущена, некоторые дезертировали, но основной костяк был готов идти на Рим.

Переход через Пиренеи тяжело дался Ганнибалу и его воинам. Ожесточённое сопротивление оказывали галльские племена, люди и животные погибали в тяжёлых условиях гор. Чтобы достичь Роны, карфагенянину пришлось всё лето вести бои с галльскими племенами, а чтобы переправиться через неё – вступить в тяжёлое сражение.

Из Галлии Ганнибал мог пройти в Италию либо побережьем, где ему предстояло бы столкнуться с сильной римской армией консула Публия Корнелия Сципиона, либо напрямую – через Альпы. Решив не затягивать войну и любой ценой дойти до Рима, Ганнибал направился прямиком в горы, надеясь атаковать с северо-запада плохо защищённые римские границы. Публий Сципион также уклонился от сражения, направив большую часть своих войск в Испанию.

Поход через Альпы

Альпийский поход был очень рискованной затеей, но именно он и прославил Ганнибала в веках. За семнадцать дней перехода армия потеряла больше половины людей и слонов, переправить которых по узким горным тропам было особенно тяжёлой задачей. В первые дни похода карфагеняне не встречали особого сопротивления, пока не перешли реку Друенцию и не начали восхождение. По мере приближения к Альпам воинов Ганнибала охватил ужас при виде непреодолимых гор и ледников, «почти сливающихся с небесным сводом». Следовало учитывать, что предгорья были населены враждебными галлами, отлично знавшими местность и горные тропы, отчего их атаки становились непредсказуемыми.

С большим трудом и огромными потерями на девятый день карфагеняне достигли перевала, где встали на двухдневный отдых. Впереди армию ждал спуск по склонам куда более крутым, чем те, что пришлось одолевать на подъёме. Вдобавок к этому, в Альпах пошёл снег, совершенно непривычный для карфагенской армии. Войско охватило уныние. Именно тогда, как гласит ещё одна легенда, Ганнибал произнёс воодушевляющую речь, которую донёс до нас историк Тит Ливий:

Теперь вы одолеваете стены не Италии только, но и Рима. Отныне всё пойдёт как по ровному, отлогому склону; одна или, много, две битвы отдадут в наши руки, под нашу власть крепость и столицу Италии.

В конце спуска карфагеняне наткнулись на неприступную скалу, обойти которую было невозможно из-за льда и смёрзшейся грязи. По свидетельству упомянутого Тита Ливия, «…Ганнибал развёл огромный костёр. Когда костёр выгорел, карфагеняне залили раскалённый камень уксусом, превращая его этим в рыхлую массу. Таким образом, Ганнибал взрывал горную породу с помощью уксуса. Потом, сломав железными орудиями растрескавшуюся от действия огня скалу, карфагеняне сделали её проходимой, смягчая плавными поворотами чрезмерную крутизну, так что могли спуститься не только вьючные животные, но и слоны. Всего у этой скалы было проведено 4 дня, причём животные едва не умерли в это время от голода».

Местные племена галлов встретили Ганнибала как освободителя и присоединились к его войску. Отнесись они к Ганнибалу враждебно, поход так и закончился бы в альпийских предгорьях, поскольку с Альп спустилось только 26 тысяч воинов.

Ганнибал в Италии

Тем не менее, в Риме к этой кажущейся незначительной угрозе отнеслись с предельной серьёзностью. Сенат немедленно мобилизовал все доступные людские ресурсы и собрал армию из 300 000 пехотинцев и 14 000 всадников. В резерве Республики оставалось ещё до полумиллиона взрослых мужчин, способных влиться в состав легионов.

Первое столкновение произошло в декабре 218 г. на берегах Тичино. Армия Ганнибала уступала римлянам в пехоте, но вдвое превосходила по числу конных – под командование карфагенянина перешли некоторые цизальпинские галлы. Полководец понимал, что уставшая от походов и хуже снаряжённая армия не сможет противостоять римлянам во фронтальной атаке, и решил действовать хитростью. Армии расположились по разным берегам реки, небольшой отряд карфагенской конницы переправился через Тичино и отступил назад, спровоцировав римлёян на преследование. Римские легионеры перешли на другой берег и сразу столкнулись с войском Ганнибала. Когда завязалось пешее сражение, в тыл римлянам ударила ожидавшая в укрытии карфагенская конница, обратив противника в бегство.

После победы Ганнибал решил укрепиться на севере Италии, не рискуя атаковать Рим. Он рассчитывал набрать союзников, однако только галлы согласились в открытую выступить против Рима и присоединиться к врагам Республики. Кроме того, поджимало время – из-за болезни, полученной в походах, Ганнибал потерял зрение на одном глазу, отсутствовало снабжение и финансирование из Карфагена.

В марте 217 г. новые римские консулы Гай Фламиний и Гней Сервилий направились на север, чтобы остановить поход карфагенян. Ганнибал столкнулся с тридцатитысячной армией Фламиния у Тразименского озера и разгромил её, в очередной раз схитрив: заманил римлян в ловушку в долине озера и атаковал с тыла. После этого под контролем Ганнибала была уже вся Северная Италия.

Невзирая на видимые успехи, Ганнибал не торопился идти на Рим, защищённый в полном соответствии со статусом столицы. Карфагенская армия была недостаточно сильна для взятия города и не имела осадных орудий, римляне же обладали многочисленным и прекрасно обученным войском. Более того, захватить столицу – это только половина победы, Рим требовалось ещё и удержать. Ганнибал рассчитывал на поддержку римских провинций, надеясь, что, видя поражения республиканской армии, италики перестанут поддерживать Рим. На протяжении всего 217 г. он двигался по полуострову, стараясь переманить италийские полисы на свою сторону и выбирая наилучшую базу для подготовки к генеральному сражению за Рим. Ни то, ни другое не увенчалось успехом. Карфаген, тем временем, также не торопился помогать своему полководцу в Италии, так как Испания с её богатейшими рудниками находилась под ударом римской армии.

Рим старался получить максимальную выгоду от нерешительности своего врага. Выбранный диктатором Квинт Фабий Максим использовал тактику «мастерского бездействия», не ввязываясь в сражения с Ганнибалом. Максим справедливо полагал, что армия противника не сможет долго продержаться без поддержки Карфагена и ослабеет от голода, разногласий и болезней. Молчаливое противостояние длилось около года, пока разорение италийских земель Ганнибалом не вызвало волну негодования римского плебса. В помощь (хотя, скорее, в нагрузку) Максиму был назначен второй диктатор – Марк Мунций Руф. Мунций незамедлительно вступил в сражение с Ганнибалом при Геронии и проиграл.

Каннская битва

Война затягивалась. Рим больше не мог терпеть армию врага на своей земле, а враг не торопился разбиваться о римские стены. В 216 г. на место диктатора Фабия назначили консулов Гая Терренция Варрона и Луция Эмилия Павла, в чьё распоряжение Сенат передал войско в 80 000 пехотинцев и 7 000 всадников. Армия Ганнибала на тот момент включала 40 000 пехотинцев и 10 000 и всадников соответственно.

Очередная битва состоялась у города Канны, захваченного карфагенянами ради пополнения запасов провизии. Римляне разбили лагерь неподалёку. Как бы странно это ни звучало, консулы командовали армией по очереди – через день. Теренций Варрон хотел незамедлительно атаковать врага и быстрее вернуться в столицу за триумфом, Эмилий Павел не хотел рисковать, считая позицию римлян невыгодной. 2 августа 216 г., в день командования Варрона, легионеры двинулись в атаку.

Ганнибал завлёк Варрона на широкую равнину, идеально подходящую для конницы. В центре поля он расположил галлов, втайне ожидая, что те не выдержат фронтального удара римских легионов. Во время битвы галлы побежали, и преследовавшие их римляне оказались в котле. Карфагенская конница и ливийские ветераны атаковали римлян с флангов и тыла, захлопнув ловушку. Римская армия попала в окружение, потеряла манёвренность и была почти полностью уничтожена: пало 44 000 легионеров, в их числе консул Эмилий Павел. Уцелевшие десять тысяч римлян вместе с Варроном бежали в Канузий. Ганнибал потерял 6 000 бойцов, две трети которых были галлами.

Настолько сокрушительное поражение Рима удалось благодаря непревзойдённому полководческому мастерству Ганнибала. Гегемония Рима в Южной Италии пошатнулась, дорога на столицу была открыта.

Но даже победа при Каннах не вселила в Ганнибала уверенность в победе над Римом. Он опасался, что в случае осады столицы за оружие возьмутся все граждане Республики. Вместо атаки на Вечный Город он начал набирать союзников: самниты, бруттии, луканы, даже Сиракузы и Македония готовы были присоединиться к Ганнибалу, чтобы довершить расправу над изрядно надоевшим всем Римом. Карфаген отправил полководцу небольшие подкрепления, более для того, что выразить одобрение его успехам. Ганнибал захватил Капую и вёл незначительные бои на юге Италии.

В Риме нарастала паника – Сенат оставил в городе маленький гарнизон, не способный к серьёзной обороне. Матроны из знатных семей бежали, рыдая, в храмы, где своими волосами вытирали статуи богов. Вдовы павших воинов, ради сохранения знатного рода, сходились с рабами и чужеземцами – невиданная для спесивых римлян практика! Сенат даже санкционировал человеческие жертвоприношения, полагая, что беды республики вызваны немилостью богов.

Историк Полибий писал, что римляне «опаснее всего именно тогда, когда оказываются перед смертельной угрозой». Всё население Лация бросилось спасать Республику в яростном желании отстоять Рим. На снаряжение армии люди несли свои сбережения. Все мужчины, способные держать оружие, стали под алые вексиллумы легионов. В армию брали даже рабов, обещав им в случае победы свободу. Настало время римского реванша.

Римляне осадили Капую. Чтобы отвлечь легионеров, Ганнибал подошёл на расстояние в несколько миль от Рима – и ближе к столице республики он уже никогда не оказывался. Встретив на пути ещё 200 000 человек против своих 40 000, он был вынужден отступить на юг. В 211 г. Капуя вернулась Риму, карфагеняне отошли в Бруттию.

Судьба ещё даст Ганнибалу шанс отыграться. Впереди его будет возвращение в Карфаген, заключение мира с Римом и бегство в Антиохию. А нам остаётся только догадываться, о чём думал полуслепой воин, оттеснённый бесчисленной лавиной врагов, понимая, что все труды пятнадцатилетней войны оказались напрасны.

Альтернативный взгляд

«Альтернативная история, уфология, паранормальные явления, криптозоология, мистика, эзотерика, оккультизм, конспирология, наука, философия»

Мы не автоматический, тематический информационный агрегатор

Статей за 48 часов: 68

Сайт для здравомыслящих и разносторонне развитых людей

Время размерного предела Вселенной

Прожектора НЛО — как и почему?

Все авторские статьи

Подписывайтесь на нас в социальных сетях:

  • Главная
  • Альтернативные новости
  • Тайны истории
  • Легендарный Ганнибал — карфагенский полководец

Очевидец: Если Вы стали очевидцем НЛО, с Вами произошёл мистический случай или Вы видели что-то необычное, то расскажите нам свою историю.
Автор / исследователь: У Вас есть интересные статьи, мысли, исследования? Публикуйте их у нас.
. Ждём Ваши материалы на e-mail: info@salik.biz или через форму обратной связи, а также Вы можете зарегистрироваться на сайте и размещать материалы на форуме или публиковать статьи сами (Как разместить статью).

Легендарный Ганнибал — карфагенский полководец

Ганнибал Барка — Родился 247 до н. э. Дата смерти 183 до н. э. Звон оружия, великие победы, легендарные боевые слоны… Ганнибал – полководец и государственный деятель Карфагена, государства в Северной Африке, основного соперника Древнего Рима. Рим стал великим, именно после того как победил Карфаген.

Как известно, молва любит в истории победителей и обиженных. Ганнибал причудливо соединяет в своей судьбе и то, и другое.

О нем много написано. При этом исключительно его врагами римлянами. В Карфагене вообще не очень любили писать исторические сочинения. Там писали в основном счета, реестры, чеки. Это была страна торговли. Презирая жизнеописания, карфагеняне некоторое время даже осуждали греческие традиции письменной истории и было запрещено изучать греческий язык.

Так вот о полководце Ганнибале писали римляне, в том числе Тит Ливий и Плиний Младший. Но что поражает – они отдавали ему должное! Они понимали, что Риму не стоило бы гордиться победой над слабым противником. А вот одолеть Ганнибала – это в действительности заслуга!

У такой выдающейся личности, как Ганнибал, в истории неизбежно появляется мифологический шлейф. Кто не знает выражения «Аннибалова клятва»? («Аннибалова», потому как в России до революции говорили Аннибал, а не Ганнибал. Как произносили это имя в древние времена, в точности неизвестно). Это выражение означает «твердая решимость бороться до конца, обещание неизменно следовать своим идеалам». А ведь Ганнибал на самом деле 9-ти летним мальчиком принес клятву, которую от него потребовал отец, и всегда был ей верен.

Еще он известен как великий полководец. В наше время историки военного искусства отмечают его стратегию, маневры, хитрости, которые он применял, развитость разведки (у него всюду были надежные люди), его личную отвагу. Битва при Каннах, к примеру, по сей день считается классикой военно-стратегического мышления и поведения. Ее сравнивают даже со Сталинградским сражением в ходе Второй мировой войны.

До наших дней дошло, знаменитое выражение «Hannibal ante portas» – «Ганнибал у ворот». Оно вновь начало звучать в Риме спустя столетия после Ганнибала, во время Спартаковского восстания. Эта фраза – память о страхе, который вызывал Ганнибал у самой мощной воюющей страны древности.

Карфаген – город-государство, колония людей, которые пришли в свое время из Финикии, с береговой полосы современного Ливана и северо-западной Сирии. Там были когда-то их знаменитые города Сидон, Тир (Сур в современном Ливане), Библ (на его месте ливанский Джебейл). Как бился Александр Македонский, осаждая Тир!

Следует отметить, что Ганнибал родился всего спустя 76 лет после смерти Александра Македонского. И став военачальником, сравнивал себя с этим великим полководцем. Согласно легенде, он сказал: «Если бы я победил Рим, я был бы выше Александра. А так я все-таки после Александра».

Финикийцы, теснимые соседями, в первую очередь ассирийцами, вынуждены были искать, где им пристроиться. Торговцы, прекрасные мореплаватели, они рассеялись по Средиземноморью. Больше всего их привлекали остров Сицилия на юге Италии, тогда еще Риму не принадлежавший, и север Африки.

В Африке выходцами из Тира в IX столетии до нашей эры был основан Карфаген, который в последствии стал не колонией Финикии, а самостоятельным городом-государством. Это окраина современного города Туниса – место былого Карфагена, стертого римлянами с лица земли. Буквально уничтоженного после Третьей пунической войны. (Пунические войны)

А Ганнибал – герой Второй пунической войны. (Название «пуническая» связано со словом «пуны» – так называли себя сами жители Карфагена.)

К III столетию до нашей эры культура Карфагена представляла собой некую смесь наследия Востока и эллинистической Греции. Очень большой город – около 700 000 населения, в то время как в Риме проживало меньше 300 000. (Рим тогда только начинал выходить в первые мировые державы). Карфаген – торговый посредник между Востоком и Западом, прежде всего Испанией.

Ганнибал родился в 247 году до нашей эры в семье крупного карфагенского военачальника и государственного деятеля по имени Гамилькар Барка. (Барка в переводе означает «молния»). Семья вела свою родословную от одного из спутников Эллисы, легендарной основательницы Карфагена, со временем обожествленной и принявшей облик богини Тиннит.

Отец очень гордился своими тремя сыновьями. Ганнибал был старший. Ему дали самое распространенное пуническое имя. Ганнибал переводится как «милостив ко мне Баал». А Баал – бог неба, грозный и страшный.

Детство Ганнибала прошло в Иберии, на территории нынешней Испании, в суровой и дикой стране. Отец постоянно воевал. Были еще два брата. Гасдрубал, чье имя означает «мне помогает Баал», будет принимать участие в походе старшего брата в Италию, возглавит войска в Испании и будет убит в бою. Магон – в переводе «дар» – погибнет в Италии намного позже.

Еще, у Ганнибала три сестры. Муж одной из них, Гасдрубал Красивый, сыграет заметную роль в судьбе зятя.

Есть исторический анекдот. Три мальчика, Ганнибал и братья, играют, резвятся. Отец смотрит на них и говорит: «Вот львята, которых я рощу на погибель Риму».

Что же это за идея погибели Рима, как она появилась? Политическое устройство Карфагена в те времена сильно отличалось от римского. Рим, объединив Италию под своей властью, двигался в сторону демократизации. Римляне гордились тем, что народ принимает участие в управлении. Карфаген – строго олигархическое государство. Совет Тридцати – высший орган власти, – самые богатые, самые знатные и, как будет видно из судьбы Ганнибала, самые жадные до власти и денег.

Эта олигархическая республика назначала полководца. А армия, в отличие от римской, тут была исключительно наемная. Карфаген воевал не за счет своих жителей. Наемниками становились представители различных этносов. У Ганнибала были наемники из Испании, Галлии (будущей Франции), Северной Италии. Все они воевали за деньги, а возглавлял их военный вождь, имевший большой авторитет. Таковым был отец Ганнибала, а позднее и он сам.

Рим и Карфаген — соперники. Между ними шла борьба за мировое господство в тогдашнем понимании – за влияние от Пиренейского полуострова до Евфрата, от Скифских степей Северного Причерноморья до песков Сахары. Бились не на жизнь, а на смерть. Первая пуническая война 264–241 годов до нашей эры – битва двух морских держав за Сицилию.

Римляне смогли отстоять свои позиции. Карфагенянам пришлось уйти с Сицилии и выплачивать Риму контрибуцию.

Отец Ганнибала сражался мужественно и отчаянно – и все-же проиграл. После этого он отправился командовать карфагенскими войсками в Испании, сражаться с местными племенами, воинственными, суровыми. Там удалось захватить серебряные рудники, и это помогало военачальнику поддерживать свое войско, хорошо платить наемникам и достигнуть определенного успеха. Но сам Гамилькар Барка рассматривал все это лишь как подготовку к будущей войне с Римом.

Дети полководца все время жили в военном лагере, обучались воинскому искусству. Вообще об образовании Ганнибала трудно судить. Как видно, с мальчиком занимались и домашние учителя. Он изучал языки, знал греческий. По свидетельству его римского биографа Корнелия Непота, он сочинил несколько книг на греческом языке. «Книг» не в нашем понимании. Книгой называли рукопись, умещавшуюся на одном свитке.

Детство Ганнибала закончилось в момент принесения клятвы. Была ли она буквально так обставлена, как описывают источники? Этого мы не знаем. Но что-то произошло… Спустя три года после поражения в Первой пунической войне отец привел 9-ти летнего сына в храм и принес жертву грозному Баалу. Следует заметить, Баал принимал и человеческие жертвоприношения, что решительно отличало культуру Карфагена от культуры Древнего Рима. Римляне этот обычай всегда осуждали.

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола réexpédier во французском языке.

В Карфагене в жертву часто приносили младенцев (Карфаген должен быть разрушен), а именно первенцев из знатных семей. Новорожденных спускали по желобу, и они падали, как считалось, в геенну огненную. Ганнибалу посчастливилось не оказаться жертвой, но от него потребовали определенной жертвенности. Отец велел ему дать страшную клятву, смысл которой был в том, чтобы посвятить всю свою жизнь борьбе с Римом. И мальчик поклялся, как пишет один из историков, «ухватившись за рога алтаря» с изображением быка.

Какое впечатление это должно было произвести на ребенка! Он, по счастью оставшийся в живых в младенчестве, держится за рога быка, воплощающего кровожадного Баала, и приносит клятву. Это его личное жертвоприношение.

И вся последующая жизнь посвящена выполнению этого обещания.

229 год до нашей эры — когда Ганнибалу было 18 лет, отец погиб, утонул при переправе в ходе очередных военных действий. Его сменил зять Гасдрубал, а Ганнибал начал командовать при нем конницей.

Это продолжалось недолго: 221 год до нашей эры — Гасдрубал пал от руки убийц. И тогда войско избрало, провозгласило 26-ти летнего Ганнибала главнокомандующим. Карфагенский Сенат был не в восторге, считалось, что новый полководец молод, не так велик его опыт… Но войско сказало свое слово столь властно, что Сенат счел за лучшее согласиться с этим. Так судьба привела молодого полководца к реальной возможности исполнить свою клятву. Можно сказать, началась его настоящая биография.

О его частной жизни нам почти ничего не известно. Туманно говорят, что у него была некая жена из Испании. Существуют упоминания о его равнодушии к прекрасным пленницам, которых было в его распоряжении сколько угодно. Поговаривали даже, что на этом основании можно было усомниться в его африканском происхождении. Но он попросту жил единственной страстью – искал повод для того, чтобы разразилась война с Римом.

Полководец был нарочито дерзок с римскими послами. Не помогло. Римляне решили сделать вид, что ничего не замечают. Тогда он привел войска под стены находившегося под властью Рима города Сагунта на Пиренейском полуострове и в течении восьми месяцев его осаждал. И уже после того, как этот важный для Рима город пал, им ничего не оставалось, как, угрожая войной, потребовать выдать Ганнибала для наказания.

А ему именно этого и надо было. Карфаген отказался выдать своего полководца. Началась война, продлившаяся почти 20 лет и получила название Второй пунической.

У римлян был четкий, заранее составленный план. Они собирались вести войну на двух фронтах – в Африке и в Испании.

Но карфагенский полководец взял и стремительно разрушил все эти штабные планы. Он двинул свое огромное войско, не меньше 80 000 человек, в Италию. Это считалось невозможным. На пути были два могучих горных хребта – Пиренеи и Альпы. Кто же мог такое придумать – идти туда пешком!

Ганнибал пошел. Он продвигался к Италии с потрясающей быстротой, воодушевляя наемников собственным примером. Тит Ливий писал о нем: «Он одинаково терпеливо переносил жару и холод. Меру еды и питья он определял природной потребностью, а не удовольствием. Выбирал время для бодрствования и сна, не отличая дня от ночи. Многие часто видели, как он, завернувшись в военный плащ, спал на земле среди воинов, стоявших на постах и караулах. Он далеко опережал всадников и пехотинцев, первым вступал в бой, последним покидал сражение». Он вызывал у воинов уважение своим личным мужеством, железной волей.

Пиренеи Ганнибал смог преодолеть стремительно. И двинулся к Альпам. У него было 37 слонов. Это особенность карфагенского войска – слоны, которых не было у римлян. Вначале слоны произвели на противника ошеломительное впечатление. Потом римляне успокоились и начали называть их «луканскими быками». А еще позднее научились так на них влиять, чтобы испуганные, неуправляемые слоны стали не только бесполезны, но и опасны для тех, кто их использует. А из слонов Ганнибала со временем смог уцелеть лишь один.

Но пока со слонами неожиданным маршрутом, разрушив римский генеральный план, Ганнибал примерно за 15 дней перешел Альпы и привел свою армию в Италию. Дальше идет серия сенсационных подвигов, которые и сотворили его великий образ.

Перейдя Альпы, он, образно говоря, свалился на голову римлянам в Северной Италии, в долине реки По.

Войско Ганнибала была в тот момент непобедимым. Но римляне умели очень быстро учиться, что и дало возможность им создать мировую державу. В Первой пунической войне они научились воевать на море. Изначально карфагеняне, потомственные мореплаватели, были сильней в морском бою. Но римляне изобрели абордажные мостики, которые они перебрасывали с судна на судно, превращая морской бой в вариацию сухопутного.

Теперь перед ними была мощная карфагенская конница, всегда наносившая решающий удар. Римляне ранее ставили на пешее, тяжеловооруженное войско. Но они опять учатся – и победят Ганнибала благодаря сильной коннице.

А пока преимущество было на его стороне. В ноябре 218 года до нашей эры произошло сражение на реке Тицини (приток реки По). Ганнибал разбивает консула Публия Корнелия Сципиона, отца будущего своего победителя.

В конце декабря 218 года до нашей эры – битва на реке Требии, также притоке По, и вновь победа Ганнибала.

И самая знаменитая, 21 июня 217 года до нашей эры,– битва при Тразименском озере. Это совершенно потрясающая история, где Ганнибал показал себя великим полководцем.

Он пополнил свои войска восставшими галлами, недовольными римским владычеством. Три дня и четыре ночи армия шла по грудь в воде, по болотам у реки Арно. Отдохнуть можно было лишь на трупах павших лошадей. Там погибли все слоны, кроме одного. У самого Ганнибала началось некое воспаление в глазу. В результате он потерял глаз.

Благодаря своему абсолютно безумному маневру Ганнибал обошел заготовленные римлянами укрепления. Он обманул бдительность консула Фламиния, который, не ожидая такого, расположил свое войско на более возвышенных местах. Когда Фламиний оказался на тесном пятачке, на него со всех сторон ринулось карфагенское войско. Это было жуткое побоище. Самого консула убили. Десятки тысяч людей были без пощады уничтожены. Жертвы были с обеих сторон, но римляне понесли в значительной степени больший урон. Это была победа полководца, человека, преодолевшего немыслимые тяготы войны.

Казалось, Рим обречен. Ганнибал двинулся в Апулию – юго-западную часть Италии. Ему надо было время для восстановления сил войска, для его пополнения, переснаряжения.

Римляне в ужасе избрали диктатора – Квинта Фабия Максима, который в скором времени получил прозвище Кунктатор (Медлительный). В действительности это был разумный человек, который понял, что не надо торопиться лоб в лоб сталкиваться с Ганнибалом, правильней отдельными нападениями, стычками, мелкими сражениями обессиливать страшного врага.

Этим Квинт Фабий Максим напоминает Барклая де Толли, изматывавшего Наполеона во время Отечественной войны 1812 г. И также тактика оказалась довольно разумной.

Но кунктаторов не любят, считают трусами, чуть ли не предателями. Квинта Фабия Максима отстранили.

А впереди было еще одно ужасное поражение римлян – битва при Каннах, в западной части Италии 2 августа 216 года до нашей эры, самая знаменитая битва Ганнибала, классика учебников по военной истории. Он построил войско полумесяцем, расположив в центре самых слабых наемников. И добился желаемого результата. Римляне ударили по центру, прорвали, подавили его… и зарылись в глубину его войска. Знаменитый прием – разделение войска соперника на две части, окружение этих частей по отдельности, а после полное уничтожение. Многие десятки тысяч людей погибли. Армия римлян была уничтожена.

Карфагенский полководец не спешил идти на Рим. Он подошел близко, но штурмовать Рим не стал: ждал подкрепления, войска во главе со своим братом Гасдрубалом, которое должно было прийти из Испании. Но по дороге брата разбили.

211 году до нашей эры — полководец Ганнибал у ворот Рима, в городе тот самый клич: «Hannibal ante portas!» – и настоящая паника. Но он не стал идти на штурм. Продолжил маневрировать, ему надо было подкрепление.

Рим постепенно пришел в себя. Эта великая способность римлян – сохранять мужество, перестраиваться, обучаться. При этом войско Ганнибала – это наемники, Рим же защищают граждане.

Гражданская община ощетинивается для защиты своих интересов. И то самое, что Л.Н.Толстой гениально называл духом войска, решающим судьбу сражения, судьбу войны, тут было на стороне римлян.

Пока Ганнибал, не дождавшийся подкрепления, маневрирует уже без особого успеха, римское войско наносят Карфагену удары в Испании, теснят со всех сторон. Перевес сил уже на стороне римлян.

А хуже всего то, что Ганнибала перестали поддерживать из Карфагена. В последствии сам он сформулирует это так: «Не Рим, а карфагенский Сенат победил Ганнибала».

Ему не доставляли должных средств, у него нет такой вольготной финансовой ситуации, которая была некогда благодаря достижениям его отца в Испании.

У карфагенской знати укрепилось опасение, что такой великий полководец будет опасным для республики, то есть для власти. Олигархия всегда предпочитает, чтобы все власть имущие были более или менее равны друг другу, чтобы все вместе, единым жадным, корыстным кулаком сжимали страну. А личность, которая возвышается над ними, их смущает, тревожит.

Они не то чтобы в открытую вредят Ганнибалу, но давно не помогают ему. И он ощущает невозможность продолжать наносить такие чувствительные удары, как те, которые он наносил римлянам ранее.

К тому же у Рима появился талантливый командующий – Публий Корнелий Сципион-младший, который получит потом почетное прозвище Африканский. Будущий победитель Ганнибала. В 204 году до нашей эры карфагенский Сенат отозвал Ганнибала в Африку на защиту отечества. В общем-то все логично, все правильно. Но ему помешали продолжать войну на территории Италии.

Он прибыл в Африку, настроенный на новые победы. Ему 43 года, а в 202 году до нашей эры, когда в конце осени состоится битва при Заме, – 44. Это овеянный славой, еще полный сил человек. Но его ожидает единственное крупное поражение. За 20 лет войны римляне многому научились.

После битвы при Заме, которую Ганнибал проиграл, был заключен мир, очень выгодный для Рима. Карфаген потерял право иметь флот, сохранил владения только в Африке, должен был на протяжении 50-ти лет платить контрибуцию.

Однако римляне выиграли не только это. Они выиграли лидерство тогдашнего мира. Научившись воевать с таким противником, как Ганнибал, мобилизовываться, когда, казалось, все кончено, переносить гибель консулов, потери десятков тысяч людей, преодолев все это, Рим и сделался равным самому себе.

Как ни странно, какое-то время после поражения Ганнибал занимал в Карфагене должность суфета – первого лица, верховного судьи.

Чем же он занимался на этой должности? Начал бороться с продажностью тех, кто наживался на войне, кто, возможно, подыгрывал врагу.

Но в скором времени он получил информацию о том, что власти Карфагена намереваются-таки ответить на многолетние требования Рима и выдать его победителю. В 195 году до нашей эры он бежит. Дальше были 12 лет эмиграции.

Вначале он направился в Сирию, к Антиоху III. Потом он у правителей Армении, после в Вифинии, у царя Прузия.

И в течении всех этих лет он верен клятве. Он не просто спасает свою жизнь, но старается подтолкнуть правителей малазийских и южноевропейских государств к борьбе с римлянами. Ганнибал еще рассчитывает создать новую коалицию и вернуться к делу своей жизни. Он даже принял участие в нескольких не очень значительных, не очень крупных сражениях против Рима, нигде не потерпел поражения, но это, конечно, не тот масштаб.

Ему не удается найти тех, кто рискнул бы поднять знамя борьбы против римского войска, за мировое первенство, как когда-то Карфаген.

Полководцу Ганнибалу приписывают слова: «Моя жизнь – неизменное усилие воли к единственной цели». Да, он имел право так сказать. Он мог мысленно отчитаться перед отцом в том, что клятвы, принесенной в детстве, он никогда не нарушил и всегда стремился ее исполнить.

Но Рим был уже настолько сильней всех государств, пытавшихся сохранить свою независимость, что Ганнибалу повсюду угрожала опасность быть выданным. В очередной раз он получил информацию о том, что Прузий, царь Вифинии – сравнительно небольшого государства в Малой Азии, которое маневрировало между соседними правителями, – Прузий, который долго притворялся другом, готов выдать его Риму. В 183 году до нашей эры яд из перстня прервал жизнь Ганнибала.

Римский политик и оратор Марк Тулий Цицерон сказал: «Сограждане изгнали его, а у нас, мы видим, он, враг наш, прославлен в писаниях и в памяти». Его непримиримые враги сохранили для потомства память о нем.

Ганнибал. Бегство на Восток и гибель

Внезапное исчезновение Ганнибала вызвало в Карфагене смятение. Люди, собравшиеся рано утром в вестибюле старинного дома Баркидов приветствовать могущественного господина, обратить на себя его внимание, получить от него подарки и иные знаки милости, неожиданно обнаружили, что его нигде нет. Народ стекался на площадь; повсюду слышны были разговоры, что Ганнибал бежал, что его убили римляне. Сторонники и противники Баркидов готовы были, казалось, броситься друг на друга, однако в этот момент сообщили, что беглого суффета видели на о-ве Керкине, и волнение мало-помалу затихло. Сторонники Баркидов могли бы поднять народ, чтобы отомстить убийцам. Однако мстить было некому и не за что: спасая свою жизнь, даже не попытавшись бороться, Ганнибал бросил своих приверженцев на произвол судьбы. По-видимому, именно глубоким разочарованием народных масс объясняется то, что римляне без труда и борьбы добились своего.

Сенатские послы могли уже не скрывать своего поручения. Выступая на заседании карфагенского совета, они обвиняли Ганнибала в том, что если раньше он подстрекал царя Филиппа воевать против римлян, то теперь он сговаривался с Антиохом и этолийцами, как побудить Карфаген к отпадению от Рима; Ганнибал бежал не иначе как к Антиоху и не успокоится, пока не разожжет пламя войны по всему земному кругу. Если карфагеняне хотят дать законное удовлетворение римскому народу, они не должны оставлять подобные деяния безнаказанными. Совет покорно отвечал, что он сделает все, что римляне сочтут справедливым; иначе говоря, если бы Ганнибал появился в Карфагене или на принадлежащих ему территориях, он был бы немедленно схвачен и выдан римским властям; в Риме Ганнибала ждала неминуемая расправа. Вполне последовательно Ганнибала объявили изгнанным, его имущество конфисковали и разрушили дом.

Римские послы не ошиблись: Ганнибал действительно решил отправиться ко двору Антиоха III. Да и не было у него другого выхода. Македония? Но македонский царь был слишком слаб, чтобы защитить Ганнибала от римлян. Египет? Но египетские послы совсем недавно предлагали римскому правительству помощь в борьбе против Македонии, если бы у Рима недостало собственных сил. Пергам? Но пергамский царь Аттал был одним из самых ревностных союзников Рима. Оставалась, следовательно, только селевкидская Сирия.

По пути Ганнибал зашел на о-в Керкину. Там он застал в порту несколько финикийских торговых кораблей с товарами. Знаменитого полководца узнали; когда он сходил на берег, со всех сторон раздались приветствия. Такая популярность создавала Ганнибалу серьезные затруднения. Если бы на Керкине узнали о бегстве, его могли задержать и препроводить в Карфаген; чтобы этого избежать, Ганнибал велел своим спутникам говорить, будто он послан в Тир послом от карфагенского народа. Ничего необычного здесь не было: Карфаген был колонией Тира, и карфагеняне постоянно отправляли в Тир своих посланцев и по обыкновенным повседневным делам, и для участия в храмовых и иных культовых действах. В таких посольствах участвовали и высшие должностные лица. Была и другая опасность: если бы один из кораблей покинул Керкину, отплыл в Тапс или Хадрумет и там стало бы известно, где Ганнибал находится, за ним обязательно снарядили бы погоню. Нужно было во что бы то ни стало задержать корабельщиков и торговцев, пока Ганнибал не уйдет из Керкины. Выход нашелся. Неожиданно для себя и те и другие были приглашены на торжественное жертвоприношение — обычное для северо-западных семитов, в том числе финикиян и карфагенян, священное пиршество, в котором, как полагали, незримо участвует божество. Ганнибал не поскупился на угощение и, пока участники трапезы отсыпались на своих кораблях и приходили в себя после, чересчур обильных возлияний, ночью тихо поднял якорь и вышел в море. Карфагенские и римские власти узнали о его стоянке на Керкине слишком поздно. В погоню за Ганнибалом карфагеняне отправили два корабля, но захватить беглеца так и не удалось.

Без новых приключений Ганнибал добрался до Тира. Там его встретили со всякого рода почестями, и он увидел себя среди своих, на второй родине. Можно представить себе, что он должен был почувствовать — изгнанник, чудом спасшийся от смертельной опасности и после того напряжения, которое он пережил, оказавшийся среди доброжелательных людей, восторженно глядящих на него, ловящих каждое его слово. И все же он не хотел терять время. Отдохнув несколько дней в Тире, Ганнибал отправился в Антиохию. Там он узнал, что царь находится в Малой Азии. Приняв участие в играх, которые царский сын устроил в Дафне (предместье Антиохии, славившееся роскошью и разгульным образом жизни), — вежливость и желание установить добрые отношения, а может быть, и любопытство помешали ему отказаться, — Ганнибал помчался в Малую Азию. Антиоха III он застал в Эфессе.

Ганнибал вовремя явился ко двору Антиоха. Царь, который после разгрома Филиппа V во II Македонской войне (200 — 196 гг.) остался главным противником Рима в борьбе за господство над Грецией и Малой Азией, готовился к неотвратимо приближавшейся войне, и, разумеется, участие столь опытного, талантливого, прославленного воина, победителя при Тразименском озере и Каннах, возбуждало у Антиоха и его солдат надежду и уверенность в победе. По словам Юстина, Антиох теперь думал не о том, как готовиться к войне, а как воспользоваться удачей. А что будет удача, в этом он не сомневался. Собственно, так же оценивали происходящее и в Риме и в Карфагене. Римские политики опасались нового вторжения Ганнибала в Италию; основания для подобного рода тревоги у них были.

Ганнибал торопился к Антиоху III, с которым, как мы уже говорили, он давно сговаривался о совместной борьбе против Рима, не для того, чтобы, удалившись от дел или заняв при особе царя более или менее обеспеченное положение, спокойно наблюдать со стороны за развитием событий. Разумеется, за беглым полководцем не стояло государства, он не располагал армией, хотя при благоприятных условиях можно было ожидать нового подъема антиримского движения в Карфагене, прихода к власти сторонников Ганнибала, ведь его бегство не устранило проблем, возникших в Карфагене после II Пунической войны, как не устранила бы их и его гибель. Предпосылки для враждебных римскому диктатору и олигархической «партии мира» выступлений торгово-ремесленных кругов по-прежнему сохранялись. Но главное было в другом. Ганнибал хотел предложить царю свои услуги в качестве полководца и свой план ведения войны.

План Ганнибала был очень прост. Вести войну, говорил он, следует в Италии: только там можно победить римлян. Италики доставят врагам Рима и воинов и продовольствие. Если же в Италии все будет спокойно и римлянам будет позволено вести войну за ее пределами, ни один народ, ни один царь не сможет их победить. Ганнибал просил у царя 100 кораблей, 10000 воинов и 1000 всадников; с ними он направится в Африку и там убедит карфагенян восстать против Рима. Если они откажутся, он сам переправится в Италию и победит. Царю, добавлял Ганнибал, достаточно переправиться в Европу или даже только делать вид, что он готовится к переправе, чтобы добиться победы или благоприятных условий мира. Подобные речи Ганнибал вел и позже, когда его надежды на поддержку из Карфагена рухнули.

Чтобы создать в Карфагене благоприятные условия для осуществления этого замысла, Ганнибал тайно отправил туда своего агента — некоего тирийца Аристона, который должен был войти там в контакт со сторонниками Баркидов и обо всем договориться. Однако скрыть его миссию не удалось. Враги Ганнибала добились, что Аристона вызвали в совет; на допросе он не назвал имен, хотя и не смог удовлетворительно объяснить, зачем, собственно, приехал и почему вел беседы только с известными деятелями баркидской «партии». В совете начались споры; одни предлагали немедля арестовать Аристона, другие говорили, что нельзя арестовывать чужеземца, да еще тирийца, ни с того ни с сего, без всяких доказательств вины. Дело решили отложить на один день, а тем временем Аристон, повесив на людном месте, там, где обычно заседали магистры, таблички с надписями, бежал. Из надписей магистраты узнали, что Аристон был послан не конкретно к тем или иным людям, но ко всему народу, и сочли за благо донести обо всем происшедшем в Рим. Такой результат миссии Аристона показал Ганнибалу, что рассчитывать на карфагенских друзей он пока не может.

В школе этого не расскажут:  Частотность слов немецкого языка третья тысяча, часть 12

С этим событием связано еще одно повествование Корнелия Непота, который рассказывает, будто Ганнибал, чтобы лучше влиять на положение дел в Карфагене, явился в Кирену. Однако это сообщение сопровождается у Непота невероятными подробностями: Ганнибал якобы вызвал к себе в Кирену своего брата Магона (умершего, как уже говорилось, еще до битвы при Заме). Включение в это повествование явно вымышленных деталей, освещающих дальнейшую судьбу Магона, ставит под сомнение и традицию Непота в целом. Но если даже признать, что поездка Ганнибала в Кирену состоялась, нельзя не видеть, что благоприятного для него результата она не имела.

Неудача Аристона, по всей видимости, была одной из причин, которые заставили Антиоха III отказаться от предложения Ганнибала, хотя поначалу царь согласился с ним; послать своего агента в Карфаген Ганнибал, конечно, не мог без согласия своего гостеприимного хозяина. Однако надежды на Карфаген рухнули, результаты же многолетней войны самого Ганнибала в Италии свидетельствовали, конечно, против его замыслов. К тому же Антиох не мог не отдавать ce6e отчета в том, что Ганнибал станет завоевывать Италию для себя (или для Карфагена, что в этом случае было одно и то же) и, следовательно, в случае успеха вместо одного противника в борьбе за власть над средиземноморским миром появится другой, может быть, даже более опасный. К этому присоединились и личные мотивы.

В 193 г. в Эфес прибыло римское посольство, которое должно было еще раз попытаться выяснить с Антиохом III спорные вопросы, и прежде всего добиться его невмешательства в греческие дела. Царь в этот момент был занят войной в Писидии, и послы, главным образом Публий Виллий, использовали время ожидания для того, чтобы установить или делать вид, что устанавливают, тесные контакты с Ганнибалом. По словам Юстина, они должны были внушить Ганнибалу миролюбивое отношение к Риму либо, если это не удастся, скомпрометировать его в глазах царя. Ливий несколько иначе объясняет поведение Виллия: он хотел глубже проникнуть в замыслы Ганнибала и разузнать, не грозит ли Риму опасность. Одно не исключает другого, и Виллий, как, очевидно, и другие участники посольства, ожидая официального ответа царя, все свое время проводил с Ганнибалом. Они вели странные разговоры: Ганнибал из ложного страха покинул отечество, тогда как римляне со всею добросовестностью соблюдали мир, заключенный не столько с его государством, сколько с ним самим; войну Ганнибал вел больше из ненависти к римлянам, чем из любви к отечеству, ради которого лучшие люди должны жертвовать даже жизнью; войны между народами вызываются не раздорами между полководцами, а причинами государственными. Римляне восхваляли деяния Ганнибала, и престарелый полководец,. уступая извинительной человеческой слабости, часто и охотно говорил с послами на эти темы. Он, впрочем, и сам отвечал любезностью на любезность. Ливий, Плутарх и Аппиан сохранили интереснейший рассказ о том, будто в этом посольстве участвовал и Сципион; однажды во время беседы Сципион спросил Ганнибала, кого тот считает величайшим полководцем. Ганнибал ответил: Александра Македонского, который с небольшим войском разгромил огромные полчища врага и проник в отдаленнейшие страны; вторым — Пирра, который первым начал устраивать воинский лагерь, а третьим — себя. «Чтo бы ты сказал, — продолжал Сципион, — если бы победил меня?» — «Тогда, — сказал карфагенянин, — я считал бы себя выше и Александра, и Пирра, и всех других полководцев». Современники, и в том числе наш источник, увидели в этих словах только изощренную форму лести: Ганнибал дал понять Сципиону, что его он признает самым крупным полководцем, вне всякого сравнения с Александром Македонским, не говоря уже о других. Такой элемент в высказываниях Ганнибала, безусловно, имелся. Однако для нас важнее другое: характерное и для эпохи, и для самого Ганнибала преклонение перед более или менее удачливыми авантюристами, покорителями вселенной. Оно обнаруживает духовную генеалогию Ганнибала: он и сам был по своему воспитанию, по всем своим поступкам, по образу мыслей с головы до ног солдатом-завоевателем, он привык рассчитывать только на наемных воинов, веривших в своего полководца и его удачу, он тоже стремился, подобно Александру и Пирру, к созданию всемирной державы под властью Карфагена, т. е. в конечном счете для себя. Аппиан сохранил до наших дней еще одно чрезвычайно важное замечание Ганнибала, опущенное другими источниками. Обосновывая в беседе со Сципионом свою самооценку, Ганнибал говорил о том, что он юношей завоевал Испанию, перешел через Альпы (первым после Геракла; местные племена и их регулярные экспедиции в расчет не принимались), а в Италии, не получая помощи из Карфагена, завоевал 400 городов, внушая римлянам страх за само существование их города. Оглядываясь на пройденный путь, Ганнибал и в себе ценил прежде всего достоинства полководца. Повторяя свою версию о позиции карфагенского совета, он теперь, не только придерживался единственной для него возможной интерпретации событий, он старался представить себя человеком, который фактически сам, на свой страх и риск затеял и вел войну, которому безраздельно принадлежат ее победы и поражения.

Главная цель, которую Публий Виллий поставил перед собой, была достигнута: Антиох стал подозревать Ганнибала в измене и относиться к нему с явным недоверием. Правда, Ганнибалу удалось вроде бы рассеять тучи, собравшиеся над его головой: он напомнил царю о своей клятве, о том, что именно он, Ганнибал, — самый последовательный и непримиримый враг Рима. Пока Антиох борется с Римом, он всегда может рассчитывать на поддержку и верность Ганнибала. Примирение было достигнуто, однако отчуждение осталось, и если Антиох еще приглашал своего гостя на совет, то не для того, чтобы учитывать его точку зрения, а чтобы не казалось, будто Ганнибалом пренебрегают.

К тому же Ганнибал не считал, по-видимому, нужным скрывать от Антиоха своего отрицательного мнения о селевкидской армии и высказывал его при каждом удобном и неудобном случае, не очень заботясь о выборе слов и оборотов речи. Вот один из таких эпизодов: Антиох устраивает в. присутствии Ганнибала смотр своей огромной армии с ее золотыми и серебряными значками, дорогим оружием и всякого рода украшениями. «Не считаешь ли ты, — спрашивает он Ганнибала, — что все это достаточно для римлян?» — «Достаточно, вполне достаточно для римлян всего этого, — последовал мгновенный ответ, — хотя они и очень жадны». Подобное откровенное пренебрежение не могло прийтись по вкусу царю, ожидавшему победы и уже уверенному в успехе.

Наконец, Антиох просто не желал делить с Ганнибалом. лавры победителя.

К началу войны между Антиохом III и Римом положение в Греции, казалось, было вполне благоприятным для осуществления замыслов Антиоха. Против римлян выступал Этолийский союз, провозгласивший Антиоха своим верховным стратегом; в Греции, задавленной римским солдатским башмаком, сильно было демократическое антиримское движение, все свои надежды возлагавшее на Антиоха. Напрасно Ганнибал предлагал царю заключить союз с Филиппом V или отвлечь его пограничной войной, напрасно он советовал перенести войну в Италию; его уже никто не слушал. Осенью 192 г. Антиох высадился в Фессалии, но уже в апреле 191 г. он был разбит у Фермопил и с ничтожными остатками своей армии бежал в Малую Азию, в Эфес. Причиной этого разгрома помимо неподготовленности его солдат было то, что Антиох не получил в Греции той поддержки, на которую рассчитывал. Его союзники дали ему слишком мало воинов, а среди его противников были Афины, Ахейский союз, Македония.

Ганнибала, сколько об этом можно судить, царь держал в тени и не позволял ему участвовать в боевых операциях. Только после разгрома при Фермопилах Антиох решил воспользоваться его опытом и. назначил его командующим наскоро собранной флотилией, которая должна была обеспечивать позиции царя в Восточном Средиземноморье. Даже теперь, когда возникла непосредственная опасность селевкидскому господству в Малой Азии, Антиох постарался отправить Ганнибала на один из самых второстепенных участков предстоящей кампании. Однако Ганнибал принял это, несомненно оскорбительное для него предложение, настолько сильным было его стремление еще раз ударить по ненавистному врагу, взять реванш.

Деятельность Ганнибала в непривычной для него роли флотоводца не принесла ему успеха. Его противником был союзный Риму Родос, и в битве при Сиде, у берегов Памфилии, родосцы сначала потеснили правый фланг сирийцев, которыми командовал Аполлоний, один из придворных Антиоха, а затем обрушились на левый, где находился сам Ганнибал, какое-то время одолевавший неприятеля. Их натиска Ганнибал не выдержал и бежал (август 190 г.). С того времени он активного участия в войне не принимал. У Аппиана события излагаются иначе и, видимо, менее достоверно: сражение произошло между римским и селевкидским флотом; последним командовал Поликсенид; только после разгрома и бегства селевкидских моряков Ганнибал был послан в Финикию и Киликию набирать новый флот; родосцы заперли Ганнибала у берегов Памфилии и захватили несколько судов.

Как бы то ни было, неудача Ганнибала заставила Антиоха более серьезно отнестись к морским операциям и ввести в дело весь свой флот. Однако около Мионессы сирийский флот был снова разгромлен, а еще через некоторое время, по-видимому в самом начале 189 г., произошло решающее сухопутное сражение неподалеку от Магнесии, и наголову разбитый Антиох III вынужден был искать мира. Он согласился на все требования римлян (главным из них был отказ от всех европейских и малоазийских владений). Среди условий мирного договора, заключенного в Апамее в 188 г., было и такое: «Выдать Ганнибала-карфагенянина».

Разгром Антиоха III круто изменил ситуацию во всем Восточном Средиземноморье. Рим, который пока еще не имел здесь своих владений, стал на Востоке решающей политической силой, верховным арбитром во всякого рода спорах; постоянно вмешиваясь и властным своим словом улаживая конфликты, Рим исподволь подготовлял аннексию Малой Азии, Сирии и Египта. Ему, правда, понадобилось еще больше 150 лет, и окончательное покорение эллинистических царств завершил Октавиан, однако фундамент был заложен в 188 г. апамейским договором.

Что же касается Ганнибала, то для него поражение Антиоха III было крупнейшей жизненной катастрофой. Рушились последние надежды. Больше не с кем было искать союза, некого было побуждать к походу на Рим. Ненавистный враг представал перед Ганнибалом как страшная громада, которую никто не мог разрушить, как могущественнейшая сила, которой никто не мог противостоять. Престарелому полководцу (ему было, вероятно, около 60 лет) оставалось, по всей видимости, только одно — искать убежища, где он мог бы провести в безопасности и покое те немногие годы, которые ему еще оставалось жить. Однако ни покоя, ни безопасности, в условиях когда повсюду господствовали римляне, когда римское правительство со всею определенностью потребовало его выдачи, никто ему гарантировать не мог. Да и сам Ганнибал не собирался сдаваться.

В нашем распоряжении имеется традиция, согласно которой Ганнибал побывал при дворе армянского царя Артаксия (Арташеса I) и основал для него город Арташат (Артаксату) на Араксе. Сомнения в достоверности этого предания не кажутся оправданными. Нет никакой физической невозможности того, что Ганнибал отправился в Армению, например, в момент, когда происходили переговоры между римскими послами и Антиохом после битвы при Магнесии (так у Плутарха). Однако в Армении Ганнибал задержался недолго. Почему он покинул эту страну, мы не знаем. Может быть, не хотелось ему дожидаться смерти где-то в далекой глуши, на окраине тогдашнего мира?

Вскоре после заключения апамейского мирного договора Ганнибал объявился в Гортине (о-в Крит). Опасаясь за свои «богатства (по острову прошли слухи, что Ганнибал привез с собой огромные ценности), он сделал вид, будто передал их на хранение в храм Дианы: наполнив многочисленные амфоры медью, он сверху прикрыл ее золотом и серебром, а затем поместил амфоры в святилище. Деньги свои Ганнибал спрятал в медных статуях, которые держал во дворе дома, где жил.

На Крите Ганнибал задержался недолго. Оттуда он отправился в Вифинию (у Корнелия Непота ошибочно — в Понт) ко двору тамошнего царя Прусии. Последний как раз в этот момент вел — весьма неудачно — войну с пергамским царем Евменом, активнейшим союзником Рима, которому римское командование в значительной степени было обязано своей победой при Магнесии. Ганнибал принял участие в этой, последней для него кампании и даже попытался, хотя и без успеха, организовать убийство пергамского царя. В морском сражении ему удалось обратить пергамские корабли в бегство, бросив на их палубы сосуды со змеями. Использовать этот трюк он раньше предлагал, хотя и безрезультатно, Антиоху.

Между тем к Прусии прибыл (в 183 г.) римский посол Тит Квинкций Фламинин. По Корнелию Непоту, переговоры сначала происходили в Риме между Фламинином и послами Прусии и лишь затем Фламинин был послан в Вифинию. О том, что произошло дальше, имеются следующие рассказы. Согласно версии Корнелия Непота, Фламинин потребовал выдать Ганнибала римлянам; Прусия заявил, что он не может нарушить законы гостеприимства, но римляне сами без труда могут захватить Ганнибала. По Ливию, то ли Фламинин упрекнул Прусию в том, что тот держит у себя опаснейшего врага римлян, то ли сам Прусия вознамерился угодить Риму, как бы то ни было, Ганнибал внезапно увидел, что его дом со всех сторон окружен вифинскими солдатами. Сомнений в их намерениях не могло быть. Ганнибал еще пытался спастись. В его жилище со всех сторон были выходы, всего семь, в том числе и потайные. Ганнибал послал мальчика посмотреть, можно ли бежать из дома, но известия получил неутешительные: у всех выходов стояли царские воины. Не ожидая, когда они ворвутся в дом, Ганнибал принял яд. По версии Аппиана, Ганнибала отравил вифинский царь. Перед смертью он, как передавали, сказал: «Избавим римлян от их давней заботы, раз уж им невтерпеж дождаться смерти старика».

Похоронили Ганнибала в Либиссе, на европейском берегу Босфора, в каменном саркофаге, на котором высекли надпись: «Ганнибал здесь погребен».

Смерть Ганнибала

Как началась война.

Когда Ганнибалу было лет девять, его отец, Гамилькар, командовавший карфагенянами в завершающие годы Первой Пунической войны, готовился переправиться с войском в Испанию: потеряв Сицилию, Карфаген рассчитывал возместить урон завоеваниями в Испании. По-детски ласкаясь к отцу, мальчик просил взять его с собою, и тут Гамилькар подвел сына к алтарю, велел ему коснуться рукою внутренностей жертвенного животного и принести клятву, что будет вечным, непримиримым врагом римского народа. [6]

О тех, кто командовал в Испании до Ганнибала.

Девять лет провел Гамилькар в Испании, неустанно расширяя владения Карфагенской державы, и было ясно, что в душе он лелеет иную войну, куда большую, чем Испанская. Проживи, он еще — и пунийцы вторглись бы в Италию не с Ганнибалом, а с Гамилькаром во главе.

Но Гамилькар умер, а Ганнибал был слишком юн, чтобы сменить его на посту командующего. В течение восьми лет верховное начальствование принадлежало Гасдрубалу, которому Гамилькар, очарованный его красотою и острым умом, отдал в жены свою дочь; среди солдат и простого люда наибольшим влиянием пользовалась партия баркидов , она-то и поставила у власти Гамилькарова зятя. Гасдрубал больше полагался на разум, чем на силу оружия, и потому не столько воевал, сколько искал для Карфагена новых союзников, склоняя к дружбе соседние народы, их царьков и предводителей. Впрочем, и мир не пошел ему на пользу: на глазах у целой толпы он был зарезан каким-то рабом, который мстил за смерть своего господина, казненного Гасдрубалом.

Убийцу тут же схватили, но он ликовал и радовался так, словно благополучно ускользнул, и даже под пытками, когда тело его рвали на куски, радость заглушала муки — и он смеялся.

Видя, с каким искусством вел Гасдрубал государственные дела, римский народ заключил с ним договор, установив границею между римскими и карфагенскими владениями реку Ибер и порешив, что город Сагунт, который стоит на ничейной земле , должен сохранить свою свободу. [7]

Кому занять место Гасдрубала, сомнений не было ни малейших: воины немедля подняли на руки молодого Ганнибала, принесли его на главную площадь лагеря и под единодушные крики одобрения провозгласили императором.

Ганнибал после смерти отца сперва жил в Карфагене, а затем Гасдрубал прислал письмо в сенат с просьбою отправить Ганнибала к нему, в Испанию. Собрался сенат, и баркиды говорили, что сын Гамилькара должен привыкнуть к ратному делу и стать наследником отца, а глава противной партии, Ганнон, предложил ответить Гасдрубалу отказом.

— Чего мы опасаемся? — спрашивал он. — Что сын Гамилькара слишком поздно узнает вкус безграничной власти и царского великолепия? Или что сами недостаточно скоро и проворно сделаемся его рабами? Нет, этого юношу надо держать дома и выучить его покоряться законам и властям, как покоряются им все прочие в Карфагене! А иначе — берегитесь, чтоб из малой этой искры не разгорелся великий пожар!

Нрав, достоинства и пороки Ганнибала.

Все лучшие люди в сенате поддержали Ганнона, но их било немного, и, как обычно, большая часть взяла верх над лучшей. Ганнибал был отправлен в Испанию и сразу же стал любимцем всего войска. Старые солдаты были готовы верить, будто снова видят перед собою молодого Гамилькара: тот же облик, та же живость лица и сила взгляда. Но вскоре о сходстве с отцом уже мало кто и вспоминал; вместо этого в один голос заговорили о том, что не было еще на земле человека, одинаково одаренного двумя противоположными способностями — начальствовать и повиноваться. И едва ли кто мог решить, кому Ганнибал дороже — командующему или войску: и Гасдрубал, если надо было [8] действовать смело и решительно, всем прочим предпочитал Ганнибала, и воинам ни один из начальников не внушал столько доверия и отваги.

Никто не боялся опасностей меньше, чем Ганнибал, и никто не обнаруживал большей осмотрительности в самые опасные мгновения. Никакие труды не могли утомить его тело или сломить дух. И зной, и мороз он переносил одинаково терпеливо. Никогда не ел и не пил ради удовольствия, но лишь утоляя голод и жажду. Бодрствовал и спал, не различая дня от ночи, отводя отдыху лишь то, что оставалось от дел; да и тогда не искал ни мягкой постели, ни тишины, и многие видели, как он растягивался прямо на земле, покрывшись солдатским плащом, посреди постов и караулов.

Одеждою он ни в чем не отличался от своих сверстников, зато оружие его и кони всем бросались в глаза. Не было бойца искуснее Ганнибала ни среди всадников, ни среди пехотинцев. Первым летел он в схватку, последним уходил с поля битвы.

Великие эти достоинства соединялись с такими же великими пороками — нечеловеческою жестокостью, неслыханным вероломством; не было для него ничего истинного, ничего святого, он не испытывал ни малейшего страха перед богами, ни малейшего уважения к клятве.

Три года прослужил Ганнибал под началом у Гасдрубала, не упустив из виду ничего, что следовало знать и уметь будущему великому полководцу, а с того самого дня, как принял верховное начальствование, начал готовиться к войне против римлян. Медлить нельзя, считал он, промедление приносит с собою всякие случайности, а несчастные случайности отнимают жизнь: так погибли и отец его, Гамилькар, и зять, Гасдрубал, погибли, не осуществив своих замыслов. И Ганнибал решает напасть на Сагунт, вернее — сперва на соседей Сагунта, чтобы казалось, будто он втянут в войну самим ходом событий. [9]

Ганнибал подбирается к Сагунту.

В первый год он покорил племя олькадов, на другой год — вакцеев. Но побежденным удалось поднять против карфагенян сильный народ карпетанов, и, соединившись, они ударили по войску Ганнибала, тяжело нагруженному добычей, награбленною в земле вакцеев.

Дело происходило невдалеке от реки Тага. Ганнибал от битвы уклонился и наскоро разбил лагерь, а как только стемнело и неприятель утих, расположившись на ночлег, перешел реку вброд и разбил новый лагерь, оставив врагу место для переправы. Всадники получили приказ: как увидят, что пехота противника вошла в воду, — тут же в атаку. На берегу были расставлены сорок слонов.

Карпетанов вместе со вспомогательными отрядами олькадов и вакцеев было около ста тысяч — войско, в открытом поле непобедимое. Полагаясь на свою многочисленность да к тому же уверенные, будто враги в ужасе отступили, они считали, что лишь река отделяет их от победы, а потому, не дожидаясь приказа, ринулись в воду — без всякого порядка, кто где стоял.

Тогда с противоположного берега спустился громадный отряд конницы. Бой завязался посередине течения и был бы далеко не равным, даже если бы всадники были безоружны, потому что пешие с трудом удерживались нa ногах и опрокинуть их конем не стоило никакого труда. Значительная часть испанцев погибла в стремнинах и водоворотах, а тех немногих, кого вынесло на вражеский берег, растоптали слоны. Задние ряды, которым удалось благополучно вернуться на свой берег, кинулись врассыпную, потом стали собираться вместе, но Ганнибал не дал им опомниться: четырехугольным строем карфагеняне двинулись вперед, и карпетаны не устояли.

Спустя несколько дней и это племя известило Ганнибала о полной и безоговорочной своей покорности. Теперь все [10] земли к югу от Ибера, кроме владений Сагунта, были в руках карфагенян.

Сагунтяне понимали, что столкновения с карфагенянами не избежать, и отправили в Рим послов с жалобою на Ганнибала, который нарушает договор, заключенный Гасдрубалом. Консулы представили посланцев Сагунта сенату, и те рассказали, что Ганнибал натравливает на сагунтян соседний народ турдетанов и в то же время вызывается примирить враждующих. Неужели не ясно, восклицали послы, что он просто-напросто ищет повода вмешаться в дела города и в конце концов лишить его свободы! Сенат постановил нарядить посольство в Испанию и потребовать, чтобы всякие враждебные действия против города Сагунта — союзника римского народа — были прекращены. Затем посольство должно было посетить самый Карфаген и сообщить тамошнему сенату о жалобе сагунтян. Но не успели еще послы тронуться в путь, как пришла новая весть: Ганнибал уже осаждает Сагунт!

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола s'écouler во французском языке.

Все были растеряны — такой стремительности никто не ожидал и не предвидел. Никаких новых постановлений сенат римский, однако же, не вынес, и послы поспешно отбыли в Испанию.

Осада Сагунта началась.

Сагунт был самым богатым и многолюдным среди городов Испании к югу от Ибера. Он стоял примерно в полутора километрах от моря, и первым источником его богатства надо считать морскую торговлю, а вторым — тучные, плодородные земли.

С опустошения этих земель и начал Ганнибал войну. Затем он подступил к самому городу, с той стороны, где городская стена выходит на сравнительно ровную долину: [11] отсюда, решил Ганнибал, будет нетрудно подвести осадные навесы и под их прикрытием придвинуть таран.

Но место это лишь издали казалось выгодным для нападающих. Над укреплениями поднималась очень высокая башня, да и стена была выведена выше остального уровня. Вдобавок обороняли ее лучшие, отборные молодые воины, всякий раз бросавшиеся туда, где опасность была особенно велика. Сперва они осыпали врага стрелами и камнями, не давая ему поставить или построить надежное прикрытие, а потом, наскучив стрельбою со стены и осмелев, принялись делать вылазки Вспыхивали короткие, беспорядочные схватки, в которых карфагеняне обычно теряли больше, чем сагунтяне. Кончилось тем, что сам Ганнибал был тяжело ранен дротиком в бедро. Видя, что он упал, карфагеняне пришли в неописуемое смятение и кинулись бежать; еще немного — и все осадные навесы, все начатые работы были бы брошены на произвол врага.

На несхолько дней — пока заживала рана Ганнибала — карфагеняне прекратили военные действия. Но строительные работы не останавливались, и вскоре война возобновилась с новой силой. Осадные навесы и тараны были теперь пододвинуты с нескольких сторон сразу: осаждающие решили использовать свое численное превосходство — их было около полуторасот тысяч, куда больше, чем осажденных, которые не могли поспеть повсюду. И вот тараны уже колотят в стену, уже рушатся укрепления и открывается широкая брешь — три башни подряд и два прясла между ними обвалились с оглушительным треском!

Карфагеняне были убеждены, что город пал и осажденные [12] будут искать спасения в бегстве. Но дело обернулось так, словно рухнувшая стена одинаково прикрывала до тех пор и сагунтян, и пунийцев, — с таким ожесточением и яростью бросились они друг на друга. Завязалось настоящее сражение, нисколько не похожее на отчаянные стычки, какие обыкновенно случаются при взятии города, когда уже все решилось и победители только добивают побежденных, — тут сражались, словно в открытом поле, на каждом свободном от развалин клочке, между обломками стены и рядами домов.

Одних воодушевляла надежда, других — отчаяние; пуниец верил, что Сагунт уже взят и лишь еще одно, совсем небольшое усилие потребно для полного торжества, а сагунтяне собственными телами прикрывали отечество, лишившееся стен, и никто не отступал ни на шаг, зная, что на оставленное им место тут же поставит ногу враг! И чем яростнее они сражались, чем теснее сплачивались ряды, тем больше раненых падало с обеих сторон, потому что ни один удар не пропадал даром.

Сагунтяне метали длинные копья с круглым еловым древком и четырехгранным железным наконечником; нижнюю часть наконечника обматывали паклей, а паклю пропитывали смолой. Наконечник был длиною без малого метр, так что вместе со щитом мог пробить и грудь, которую этот щит прикрывал. Но даже и тогда, когда он застревал в щите, воин ронял оружие со страха, потому что, прежде чем метнуть копье, паклю поджигали, а в полете пламя разгоралось и жарко вспыхивало.

Долго исход боя оставался неясен, но ведь сперва сагунтяне и надеяться не смели на столь длительное сопротивление, а потому теперь воспрянули духом и внезапно, подняв оглушительный крик, вытеснили врагов в развалины стены. Пунийцы растерялись и, потеряв надежду на победу, сразу же почувствовали себя побежденными. Они бежали без оглядки и укрылись в своем лагере. [13]

Римские послы у Ганнибала и в Карфагене.

Тем временем Ганнибалу сообщают, что прибыли послы из Рима. Им навстречу, к берегу моря, поспешили гонцы, которые объявили римлянам, что карфагенский полководец не ручается за самую их жизнь посреди такого множества разноплеменных и разъяренных солдат; да и некогда ему с ними беседовать — обстоятельства слишком трудные и напряженные. Не было никаких сомнений, что, не получив доступа к Ганнибалу, послы немедленно поплывут в Карфаген; и Ганнибал — тоже без промедления — отправляет письма к вожакам баркидов, чтобы они приготовились к борьбе с противною партией в сенате и не допустили никаких уступок в пользу римского народа.

В Карфагене послов приняли и выслушали, но результат был тот же, что у стен Сагунта. Только Ганнон выступил в защиту мирного договора с римлянами — сенаторы слушали его в глубоком молчании, но с явным неодобрением.

— Я предупреждал вас, — говорил Ганнон, — что не надо посылать к войску сына Гамилькара: ни душа этого человека в загробном царстве, ни потомки его среди живых не способны хранить спокойствие, и до тех пор будет под угрозою мир с римлянами, пока звучит имя Барки и сохраняется хоть капля его крови. Но вы не послушались — вы сами плеснули масла в огонь, сами разожгли тот пожар, что полыхает ныне. Ваши воины осаждают Сагунт, нарушив договор, который запрещает им приближаться к этому городу; но вскоре римские легионы будут осаждать Карфаген — с помощью тех же богов, которые в прежнюю войну помогли им отомстить за оскорбленные и растоптанные договоры! Вспомните всё, что вы вынесли на суше и на море за [14] двадцать три года той войны, а ведь тогда полководцем был не этот мальчишка, а Гамилькар — «второй Марс», как величают его друзья. Стало быть, боги победили людей, и самый исход войны, точно беспристрастный судья, решил спор о виновниках столкновения и нарушителях договора — решил, отдав победу тем, на чьей стороне была справедливость.

Поверьте мне, не к стенам Сагунта, а к нашим собственным стенам подвел ныне Ганнибал осадные орудия, наши стены сотрясают удары его тарана, и развалины Сагунта обрушатся на наши головы, потому что войну, начатую против сагунтян, вести придется с римлянами.

«Значит, выдать Ганнибала?» — спросят меня. Я знаю, мой совет едва ли будет принят, но скажу все, что думаю. Его не только надобно выдать в искупление дерзко разорванного договора, но даже, когда бы никто этого не требовал, его следовало бы сослать на край света, за тридевять морей, чтобы никогда и ничего больше о нем, не слышать и чтобы он уже никогда больше не смог нарушить спокойствие нашего государства!

Никто не возразил Ганнону — сенат поддерживал Ганнибала столь единодушно, что всякие споры казались излишними. Римлянам дан такой ответ: войну начали сагунтяне, а не Ганнибал, и римский народ совершает несправедливость, если ради сагунтян жертвует старинной дружбой и союзом с карфагенянами.

Между тем как римляне теряли время попусту, ожидая возвращения послов, воины Ганнибала, изнуренные боями и осадными работами, получили несколько дней передышки: все боевые действия были приостановлены. Эти дни Ганнибал [15] использовал на то, чтобы разжечь в своих людях ненависть к врагу и надежду на богатую добычу. На общей сходке он объявил, что город будет отдан победителям на разграбление, и все были в таком восторге, что прозвучи в этот миг сигнал к атаке — и никакою силою их нельзя было бы остановить. Впрочем, и осажденные сумели использовать передышку: они трудились без отдыха дни и ночи, чтобы закрыть проломы в стене.

Новый приступ карфагенян был намного яростнее предыдущего. Крики неслись со всех сторон сразу, и никто не понимал, где нужно защищаться в первую очередь. Сам Ганнибал находился подле громадной башни на колесах; она была выше всех городских укреплений, и каждый из ее этажей ломился под тяжестью катапульт и баллист. Когда ее придвинули вплотную, на осажденных обрушился ливень стрел и камней и смел их со стены. Ганнибал поспешил воспользоваться успехом и развить его: он выслал вперед без малого полтысячи африканцев с мотыгами, чтобы разрушить стену снизу. Дело оказалось нетрудным, потому что камни были скреплены не известью, а по старинке — жидкою глиной. Мигом появились широкие бреши, и неприятельские отряды хлынули в. город. Тут они захватывают какую-то высотку, втаскивают на нее катапульты и баллисты и обводят валом, так что внутри вражеского города у них появляется своя крепость. Но и сагунтяне возводят новую стену, отгораживая еще не захваченную часть города. Обе стороны и строят, и сражаются с величайшим напряжением сил, но с каждым днем все теснее становится убежище защитников Сагунта. Растет жесточайшая нужда, вызванная долгой осадою, тает надежда на помощь извне, ибо римляне далеко, а все окрест — в руках врага.

Ганнибал на время покинул Сагунт, чтобы усмирить два восставших племени, но натиск осаждающих нисколько не ослабел. Напротив, были пробиты таранами новые бреши, и Ганнибал, вернувшись, повел своих на приступ городской [16] цитадели. После ожесточенного боя, который и тем, и другим стоил многих убитых, часть цитадели была взята.

В эту пору двое посредников — один сагунтянин и один испанец — пытались хлопотать о мире, но безуспешно. Сагунтянин Алкон по собственному почину, не открываясь никому из сограждан, ночью пришел во вражеский лагерь, рассчитывая хоть сколько-нибудь тронуть Ганнибала мольбами и слезами. Но, услыхав, на каких чудовищных условиях соглашается даровать сагунтянам мир разъяренный победитель, он из посредника превратился в перебежчика и остался у неприятеля: человек, который решится передать сагунтянам эти условия, немедленно умрет, утверждал он. Но испанец Алорк все же решился. Он был воином Ганнибала, но еще задолго до войны получил от города Сагунта почетное звание друга и гостя.

Не сомневаясь, что побежденные телом побеждены и духом и что Алкон просто не желает возвращаться в осажденный город, Алорк открыто приблизился к вражеским караульным, передал им свое оружие и сказал, что хочет говорить с главою города. Тотчас собралась большая и пестрая толпа, но стража удалила всех посторонних, остались только сенаторы, и Алорк произнес такую речь:

— Если бы ваш земляк Алкон, который приходил к нам просить мира, вернулся в Сатунт с условиями Ганнибала, вы бы меня здесь не видели. Но он остался у врага: либо по собственной вине — если притворился, что боится вашего гнева, либо по вашей — если говорить вам правду и в самом деле опасно. А потому, помня старинную дружбу, которая нас с вами связывает, прихожу я. Вы должны знать, что и теперь есть еще пути к спасению и миру, хотя силы ваши иссякли, а надежда на помощь из Рима рассеялась. Конечно, этот мир не назовешь справедливым, но иного выхода нет. Победителю принадлежит всё, и что бы он ни оставил побежденным, надо считать подарком и благодарить за щедрость, а что бы ни отнял — смириться и не думать о потерях. [17]

Победитель отнимает у вас город, который и так уже почти весь в его руках, но оставляет вам ваши поля и сам назначит место, где вы построите новый город. Все золото и серебро, какое есть в частных домах и в казне, вы должны отдать, но жизнь и свободу вы сохраните — и вы сами, и ваши жены, и дети, — если согласитесь покинуть Сагунт без оружия и без поклажи. Вот требования Ганнибала, и, хотя они тяжелы и жестоки, сама Судьба ваша советует их принять. И я тоже советую вам: примите их, подчинитесь — это все-таки лучше, чем подставить грудь под вражеский меч и обречь на рабскую долю своих жен и детей.

Пока Алорк говорил, толпа, окружавшая сенат, мало-помалу проникла в самое здание, и простой люд смешался с сенаторами. А городские власти, не дав испанцу никакого ответа, внезапно и поспешно выбегают наружу, сносят на площадь золото и серебро из казны и из собственных домов и все мечут в костер; иные и сами бросаются в тот же огонь. Весь город объят страхом и смятением, и тут со стороны цитадели доносится шум нового приступа: башня, по которой долго били тараны, наконец обрушилась, и в пролом врывается отряд пунийцев. Осмотревшись, они дали знать полководцу, что ни караулов, ни стражи нигде — ни на стенах, ни на ближних к стенам улицах — не видно, и Ганнибал решил не упускать счастливого для себя случая. Он двинул вперед все войско, и в один миг город был захвачен.

Воины получили распоряжение никому из взрослых пощады не давать. Исход дела показал, что этот жестокий приказ был необходим: граждане либо запирались в домах, поджигали их и сгорали заживо вместе с женами и детьми, либо с оружием бросались на врага и бились до последнего дыхания. Добыча взята была громадная, хотя много имущества сагунтяне нарочно испортили и погубили сами, да и пленных удалось захватить не так уже много — разъяренные солдаты резали всех подряд, и взрослых, и детей.

Ганнибал Лектер

Злодей

  • Энтони Хопкинс
  • Гаспар Ульель

Полное имя

Псевдонимы/Титулы

Происхождение

Возраст

Раса/Вид

Род занятий

Силы/Способности

Тип Злодея

Ганниба́л Ле́ктер (англ. Hannibal Lectеr) — персонаж, созданный Томасом Харрисом, фигурирующий в тетралогии его романов и их экранизациях: «Красный дракон» (опубликован в 1981 году, экранизирован в 1986 году как «Охотник на людей», в 2002 году под оригинальным названием), «Молчание ягнят» (опубликован в 1988 году, экранизирован в 1991 году), «Ганнибал» (опубликован в 1999 году, экранизирован в 2001 году) и «Ганнибал: Восхождение» (опубликован в 2006 году, экранизирован в 2007 году).

Внешность Править

Ганнибал — мужчина среднего телосложения и роста, но он часто ведет и преподносит себя так, что кажется выше. Брюнет, но кое-где проглядывает седина, да и волосы уже не такие густые. Нос с имперской горбинкой. Глаза необычного темно-бордового цвета. Из-за отражающегося от них света, порой кажется, будто они загораются как две красных искры. Мелкие белые зубы. Аккуратные губы. Морщины вокруг глаз, свидетельствующие о частых улыбках.

На теле множественные шрамы: на черепе; на шее от цепи, примерзшей к коже; чуть ниже ребер от стрел, воткнутых когда-то Уиллом Грэмом; два пулевых ранения у левой ключицы и на животе; на левой руке, оставшийся после удаления шестого пальца (Ганнибал Лектер страдал редкой формой полидактилии).

Первым актёром, сыгравшим эту роль, был Брайан Кокс в фильме «Охотник на людей», но именно в Энтони Хопкинсе большинство кинозрителей узнают доктора Лектера.

Энтони Хопкинс выступил в этой роли в фильмах «Молчание ягнят», «Ганнибал» и «Красный дракон».

Роль молодого Лектера в картине 2007 года «Ганнибал: Восхождение» исполнил французский актёр Гаспар Ульель.

Датский актёр Мадс Миккельсен играет Лектера в телесериале «Ганнибал» канала NBC.

Характер Править

Полученные в детстве психологические раны практически не оставили в Ганнибале ничего человеческого. Он всегда сохраняет ледяное спокойствие, как внешне, так и внутренне, даже во время совершения жесточайших убийств.

Доктор Лектер аккуратен всегда и во всём. Он любит поговорить с хорошим собеседником. Плохой же скорее всего потом пойдет в качестве главного блюда на очередной званый ужин.

Ганнибал на дух не переносит невоспитанность и невыполнение своих обязанностей (случай с флейтистом служит очевидным подтверждением).

Джентльмен. Эстет. Педант. Увлекается эпохой Ренессанса. Утонченность и изысканность чувствуется во всем.

Стойкий и неутомимый, Ганнибал никогда не сдаётся, умеет ждать и всегда добивается своего.

Обладает специфическим чувством юмора, из-за чего объект шутки не всегда понимает ее суть, по причине собственной глупости или нехватки какого-то органа.

Биография Править

Ганнибал родился в богатой литовской семье. В возрасте 10 лет, когда Вторая Мировая Война подходила к концу, Ганнибал со своей сестрой Мишей, родителями и прислугой переселились из своего замка в лесной домик, где спокойно прожили некоторое время. Затем их нашел советский военный отряд, члены которого попросили только воды из колодца. В это самое время, немецкий штурмовик заметил русский танк. В живых остался только Ганнибал со своей сестрой. Немного позже пришли лесные братья (прибалтийские нацистские вооруженные группы) и остались в доме вместе с детьми. Из-за отсутствия еды, мародеры съели сестру и даже угостили самого Ганнибала, который молился о её возвращении вплоть до того, как нашел останки. В этот самый момент он лишился веры в Бога и обрел одержимость каннибализмом.

Позже Ганнибал сбежал от лесных братьев и скрылся в детском доме, где был найден своим дядей и его японской женой, леди Мурасаки. После смерти дяди, между Ганнибалом и Мурасаки образуется квази-романтическая привязанность, но она не в состоянии сдержать его одержимость мести за сестру. С этой целью Лектер выслеживает, пытает и убивает всех, кто имел отношение к смерти Миши. После этого отношения с Мурасаки были закончены.

Затем Ганнибал проходит обучение на медицинском факультете, после чего получает приглашение в Медицинский центр Джонса Хопкинса в Балтиморе, в Америке. Он становится видным психологом, при этом тайно продолжает свою людоедскую деятельность. Его жертвой стал флейтист, игра которого не понравилась Лектеру. Также были убиты врачи, пытающиеся поставить диагноз самому доктору. Единственной выжившей жертвой был Мейсон Верже, отделавшийся параличом нижних конечностей и потерей лица. Слишком расслабившись, Ганнибал был пойман агентом ФБР Уиллом Грэмом, получившим на память от маньяка огромный шрам, опоясывающий живот.

Спустя несколько лет заключения, Уилл Грэм советуется с Ганнибаллом, чтобы поймать другого серийного убийцу, известного под псевдонимами «Зубная Фея» и, позже, «Красный Дракон».

Ещё несколько лет спустя маньяк, известный как «Буффало Билл», начинает похищать, убивать и свежевать женщин. Отчаянно нуждаясь в помощи, ФБР отправляет стажера Клариссу Старлинг, чтобы получить полезную информацию у другого убийцы. После того, как она подвергается нападению одного из заключенных, Лектер начинает интересоваться и дает Клариссе загадочные ключи к его личности в обмен на болезненные воспоминания ее детства. В конечном итоге, она сумела применить полученную информацию, но не раньше, чем Лектер совершает кровавый побег и исчезает бесследно. Дабы отметить свою заинтересованность Клариссой, Ганнибал посылает ей письмо.

Ганнибал появляется во Флоренции, под именем Доктора Фелла, затворника, историка и преподавателя. Лектер выясняет, что за ним охотится Мейсон Верже (выжившая жертва, богатый педофил-садист), возвращается в Америку и ищет агента Старлинг, которая все еще ищет его. Маньяк считает, что Кларисса могла бы стать для него тем же, чем была убитая сестра Миша. Когда Старлинг готовилась задержать убийцу, но его захватил Верже. Но Ганнибал убедил сестру Верже убить её брата за то, что он изнасиловал её в детстве. Оставив сообщение с признанием в этом убийстве, Лектер спас раненную Старлинг и увез её в домик на озере и, используя психотропные препараты и свой талант психолога, попытался промыть агенту мозги, внушая ей, что она — это Миша, сестра Ганнибала. Вскоре Лектер приглашает Клариссу на обед, гостем и блюдом на котором был Крендлер, начальник Старлинг, находящийся в сговоре с Верже. В этот вечер девушка говорит Ганнибалу, что память Миши должен хранить он, а не она. После этого Лектер и Старлинг становятся любовниками, переезжают в Аргентину и живут как супруги. Клариссе наконец удалось подавить жажду убийства Ганнибала.

Ганнибал всегда находится в хорошей физической форме. Он обладает фотографической памятью, превосходным слухом, обостренным обаянием и очень утонченным вкусом. Мало восприимчив к боли. Полушария его мозга способны работать независимо друг от друга (как это происходит в некоторых случаях травмы головы, когда нарушена коммуникация между полушариями). Ганнибал способен одновременно следовать нескольким ходам мысли, не отвлекаясь ни от одного из них, и один из таких ходов всегда избирается им для собственного развлечения.

Он также неплохо управляется как с огнестрельным, так и с холодным оружием, из которого предпочитает стилет.

Будучи доктором медицины, Ганнибал обладает широчайшими познаниями в физиологии и фармакологии. Он способен промывать людям мозги при помощи психотропных веществ, или вскрыть черепную коробку и вырезать определенную часть мозга ещё живого человека, который даже сможет отведать содержимое собственной головы.

Талант и образование психолога и психиатра, вкупе с невероятной хитростью, позволяют Ганнибалу мастерски просчитывать людей, играть на чувствах, провоцировать и манипулировать их действиями.

Кроме того, стоит отметить, что Ганнибал превосходно рисует и готовит.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Изучение языков в домашних условиях