Слова со значением места в китайском. Китайские классические романы

Великий, могучий, китайский язык

Великий, могучий, китайский язык

Всё хорошее, как говорится, познается в сравнении. Попробуем сравнить русский, английский и китайский. Про английский правильно говорят – простая грамматика и масса ненужных синонимов. Действительно, английская грамматика проста. Язык относится к группе изолирующих, то есть имеет очень ограниченный набор изменений окончаний, суффиксов и приставок. Главное – порядок слов в предложении, который позволяет понять речь, и временные формы. Причастные обороты и герундий особых проблем не представляют. Зато количество синонимов, большинство которых заимствованы из латинских языков, создает массу затруднений. Сразу возникают вопросы стиля и удобства речи. Существует иллюзия, будто американский вариант английского сильно отличается от островного английского из-за обилия заимствований из европейских языков именно в американском варианте. При этом грешат на бедных эмигрантов. Ничего подобного, американцы просто чаще используют другие синонимы. Эти синонимы тоже имеются в классическом английском, просто очень редко употребляются. В итоге бедная студентка Иняза берет в руки американскую книжку и толком мало понимает. Более того, скажи этой студентке, что современный американский отличается от современного английского меньше, чем американский 19-го века от английского 19-го века, она не поверит. И снова дело в синонимах английского языка. Даже с неправильностями проблема – так называемые американские неправильности уходят корнями в английский язык – she don’t вместо she does, gotten вместо got, ain’t и т.д. Так же английские корни можно найти в американской традиции придавать ряду английских слов несколько иное значение. Отсюда идет очень демократичное отношение англосаксов к определенным неправильностям речи в процессе бытового общения. Английский легок в обучении и прост в обиходе, пока не из местности, где в ходу одни наборы синонимов и оборотов речи не попадешь в другую. Тут только выяснится, что хорошо изучить все стили языка крайне сложно, да и не нужно. Чуть приноровился, и хватит. Зато культурный английский – довольно сложное явление. Есть язык Оксфорда и Кембриджа, есть культурный язык Северных Штатов. К ним прилагается целый набор знаний в литературе и философии. Русский язык как культурное явление в этом смысле достаточно беден – русская литература, если брать классику, менее обильна, чем английская, а знание кое какой философии вообще в понятие «образованный человек» не включается в обязательном порядке. Представьте себе ситуацию. Перед вами русскоязычный человек, претендующий на роль интеллигента. Вы смотрите на него и мило говорите: «что вы знаете из Аристотеля? Как насчет такой-то идеи Николая Кузанского? Может, из Бекона чуток расскажете?» Ясно, что наш интеллигент скорее всего не выдержит и заорет, обнажая основы русскоязычной культуры: «Что пристал со своими Беконом и Аристотелем? Я – интеллигент, а ты дурак!» Реальный, образованный американец, конечно, тоже экзамен сдавать откажется из чувства собственного достоинства, но он кое-что знать будет. То есть культура там намного глубже и элитарнее, чем это кажется профанам. Эта культура предполагает также элитарную, языковую культуру – способность выражать мысли, соблюдая определенную логику, возможность понять умственные способности собеседника и принадлежность его к определенной страте общества. И, конечно, технический английский очень точен. Поэтому английский удобен эмигрантам, в качестве языка интернационального общения, но создает определенную преграду для профанов, пытающихся влезть в культурную элиту без должных для этого оснований. Недаром экономическая элита США столь поощряет бездарные голливудские фильмы, полные мата, именно тупого сленга и гламурную литературу, напичканную иностранными заимствованиями, делающими ношу синонимов английского языка воистину неподъемной и несуразной.
По сравнению с английским языком, китайский представляет из себя нечто совсем необъятное. Представьте себе логику изолирующего языка, доведенную почти до абсурда. Масса синонимов, жуткая взаимозаменяемость слов, и вся эта масса слов организована с помощью очень простой грамматики. Нет ни окончаний, ни суффиксов, ни приставок. Редкие исключения только подтверждают правило. Для усложнения обучения китайцы используют иероглифику. Многие иероглифы сплошь и рядом играют роль синонимов или сами синонимы требуют изучения всё новых и новых иероглифов. Сравнение японского с китайским по сложности неуместно. Японцу достаточно трех тысяч иероглифов, чтобы считать себя образованным. Естественно, отдельный иероглиф может иметь до десятка разных значений. Нет ничего приятнее для китаиста, чем читать текст со знакомыми иероглифами и вдруг осознать, что предложение не переводится. Оказывается, в одном месте китаец употребил иероглиф в редком, девятом значении, а словарь все значения до конца не перечислил или дал в средневековом контексте. Брр, то читаешь, то расшифровываешь. На это добавляется абсолютная идентичность чтения абсолютно разных слов. При чтении иероглифики проблем не возникает. Зато при устной речи мозгу приходится иметь дело с массой ассоциаций, которые только мешают. Подсознательная работа утомляет мозги. Поэтому сами китайцы говорят короткими фразами, иногда заново повторяя все сказанное – что делать? Они не в кино, где речь обязательно дублируется иероглифами. Это в обыденном разговоре можно повторить несколько раз.
Очень забавно слушать китаянку-экскурсовода. Россия, памятники, непонятная культура: «Этот памятник архитектуры относится ко времени Екатерины Второй. Помните, я говорила, что в России правили императоры. Так вот, это памятник времен Екатерины Великой. Великая – это прозвище Екатерины. Когда я говорю о Екатерине Второй, я имею в виду вторую половину 18-го века. Именно 18-го века, а не 17-го. Восемнадцатый век следует за 17-ым. (зарапортовалась девица, кто-то слышал только о Екатерине Второй, кто-то о Великой, но 18-ый век с 17-ым перепутать сложно, но уточнения не кончаются). Так вот, Екатерина Вторая жила в период абсолютизма, да, да, именно к этому времени относится большинство старых зданий Петербурга. Там и жила Екатерина Великая, которую также называют Екатериной Второй. А мы сейчас находимся во Вла-ди-ми-ре. То есть, Владимир – это провинция, а Петербург – столица. Мы смотрим на памятник времен Екатерины Великой. Архитектурные памятники российской провинции несколько отличаются от памятников Петербурга, то есть столицы. Владимир не столица, поэтому местный стиль отличается от того, что мы увидим в Петербурге. Вы помните, что после Владимира мы поедем в Петербург…» Пока три-четыре раза не повторит, китаянка не успокаивается, да ещё делает резкие движения туловищем и микрофоном, чуть приседая, будто пытается сорвать завесу непонимания с сознания туристов. А что делать? Как только разговор выходит за границы понятного обоим собеседникам контекста, начинаются проблемы даже для китайцев. Со стороны может показаться, будто китаянка издевается над тупостью слушателей. Ничего подобного, она проявляет вежливость. Язык с таким количеством слов, схожих по звучанию, заставляет напрягаться подсознательно даже носителей языка. Слишком сложные или незнакомые слова и мысли приходится разжевывать дважды и трижды.
Отвлекусь. Система преподавания иностранного языка в России основана на повторении вслед за преподавателем. Like that. Teach : Horses eat oats. What did I say? Students in chorus: You said that horses ate oats. Отбросив в сторону нелепость необходимости согласовывать по временам всё подряд, присущую учебнику Натальи Бонк, на основе которого по сей день готовятся тесты в институты, отметим, что нас приучают к мысли о необходимости снова воспроизводить нерасслышанное теми же словами. Закон вежливости требует нечто противоположное – если вас не поняли, надо повторить тоже самое другими словами. Вот эта важная для общения на любом языке привычка у нас абсолютно не тренируется. Вернемся к китайскому, великому и могучему.
Естественно, в бытовом общении или в общении специалистов, когда обе стороны отлично знают суть дела, проблем нет. Зато люди из разных провинций уже имеют проблемы, говоря на государственном языке. Они выбирают разные синонимы и разный стиль речи. Причем, даже когда они отлично понимают друг друга, возникает напряжение. У меня самого напряжение возникало на ровном месте. Приехали с делегацией, несколько дней переговоров, язык с трудом ворочается, мозг устал в однозвучных словах разбираться. Всё, конец, садимся в поезд, с трудом перевел жалкую просьбу проводнику принести чай. По сравнению с деловыми переговорами это даже не работа. Лег на полку, на полчаса отключился, и вдруг речь китайцев начала воспринимать ясней и без напряжения. Через два часа непонятно, почему покрывался потом во время перевода. В Китае как-то было проще. Но всё равно, английский утомляет психику намного меньше.
Китайской грамматике можно пропеть дифирамбы. Её просто нет в нашем понимании. Нет настоящего, прошедшего или будущего времени. Да, есть показатель будущего Цзян, есть частица ла, указывающая на свершенность действия, но нет никаких сложностей, вроде классического оформления времени, нет перфекта, нет вопросительного порядка слов. Короче, фраза «твоя моя понимай» потому и считается китайской, что грамматически подозрительно схожа с «я тебя понимаю». Есть порядок подлежащее-сказуемое. А что ещё? Инверсии и оформления на знаменитую частицу «де». Кстати, господа китаисты не пользуйтесь оборотом «вэй шенма шенма ер» всуе, лучше вообще выбросите этот оборот из живой речи. Жить надо проще, как говорила амёба. Хорошо живём? Нет, хорошо сидим, естественно, в галоше. Вы когда-нибудь видели студента китайского языка, переводящего обычный типовой договор? Все слова ему даны или знакомы. Студент плавает. Группа помочь не может. Даю наводящие указания – определяемое после «дё», до «дё» стоит определяющее. Ноль внимание. Захожу с другого бока – китайское предложение лучше переводить с конца, то, что стоит за «дё» главнее стоящего после. В глазах беспомощность. Хочется принести одну большую галошу метра в три длиной, посадить туда группу и пустить в свободное плавание от ближайшего ручья вплоть до Каспия. Захожу с новой стороны – ребята, вы не обязаны в русском переводе ставить определяемое позади определяющего. В глазах появляется слабый проблеск надежды, студент выдает подобие перевода – получается нечто корявое с кучей соединительных союзов и жуткими нарушениями правил русской грамматики. После такого перевода студента простой слушатель обвинил бы в незнании смысла предложения, хотя смысл он понял, а вот грамматически оформить китайскую грамоту очень сложно. Представляю, сколько проблем у американцев. Американцам изучать китайский ещё сложнее – их грамматика намного менее гибкая. Между тем, если не отшлифовать перевод, эффект изучения падает. Студент начинает не столько переводить, сколько догадываться. Дальше перевод идет рывками. Простые фразы проскакиваем быстро, на больших оборотах снова спотыкаемся. В оборотах нет ничего нового, прежнее обилие определяющих и пресловутое «дё», но логика китайского языка сопротивляется. Студенты плавают, я изображаю из себя нечто похожее на китаянку-экскурсовода.
Вечером звонит основная училка. Кончила ИСАА на год позже меня. Опытный препод – подобрала старые тексты с простыми фразами на языке годов 50-х. Короче, полный антиквариат, живет и кайфует. Долго объясняет, какая она умная и какие студенты хорошие. С ужасом спрашивает: «Неужели вы это будете спрашивать на экзамене?» Нагло отвечаю вопросом на вопрос: «Советуете отменить указание завкафедры?» Голос испуганный: «Нет, вы смотрите сами, я ничего такого не говорила». Да, могуч китайский язык.
Вот ещё зарисовка. Смотрю, студентка третьего курса из моей группы готовит перевод для нашей матерой училки. У меня с ней и её группой занятие через 15 минут. Девушка приехала после годичной практики на Тайване. Как она говорит, там она натаскалась устной речи, подрабатывала на какой-то фирме, теперь приехала доучиваться. Знаю, что она отнюдь не дура. Текст простой. Студентка плавает. Начинаю переводить. Сразу тормозит – ей приходится записывать почти каждое слово. Это ей там, на Тайване, казалось, что она активно говорит. На самом деле, с ней говорили крайне просто. Проста была не только структура фразы. Само содержание слов было крайне примитивно. Вот она – оборотная сторона иностранного языка. Человек пытается мыслить рамками чужого языка и подсознательно перестает создавать сложные и глубокие мысли в своей голове. Это ещё надо посмотреть на наших знатоков английского и китайского, к чему привели их глубокие знания. Продолжают они мыслить о сложных вещах или опустились до мышления Васи-водопроводчика из-за бедности словарного запаса. Причем, студентке было легко – она общалась с ограниченным кругом людей, которые инстинктивно приноравливались к тому, что от неё ничего сложного по мысли не услышишь. Когда человек пытается воплотить в иностранном языке действительно сложные вещи, возникают проблемы. Классический пример – Бродский. Через много лет эмиграции он решил осчастливить Америку своими стихами на английском. Носители языка со смеха умирали. Сказались ограничения возможностей, которые при бытовом общении и чтении не замечаются. Их просто нет.
Китайский язык действительно велик и могуч. Он буквально трансформирует психику пытающихся жить в его среде. Это в США или России можно изучить местный язык, но продолжать ощущать себя итальянцем, немцем или евреем. Китайский язык китаизирует сознание сильнее гипноза. Причем процесс до конца трудно увидеть. У меня приятель довел как-то китайцев до белого каления. Представьте себе переговоры, надо поговорить между собой. Из вежливости разговор пошел на китайском. Вдруг два русских мужика начали полностью копировать китайские привычки. Мало того, что стали употреблять сленг типа «фигли, да не хрена, схавают и не заметят», да ещё начались типичные жесты и китайские мелкие подскакивания на месте от избытка эмоций. Китайцы сидели с немыми лицами и думали, что их передразнивают. Уверяю, это происходит очень естественно.
Даже пребывание в стране требует непрерывной работы и наблюдательности. Вы думаете, китаисты хорошо понимают китайцев? Далеко не все. Причем не надо копировать их привычки и тем более гордиться этой способностью. Часто речь понимается, а сами китайцы – плохо. Пришел однажды к одной знакомой на фирму. Ах, её наняли культурные люди, ах, у неё большие перспективы. Между тем, её «культурные» люди имели рожи мелких жуликов. За догадку подвергся жестокой критике. Потом, когда её кинули, правда, выслушал обвинения. Важно, что женщина до этого много лет жила в Китае, и так и не поняла китайские характеры.
Китайский язык обладает потрясающей изменчивостью. Отдельные слоги, они же морфемы, образуют новые слова, а старые быстро уходят из употребления. Причем, поскольку новые слова государственного языка образуются стихийно в разных местах под влиянием стиля местных диалектов, процесс идет хаотично. Я уже дожил до того, что современную газету мне читать легче, чем газету 80-х годов, хотя тогда очень следили за простотой языка. Казалось, такой изменчивый язык можно легко подчинить внешним влияниям. Тем более, китайцы обожают заимствования. Заимствуя модные или распространенные иностранные словечки, они ощущают себя в струе времени и почти что лаоваями (иностранцами). Помню на Украине во времена карточек за два дня пребывания они усвоили славное слово «губон». Я недоуменно продолжал называть карточки карточками, в китайском языке карточная система создала достаточно слов, пока не сообразил, что губон означает купон, причем произносить это слово следовало используя первый и четвертый тона. Почему именно так, если в украинском тонов нет, сами китайцы дать ответ не смогут. Однако китайский язык быстро окитаивает все слова – сокращает, меняет звучание под местные правила произношения, затем вроде прижившиеся окончательно слово меняется на собственно китайскую выдумку, и китайский язык остается китайским. Примитивный пример – в России 18-го века, во времена Екатерины Великой, оказавшейся по совместительству Екатериной Второй была дискуссия на тему об иностранных словах. Например, как лучше произносить – география или землеописания. В Китае данная дискуссия была принципиально невозможно – я представил китайскую транскрипцию, и получилось нечто ужасное. Два иероглифа отлично передали смысл. Получилось – дили. Прекрасное китайское слово, и никаких мучений. Иногда китайцев заносит при употреблении иностранных терминов. Не было метро в КНР. Выдумали описательно, хоть язык ломай – дисядяньчэ. Появилось метро, его срочно назвали – дитие. Китайский язык настолько в нужный момент становится лаконичным, что попытка загрязнить его извне в долгосрочном плане невозможна. Зачем мучиться с транскрипцией слова компьютер, когда есть дяньнао.
Иностранные имена отторгаются даже против воли самих китайцев. Многие придумывают себе звучные иностранные имена. Например, Джеки Чан. Последствия забавные. Встречаю одну китаянку. Она хорошо знает английский и тоже взяла себе имя Джеки. Получилось Джеки Мэй. Красиво звучит, но имя нужно транскрибировать с помощью иероглифов. Джеки по-китайски звучит просто и естественно Цзиекуй. И за что боролись? Была, скажем, девочка Мэй Сяоли, выросла, обиностранилась, стала американизированной Джеки Мэй, потом снова окитаилась, но уже в Мэй Цзиекуй. Когда я её назвал Цзиекуй, она куда быстрее сообразила, что я к ней обращаюсь, чем реагировала на имя Джеки. Это русский язык липучий как лента для ловли мух. Китайский язык подобен ртути – гибок, пластичен, но, сколько не колдуй, свойства свинца не приобретет.
Сейчас Запад смотрит на Китай и не понимает, почему вестернизация происходит как-то не так. Во Франции кричат, борются за чистоту французского языка. В Китае скорее имитируют борьбу. Во многом благодаря языку психологическое оболванивание китайцев крайне затруднено. Они всё вынуждены осмыслять и, как следствие, перерабатывать и приспосабливать к собственным потребностям. Более того, взаимодействие на уровне подсознания блокируется. Как легко зомбируются наши переводчики. Помню один приятель, закончил ЛГУ, отличный переводчик, нажрался лет семь назад и начал мусолить страхи белых американцев по грядущей возможности негра президентом. Я слушал и не понимал, зачем ему их проблемы. С другим ещё более толковый специалистом я не мог говорить о политическом устройстве США. Его взгляды на Америку полностью соответствовали американской системы оболванивания для собственного населения. При этом оба они считали себя мыслящими независимо и смотрели на жизнь в современной России с явным инакомыслием. Зато, пока с английского на китайский переведешь все логические противоречия увидишь. Дословный перевод с языка на язык невозможен.
Помню, залез на сайт Би-Би-Си и стал читать по-китайски, чем они китайцев пичкают. Потом залез в комменты. Естественно, за результаты пропаганды англичанам надо ставить двойку с минусом. 75% приняли их рассуждения в штыки без учета чисток совсем неприятных мнений. Учтем, что китайские жители бывшего Гонконга отнюдь не относятся плохо к англичанам. Во многом, такое восприятие обусловлено именно китайским языком. Защищает лучше всяких глушилок. Хотя в современном Китае глушилок хватает.
Давайте сравним китайский язык и русский. Русский очень точен, но очень податлив. Русская грамматика позволяет легко передать структуру речи почти любого языка мира, она легко позволяет улучшить перевод с чужого языка. Шекспира, естественно, улучшить невозможно, на то он и гений, зато придать очарование стихам Хренидзе или рассказу Хапайбаева очень просто. Была бы хорошая техника работы с русским словом у переводчика или литературного редактора. Да и как не улучшить, если, например, англичанин раза два на странице ляпнет нечто, звучащее при дословном переводе слишком расплывчато, а итальянец ляпнет нечто неопределенное раз десять на странице. Есть такая российская традиция – улучшать иностранный перевод до предела. Иначе больше половины переводной литературы пришлось бы выбросить. Зато написанное на русском улучшить очень сложно – точность речи не позволяет. Переводы Шекспира на русский дают представление об этом гении литературы с огрехами. Английский язык Шекспира не просто архаичен по сравнению с современным английским. Читая Шекспира в подлиннике, ощущаешь, что он писал очень естественным, простым языком для своего времени. Гениальность Шекспира именно в искусстве возвысить язык через сознательный отказ от избыточной вычурности. Всё к месту, всё льётся легко и непринужденно. Зато не то, что Элиот, даже Киплинг в некоторых переводах звучит естественнее подлинника. Конечно, многое важное опускается, но плюс на минус дают в целом правильную оценку. Ниже этого уровня сплошь и рядом идет прямое приукрашение и возвышение посредственности до таланта. Иногда нужно срочно взять в руки оригинальный текст, чтобы понять, почему американцы ставят Чиверса намного ниже Хемингуэя. Зато на китайском таких проблем нет. Красоты именно иероглифического письма имеют свои законы. Придавать красоты в стиле Ван Мэна иностранной литературе бесполезно. Поэтому никакая любовь к иностранной литературе не одолеет тягу к родной, китайской.
Русский язык начинает сопротивляться дурному, когда сопротивляться уже сложно и часто поздно. Китайский язык сопротивляется с самого начала и довольно успешно. И, конечно, китайцам помогает их культура. Не стал бы я возвышать китайскую философию. Она очень бедна по сравнению с западной, но она часть культуры и во многом современнее рассуждений Соловьева-философа и даже Бердяева. Потом, в ней нет таких претензий на современность. Куда обильнее китайская литература. Не слишком много в ней мудрых мыслей, зато каждый роман – тяжел и объемен. Не кладите китайские романы на верхние полки шкафа. Если упадут – соседи снизу сбегутся. Ещё китайский язык богат поговорками и пословицами. К большинству из них полагаются истории, поясняющие смысл. В итоге, образованный китаец имеет подсказки, что, когда и как делать почти на каждый случай жизни. Разговоры о таинственных стратагемах, дающих китайцам плести коварные планы лет на сто вперед – страшилки и повод нажиться на интересе к Китаю. Ни 32 стратагемы, ни 64 вариации Ицзина не включают богатство ситуаций китайских пословиц и поговорок. Причем точный перевод пословицы часто дает один смысл, история и комментарий к истории подчеркивает иные аспекты. Поэтому, когда с китайцем начинают хитрить, наши хитрецы даже не представляют, сколько пословиц и историй описывают их хитрости и приучают к осторожности китайца чуть ли не с колыбели. Это не значит, что китайца нельзя обмануть, но китайская культура многое дает. У нас же практически не употребляются многие пословицы, давно присущие западной культуре. Например, пословица «любить и не быть любимым – время терять» явно у нас не в чести. О каких-либо историях, помогающих запомнить пословицу и не попасться впросак и говорить нечего.
Перед заключением скажу несколько слов о китаефобии. Китайский язык защищает китайцев, позволяя им вариться в собственной культуре. Мы же приучены быть вечно незащищенными из-за податливости родного языка. Китайцы многое не видят себе во благо, мы многое не видим, поскольку видим всё, но в кривом зеркале избыточно податливой культуры. Я понимаю, когда о недостатках или пороках китайцев говорит китаист или житель пограничья, который с ними реально сталкивается. Но, когда какой-то придурок, недостойный звания китаиста, делает деньги на книге о 32 стратагемах и рассуждает, что в ней заключена вся китайская мудрость и всё китайское коварство, это слишком. Потом о китайском коварстве и жестокости начинает рассуждать обыватель, неспособный понять суть осетино-грузинского конфликта для себя. Дело ведь не в том, что осетины или абхазцы лучше грузин. Дело в том, что то, что грузины творили в Абхазии или Осетии, они творили бы в России, пусти их сюда, скажем, с миротворческим корпусом НАТО. И этот обыватель ещё смеет рассуждать о китайском коварстве и жестокости. Да, китайцы не паиньки, но неужели нельзя понять, что, если они не компостируют нам мозги с грузинской успешностью или успешностью других обывателей как русской, так и иных национальностей, то они отнюдь не такие уроды, как нашим обывателям кажется. Просто надо уметь платить за своё пиво и знать, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И ещё надо помнить, что тот, кто прививает тебе комплекс неполноценности или возбуждает похвалами до завышенной самооценки, отнюдь не хорошо к тебе относится. Тогда отношение к китайцам будет более объективным.
На мой взгляд, китайский язык в современных условиях превратился в уникальный фактор, помогающий китайцам развивать и защищать свою культуру и независимость. Поскольку бороться с китайским языком бесполезно, остается только спокойно смотреть, как Китай ищет своё место в современном мире. Китайский язык защищает Китай куда лучше, чем Великая китайская стена защищала Китай от кочевников.

В школе этого не расскажут:  Слияние предлога a с определенным артиклем в испанском. Comenzar

КИТАЙСКАЯ ПОЭТИКА

Расстановка ударений: КИТА`ЙСКАЯ ПОЭ`ТИКА

КИТАЙСКАЯ ПОЭТИКА. Классическая К. п. своеобразна. Ее термины могут показаться нам неясными и зыбкими, связи между ними — противоречивыми. В действительности же многое объясняется иными стереотипами мышления, различием угла зрения. В творческой деятельности человека китайцы издавна видели проявление абсолютной идеи — дао (букв, «путь»), в лит-ре — ее воплощение. Отсюда то предпочтение внутреннему, сущному, потаенному, к-рое отдавалось перед внешним, видимым в произведении. Это в свою очередь вызывало увлечение иносказательностью, поисками скрытого смысла, «второго плана» произведения, «вкуса вне ощутимого» и т. д. Одновременно в Китае существовал поистине культ изящного слова, ибо в лит-ре оно «владеет ключами от дверей», «единое слово» может подвести к сущности. Однако всегда утверждалось, что «слова не должны исчерпывать смысл».

Первой попыткой проанализировать уже саму структуру лит-ры и отдельного произведения явились знаменитые шесть категорий (люи — 3 — 2 вв. до н. э.). Три из них — фэн, я и сун — обозначают конкретные виды древней поэзии, три другие — приемы и способы изображения. Произведения фэн лирические, я — в основном лиро-эпические, а культовая поэзия сун содержала в себе зачатки драматического действия. Иначе говоря, первое деление китайской поэзии на роды приближалось к европейскому делению на эпос, лирику и драму. Однако это соответствие было лишь относительным, а границы между родами еще слишком расплывчатыми, что отчасти объяснялось синкретическим характером самой лит-ры. В дальнейшем эти категории сильно трансформировались, сохранив прежнее значение только для классификации древней поэзии, собранной в «Шицзине». Под фэн стали понимать морально-этическую основу лит-ры, я (в различных сочетаниях) превратилось в категорию «изящного» в лит-ре, а словом «сун» стали обозначать жанр гимна. В традиционной К. п. наиболее распространенным стало деление лит-ры на вэнь — изящную словесность, би (бицзи) — деловую или очерковую лит-ру исяошо — сюжетную художественную прозу. Они различались как по содержанию, так и по языку и ритмической организованности. В вэнь входили все поэтические жанры и ритмическая проза (в т. ч. элегии, некрологи, эпитафии, торжественная эпиграфика). Иногда сюда же включали исторические сочинения и философские трактаты, написанные высоким слогом, но чаще их все же относили к би. К би относили также эпистолярные произведения, летописи, рассуждения, доклады, разнообразные записки, предисловия, комментарии и пр. В настоящее время термин «бицзи вэньеюэ» (очерковая лит-ра) равнозначен понятию «публицистика». Третий вид — сяошо (букв, «малое поучение»). Этот литературный термин появился на рубеже нашей эры и в различные эпохи последовательно обозначал записи народных мифов и легенд, короткий анекдот (рассказы о необычайном), новеллу, народные повести и сказания, героическую эпопею и, наконец, роман. Несмотря на широкую популярность сюжетной художественной прозы во всех слоях об-ва, ее тем не менее всегда расценивали как лит-ру простонародную, и следовательно, «вульгарную». Традиционная К. п. не занималась вопросами сяошо — «малого поучения»; по-настоящему ее стали изучать только с конца 19 в., в известной степени под влиянием европейской лит-ры. В настоящее время в китайском лит-ведении различают три формы сяошо — длинную, среднюю и короткую, что соответствует европейским понятиям «роман», «повесть» и «рассказ».

Драма в Китае появилась сравнительно поздно (8 — 12 вв.), ненамного опередила ее и песенно-повествовательная лит-ра (см. далее), расцвет к-рой относится к 8 в.; а поскольку традиционная классификация была создана без учета этих двух видов, они укладывались в нее с трудом. Трудность заключалась прежде всего в том, что оба они представляли собой лит-ру «вульгарную», более всего подходящую под разряд сяошо, но в то же время «неизящная» проза была в них органически соединена с поэзией, а в сюжетном отношении в какой-то степени они сближались с исторической «невымышленной» лит-рой, т. к. обычно заимствовали сюжеты из династийных историй и т. п. Поэтому здесь наблюдается большая разноголосица: одни причисляли к разряду сяошо все подобные жанры (правда, рассматривая их лишь в качестве произведений для чтения, а не для сценического исполнения), другие — только нек-рые. Противоречия были устранены уже в нач. 20 в. введением нового термина «простонародная лит-ра», к-рый объединил все виды сяошо, добавив к ним еще народную поэзию. Оба эти термина весьма близки: ведь под сяошо всегда понималась именно неканоническая, простая лит-ра, мало достойная внимания с т. з. официальной идеологии.

Стихосложение и поэтические жанры. Китайское стихосложение не похоже на известные нам европейские системы. С древнейших времен в его основе лежало чередование в строке слов с различной музыкальной тональностью, отличающихся друг от друга высотой и характером звучания (напр., ровный, восходящий, нисходяще-восходящий тон и т. д.). В наиболее ранний период, когда складывался первый литературный памятник — «Шнцзин», в китайском языке было только два тона — ровный и входящий. Для ровного тона характерно певучее, протяжное звучание, во «входящем же звук сразу входит», т. е. обрывается, исчезает, поэтому можно предполагать, что архаичное китайское стихосложение являлось, по сути дела, метрическим. Поэзия тогда еще целиком была песенной, стих зависел от музыки и количество слогов в строке не было постоянным, однако господствовал четырехсложный стих. В отличие от европейского метрического стиха, ему была свойственна рифма (кольцевая, перекрестная и т. д.); исключение составляли лишь драматизированные культовые гимны (сун) с большой длиной строки. В последние века до н. э. и в первые н. э. китайский язык, и особенно его фонетический строй, претерпел большие изменения. Складывались новые тона, менялись рифмы, старая система стихосложения становилась недееспособной. Вероятно, поэтому в поздний период древности (3 в. до н. э. — 3 в. н. э.), в китайской письменной поэзии доминируют произведения, написанные свободным стихом ф у (переводят как «оды», «прозо-поэма», «ритмическая проза»), к-рые затем прочно вошли в китайскую лит-ру. Произведения эти стоят на грани стихов и прозы, но всегда, безусловно, относятся к вэнь. Рифма в них случайная (иногда внутренняя), все держится на ритмической организации, к-рая создается определенным (но различным) количеством слогов в строке, синтаксическим параллелизмом, цезурой и т. д. Настоящая поэзия того времени чаще всего была песенной- в ней по-прежнему оставалась рифма (использовавшаяся, правда, весьма свободно), а ритм создавался мелодией, от к-рой зависела и длина строк. Такова поэзия юэфу, получившая свое название от «Музыкальной палаты» — особого учреждения, занимавшегося сбором и обработкой народных песен во 2 в. до н. э. — 2 и 3 — 6 вв. н. э. Этим термином обычно обозначают собранные ею древние народные песни и авторские произведения, написанные на их мелодии. В число юэфу включают также стихотворения, созданные поэтами 7 — 9 вв. (Бо Цзюй-и, Ли Во, Ду Фу и др.) по мотивам древних народных песен, но предназначенные только для декламации (новые юэфу). Иногда термин «юэфу» толкуют расширительно, включая сюда все старинные народные песни и подражания им (в т. ч. цыицюй, см. далее) вплоть до 19 в. Юэфу — не жанр, а группа жанров. Она охватывает лирические песни, древние баллады, сохранившиеся изолированно песенные отрывки из древних народных сказаний и т. д. Особо следует отметить входящий в юэфу жанр я о — афористическую песню. Временные границы ее существования шире, чем юэфу, — собственно говоря, песенки яо под различными местными названиями продолжают бытовать и сейчас. Яо — это припевки, они исполняются без музыкального сопровождения вообще или в сопровождений своеобразных кастаньет и т. п. Они очень невелики по размеру, — как правило, это четверостишие с рав-ным числом иероглифов в строке (5, 7 и т. д.). Для них характерны предельная экономия языковых средств, точность и лаконичность. Одной из, немногих поэтических фигур, распространенных в яо, является песенный запев — образ из мира природы, как бы вводящий в песню. Отличительный признак яо — их конкретность и злободневность; этими песенками народ откликался на каждое волнующее его событие, и чаще всего яо носят сатирический либо юмористический характер. Все эти признаки роднят их с русскими частушками и афористическими песнями других народов. Приблизительно к 6 в. н. э. в китайском языке окончательно сложилась новая система музыкальных тонов. Это привело к становлению в поэзии и новой системы стихосложения — т. н. гэлюйши, что по-русски переводится как «уставный» или «регулярный» стих. Для регулярного стихосложения, в отличие от прежнего, песенного, характерны определенное количество иероглифов-слогов в строке — строгое чередование тонов и строгая рифма. Именно этим стихом написаны, как правило, хорошо известные русскому читателю по переводам произведения Бо Цзюйи, Ду Фу, Ван Вэя, Ли Бо и др. Став классическим, этот стих просуществовал четырнадцать столетий и не исчез окончательно даже в наши дни. Строка уставного стиха ши, как правило, состоит из пяти (пятисложный) или семи (семисложный) слогов-иероглифов. При декламации они делятся паузой на стопы по два слога в каждой; т. к. число слогов в строке нечетное, то последняя стопа состоит из одного слога. Всего в стихотворении обычно восемь строк. Музыкальные тоны по своему мелодическому звучанию делятся на ровные (пин) и неровные (цзэ). В стихотворении они чередуются в строгой последовательности, основная цель к-рой — устранить монотонность, придать стиху музыкальность и создать своеобразную то повышающуюся, то понижающуюся мелодию. Именно эта волнообразная мелодия и придает стиху присущий ему ритм. Вот пример семисложного стиха (буквой «р» обозначен ровный тон, буквой «н» — неровный, знаком — цезура):

Вглядевшись внимательно в эту схему, мы увидим, что тональный рисунок строки в пределах трехстишья нигде не повторяется, тональное звучание каждой последующей строки прямо противоположно предыдущей, а тоны окончаний чередуются. Последнее обстоятельство связано с характером рифмы уставного стиха. Для него обязательна одна сквозная рифма, но (снова во избежание монотонности!) рифмуются при этом только четные строки (исключение составляет начальная строка). Иначе говоря, все рифмующиеся окончания стоят под ровным тоном, это позволяет лучше оттенить рифму, т. к. все слоги с этим тоном открытые, а напевный ровный тон легче тянуть при декламации. В целом рифма уставного стиха выглядит следующим образом:

а — а — Ь — а — с — a — b — a

Разновидностью уставного стиха ши являются четверостишия, т. н. «оборванные строки» (цзюэцзюй). Это как бы половинка обычного пяти- или семисложного стиха, построенная по тем же законам. Нерифмованной в нем, как правило, остается только предпоследняя строка, она как бы подчеркивает следующую за ней концовку. Надо сказать, что, кроме семи- и пятисложного, встречается также и четырехсложный и (очень редко) шестисложный уставный стих ши; иногда стихотворения состоят не из восьми, а из десятков строк (пайлюй). Допускаются некоторые отклонения в тональной схеме стиха (это касается тех слогов в стопе, к-рые не стоят перед паузой и тем самым несут меньшую фонетическую нагрузку). Случается, что рифмуются слова с неровным тоном. Однако все это уже исключения. Рядом с уставными стихами ши стоит жанр цы — оба они в совокупности и составляют ту классическую китайскую поэзию, к-рая наиболее известна и почитаема. Цы возникли в 8 в. (или несколько ранее) на базе народной городской песни, они как бы продолжают линию песенной поэзии юзфу, являясь, однако, самостоятельным литературным жанром. В отличие от юэфу, произведения цы строго ритмизованы (чередование ровных и неровных тонов); в отличие от стихов ши, мы видим в них строки различной длины (от двух до четырнадцати слогов); размер всего стихотворения также может быть очень различным. Каждая строка рифмуется, но сама рифма менее академична, чем в ши, — допускается согласование окончаний, стоящих под неровным тоном, взаимная рифмовка ровных и неровных тонов и т. д. В целом форма цы зависела от музыки. Впоследствии утраченные уже мелодии по-прежнему диктовали литературным цы определенное число строк в произведении и их длину; иначе говоря, число слогов в любом цы, написанном на данную мелодию (по ней они и называются, т. к. не имеют собственного названия), и рисунок строк всегда одинаковы. В области содержания цы свойственна большая лиричность, преимущественно любовная тематика, тогда как уделом современных им ши стала в основном лирика философская и гражданская, а сами они сделались более рационалистическими.

Песенные цы получили широкое распространение в китайской драме. Их разновидность цюй (ария — букв, «мелодия, напев») отличается несколько большей свободой; по ходу исполнения в текст могут вводиться вставные слова, эмфатические частицы и т. д., а язык ближе к разговорному. В настоящее время поэты следуют нормам классического стихосложения лишь в исключительных случаях. Эти нормы давно отстали от развития живого разговорного языка, в к-ром широкое распространение получили явления, не укладывающиеся в рамки старой системы (ударение, многосложные слова и пр.). Поэтому в 20 в. широкое распространение в китайской поэзии получил свободный стих, формировавшийся под сильным влиянием европейского верлибра. В отличие от классического уставного стиха, многие строки в нем не рифмуются; подчас рифма отсутствует вовсе и компенсируется повторениями одних и тех же слов в начале или в конце соседних строк; она может также быть приблизительной. Количество слогов в строке колеблется в широких пределах, тоны чередуются очень свободно или же не чередуются вообще. Многие китайские стихотворения 20 — 30-х гг. копируют строфику (напр., сонета) и силлабичность европейских (вплоть до александрийского стиха) — в этом сказалось тяготение поэтов к новому уставному стиху. Попытки в этом направлении предпринимались самые различные: одни пытались чередовать сильноударные и слабоударные слоги по европейскому образцу, другие старались использовать нормы народного песенного стихосложения и т. д. Сейчас подавляющая масса китайских стихов имеет рифму (часто сквозную); строки в них равной длины (с небольшими отклонениями). Но в целом китайское стихосложение по-прежнему переживает переходную эпоху.

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола élever во французском языке.

Проза. Чрезвычайно своеобразное явление в области прозы представляет группа песенно-повествовательных жанров, к-рые построены на органическом сочетании стихов и прозы. Эта лит-ра всегда трактовалась как «вульгарная», но пользовалась популярностью. С одной стороны, это лит-ра письменная, издававшаяся дешевыми изданиями в многочисленных полукустарных печатнях, а с другой — она рассчитана на исполнение и действительно широко исполнялась народными певцами и рассказчиками. Все поэтические вставки в таких произведениях написаны на хорошо известные мелодии цы, цюй и народных песен. Произведения, как правило, анонимны, хотя создавали их как безвестные народные авторы, так и профессионалы-литераторы. Песенно-повествовательные жанры стоят как бы на грани лит-ры и фольклора, будучи тесно связаны с ними обоими. Особо следует оговорить влияние на нек-рые жанры буддийской лит-ры, с к-рой они связаны генетически. Наиболее ранним жанром песенно-повествовательной лит-ры является бяньвэнь (4 — 10 вв.). Сам термин не совсем ясен, но скорее всего его следует понимать как измененную, т. е. «деградировавшую», высокую прозу. Для бяньвэнь характерен развитый сюжет, ядро к-рого заимствовано либо из буддийских сутр, либо из китайских легенд и преданий. Чаще всего они повествуют о деяниях Будды и его святых, перерождениях, о долге и преданности, о сыновней почтительности, однако назидательный сюжет воплощается здесь в живой художественной форме, обрастает рядом красочных деталей. Стихи в бяньвэнь обычно семисложные п близки к уставным; в прозаической части сказывается влияние стиля параллельной прозы (см. далее); соотношение и взаиморасположение стихов и прозы может быть самым различным. Бяньвэнь часто были связаны с буддийской проповедью; авторы их неизвестны.

Более поздний жанр средневековой песенно-повествовательной лит-ры — повесть хуабэнь (букв. «основа речей»), распространенная в 11 — 18 вв. Первоначально хуабэнь представляла собой своеобразный конспект, запись, на основе к-рой строили свои импровизации народные рассказчики, и даже, став уже чисто литературным жанром, она продолжала имитировать форму устного выступления. Хуабэнь — жанр лит-ры городской и вполне светской, буддийское влияние на нее очень незначительно, но удельный вес фантастики в пей очень велик, хотя, впрочем, последняя всегда рядится реальностью. Хуабэнь используют как исторические, так и бытовые сюжеты, последние нередко бывают авантюрными; в них также силен комический элемент. Для героев хуабэнь характерен сословный тип человека, в каждом персонаже акцентируется лишь одна какая-то черта. Язык в повести живой, разговорный, подчас грубоватый, благодаря ему герой получает возможность речевой самохарактеристики. В хуабэнь всегда присутствуют стихотворные зачин и концовка, основной текст также перебивается поэтическими вставками, однако, в отличие от многих других жанров китайской лит-ры, стихи почти никогда не употребляются для передачи прямой речи. Следует сказать, что в целом развитие хуабэнь шло в сторону их прозаизации.

В противоположность двум упомянутым выше жанрам, гуцы (повествование под барабан), таньцы (повествование под струнный аккомпанемент) и баоцзюань (букв, «драгоценные свитки») были широко распространены вплоть до самого недавнего времени. Гуцы — обычно эпическое песенно-повество-иательное произведение; при его исполнении (как правило, исполнителей двое: рассказчик и музыкант) использовались струнные и ударные инструменты. Этот жанр был популярен в Северном Китае. Вначале бытовали гуцы крупных форм, в к-рых сочетались стихи (лирические места) и проза (описание событий и рассуждения). Стихи в гуцы преимущественно десятисложные, реже — семисложные. Содержание гуцы историко-героическое: они повествуют об исторических событиях, о воинских подвигах и т. д. Исполнение гуцы занимало подчас несколько недель, а объем превышал сотню свитков. Дальнейшее их развитие шло в сторону поэтизации и сокращения; появились небольшие, подчас поэтические повествования; усилился лирический элемент. Таньцы отличаются от гуцы манерой исполнения; они больше тяготеют к лирико-любов-ному повествованию; в них силен бытовой элемент; форма очень свободна, действие сильно драматизировано. Таньцы были популярны на юге, чаще всего они, подобно гуцы и баоцзюань, анонимны. В таньцы нередко рассказывается о тяжкой женской доле, о несчастной любви. В повествование органически вплетаются стихи ши, цы, юэфу, яо, пословицы, загадки, современные народные песни и другие жанровые формы. Стихами ши и цы начинается каждая глава; внутри ее — ряд песенных вставок; повествование заключает поэтическая концовка. Стихи по преимуществу семисложные, но в общем их размер варьируется очень свободно. Прозаическая часть (гл. обр. описательная) всегда излагается от третьего лица. По размеру таньцы могут очень различаться — от двух-трех до трехсот и более свитков. Баоцзюань (нач. 16 — нач. 20 в.) — эпические произведения, для к-рых характерны медленное развитие действия, подробные описания. В наиболее ответственные моменты (речь героев, авторская оценка и т. д.) повествование переходит на стихи, зачастую написанные на популярные в народе арии и по форме очень различные. Жанр баоцзюань — одна из разновидностей буддийской назидательной лит-ры (продолжающая линию бяньвэнь), зачастую довольно сентиментальная. Подобные произведения, как правило, испытывали на себе воздействие идеологии тайных сект, возглавлявших крестьянские восстания. Постепенно, однако, они теряли религиозную окраску, все больше впитывая в себя элементы народного творчества. Китайский классический роман не относится к песенно-повествовательной лит-ре, но вобрал в себя многие элементы последней. В классическом романе, напр., большое место занимают поэтические вставки: морализирующей поэтической концовкой обычно заключаются глава, эпизод и весь роман в целом; начинается он также стихотворным зачином. Иногда в поэтическую форму облекается речь героев, пышные описания от автора; в текст нередко вводятся песни. Роман в известной мере сохраняет форму устного выступления рассказчика: эпизод, как правило, обрывается на самом интересном месте («О том, что произошло далее, вы узнаете в следующей главе»); размер главы примерно рассчитан на то, чтобы его пересказать за один раз; вначале иногда вкратце суммируется содержание предыдущей главы. Композиционно классический роман часто напоминает сцепленные новеллы. Предыдущий герой вводит в повествование следующего и на нек-рое время (или навсегда) уступает ему главенствующую роль, этот второй вводит третьего и т. д. Вообще, каждый эпизод обладает здесь большой самостоятельностью, многие из них мало связаны с общей сюжетной линией. Сюжет в романе, как правило, острый, со множеством конфликтов и действующих лиц. Описания природы отсутствуют. Характеры героев раскрываются только через их слова и поступки — нет авторских отступлений, рисующих внутренний мир героев. В каждом персонаже автор обычно выделяет одну-две характерные черты, к-рыми и определяются все его поступки. Женские образы чаще отрицательные. В целом герой классического романа эволюционирует от исторического к вымышленному, а сам жанр — от героической эпопеи к социально-бытовому, подчас сатирическому, роману.

Драма. Традиционная китайская драма обладает рядом особенностей. Главное — она музыкальна; для всех ее видов характерно сочетание пения, прозаического диалога и танца-пантомимы. На ее содержании сказываются также условность и синкретичность китайского театра. Тематически китайские пьесы можно грубо разделить на исторические, фантастические и бытовые, причем особенно распространены первые. В них, как правило, силен элемент героики; пьесы дидактичны и почти всегда со счастливым концом. Несмотря на то что драма всегда считалась областью «вульгарной» лит-ры, а актер был парией в об-ве, драма пользовалась колоссальной популярностью и обладала детально разработанной теорией. К сожалению, теоретики драмы исследовали чаще всего ее музыкальную сторону, различные амплуа, виды грима и т. д., т. е. то, что относилось к театральному действию. Аналогичная картина наблюдается и при классификации: многочисленные виды китайской драмы (а они подчас различаются даже по провинциям) — это не столько литературные жанры, сколько разновидности театра. В средневековой драме, пожалуй, наиболее значительным явлением были цзацзюй («смешанные пьесы»), классическая форма к-рых была распространена в 13 в. (знаменитая юаньская драма). Это авторские произведения, по сравнению с более поздней драматургией небольшого размера. В них всегда четыре акта, между к-рыми допускалось в случае надобности вводить короткие вставные сцены. Часто такая сцена (пролог) открывала пьесу; заканчивалась же последняя всегда поэтической морализирующей концовкой (двустишие, четырехстишие или восьмистишие). В целом поэтические вставки составляют значительную, иногда большую часть текста — это лирические арии (цюй, см. выше), к-рые, как правило, исполнял только один герой, остальные участвовали в прозаическом диалоге. Таких арий в акте 12 — 14; они сочетались друг с другом по определенным правилам, объединялись в пределах акта одной тональностью и единой сквозной рифмой, но в остальном варьировались очень свободно в соответствии с замыслом автора (обычно для каждой подбиралась какая-то популярная мелодия). В цза-цзюй 13 в. находит свое воплощение жизнь всех слоев об-ва; по сравнению с предыдущей лит-рой они более демократичны. Как бы в оппозиции к цзацзюй стоит другая разновидность классической драмы — чуаньци (букв, «передаю необычное»). Сам термин служит ярким примером недифференцированности китайских литературных категорий, ибо в разное время его употребляли также для обозначения анекдота, новеллы, народного сказа и даже классического романа (все они в той или иной степени содержат элемент чудесного, необычайного). В драме под «чуаньци» чаще всего подразумевают жанр, возникший несколько позднее цзацзюй (наибольший расцвет — 14 — 17 вв.) на юге Китая и затем получивший повсеместное распространение. В отличие от цзацзюй, эти пьесы не ограничены четырьмя актами — число их достигало пятидесяти и больше. На протяжении каждого акта мелодии и рифма арий могли меняться. Арии мог теперь исполнять любой из персонажей (а не только главный герой), причем наблюдается постоянная перебивка пения речитативом, стихотворной речи — прозой. Из вставных сцен в чуаньци сохраняется лишь пролог. Для этого жанра характерна большая замедленность действия, чем в цзацзюй, и в то же время большая литературность (нек-рые пьесы явно рассчитаны именно на читателя), изысканность стиля. Цзинцзюй — пекинская музыкальная драма — зародилась в середине 19 в. Она соединила в себе черты многих местных театров, что позволило ей стать театром общенациональным. Пьесы цзинцзюй отличаются очень большой свободой композиции. Размер их и число актов не ограничены, так что представление может растянуться на много часов. Соотношение поэтической и прозаической частей зависит исключительно от логики развития сюжета; иногда встречаются целые сцены, построенные только на диалоге или только на ариях. Почти все сюжеты заимствованы из классических китайских романов, хотя иногда на них и сказывается влияние пьес цзацзюй. Пьесы по традиции делятся на военные и гражданские, что вызвано их сценической спецификой. В основном это комедии и драмы, Характерная особенность редких произведений трагедийного жанра — статичность характера трагического героя. Установившиеся амплуа также накладывают определенные ограничения на развитие характеров, делают персонажи несколько схематичными, выделяют в них одну какую-то черту.

Изобразительные средства и тропы. Китайцы первыми па Востоке предприняли попытку охарактеризовать систему изобразительных средств поэтического произведения. Тем не менее их классификация осталась сравнительно неразвитой, а в нек-рых отношениях сделала шаг назад по сравнению с уже достигнутым. Соответствующие понятия К. п., как правило, специфичны и с трудом увязываются с терминами поэтики европейской. Это относится, в частности, к категориям фу, би и син, входившим в число знаменитых шести категорий. И би и син есть сопоставление образов, истолкование одного через другой. Однако, как правило, под би подразумевается сопоставление ясное, а под син — завуалированное; второе отличается от первого не только своей иносказательностью, наличием скрытого смысла, но и нек-рой недоговоренностью, приблизительностью ассоциаций. В различные эпохи и у разных авторов конкретное содержание этих терминов менялось, но в целом оно нэ выходило за рамки данной характеристики. Би чаще всего можно идентифицировать со сравнением, но также с метафорой и даже аллегорией. Под син же обычно понимается прием психологического параллелизма, употребленный в начале строфы, где образ, взятый из мира природы, сопоставляется с образом из мира человека. Иногда, правда, это просто песенный запев, логически ничем не связанный с последующим текстом, хотя для древних китайских филологов субъективно и этот случай оставался «иносказанием». В процессе своего развития понятия би и син сблизились с европейским понятием тропа (6 — 7 вв.). Впоследствии, однако, они стали восприниматься не как конкретные приемы, а как определенные способы изображения, распространяющиеся па всю строфу или даже произведение. В этом смысле оба понятия противопоставляются третьему способу изображения — фу, под к-рым подразумевается прямое изложение, без к.-л. сопоставлений образов. В конце концов К. п. отказалась от попытки выразить в точных терминах систему тропов произведения. Понятия би и син стали употребляться вместе (бисин); вплоть до настоящего времени этот термин указывает лишь на употребление в произведении сопоставлений, сравнений и пр., однако отдельные их виды четко не разграничены.

Кроме психологического параллелизма син, в китайской лит-ре широко используется параллелизм грамматический, к-рый, разумеется, одновременно выступает и как смысловой. Мы, напр., постоянно встречаем его в регулярном стихе ши. Широкое использование параллельных конструкций, как и связанная с этим ритмизация текста, в целом характерны для большинства жанров, входивших в сферу изящной словесности — вэнь. Наиболее полное выражение обе эти тенденции получают в т. н. стиле параллельной прозы — пянь (ли) вэнь, к-рый несколько столетий господствовал в классической лит-ре и оказал немалое влияние на ее последующее развитие. В этом стиле создавались не только художественные произведения (напр., поздние фу), но и письма, доклады, трактаты, комментарии. Произведения параллельной прозы писались четырехсложными фразами, к-рые перемежались шестисложными; изредка их перебивали строки иного размера, призванные подчеркнуть основной ритм. Последний создавался также чередованием ровных п неровных тонов, правда, не таким строгим, как в уставном стихе. Соседние строки в грамматическом и смысловом отношении обычно полностью повторяли друг друга; подчас в них иными словами передавалась одна и та же либо сходная мысль. Это вело к поискам необычных, неизбитых выражений, изысканных синонимов и в конце концов свелось к формалистическим ухищрениям. В параллельной прозе широко использовались внутренняя рифма, консонансы и аллитерация, но употребление их должно было следовать естественности, т. е. внутренней потребности повествования; внешняя рифма была случайной. Характерен прием дяньгу (букв, «классически-древнее») — род литературно-исторического намека. Иногда это недосказанная цитата из какого-то литературного, исторического или философского сочинения, иногда намек на известное событие пли факт; подчас просто упоминание литературного или исторического героя в определенной связи, рождающей у читателя нужные ассоциации, и т. д.

Чаще всего уже в самом употреблении дяньгу заключен оценочный момент. Когда, напр., поэт, говоря о себе, восклицает: «Не видят, как Конфуций бедствует в Чэнь и Цай!» — ясно, что он сравнивает себя с совершенным человеком древности, терпевшим в этих царствах поношение от людей «низких», и тем самым возвеличивает себя и унижает своих противников. Подчас дяньгу звучат весьма странно и смысл их нелегко понять, напр, слова древнего поэта: «Чжоу-гун выплевывал пищу и тем привлек к себе сердца Поднебесной». Имеется же в виду, что этот государственный деятель всегда спешил выйти к любому просителю и встретить его достойно (а не с набитым ртом), чем и привлек к себе множество благородных мужей, — в этой фразе увещевание правителю следовать его примеру. Но все же недоступность китайских дяньгу не следует преувеличивать: в свою эпоху и в той среде, к-рой было адресовано произведение, они были понятны. В новой китайской лит-ре употребление дяньгу играет еще также стилистическую роль, напр. у Лу Синя придает стихотворению торжественность, либо, наоборот, смешение разностильных элементов создает кошта, эффект. Лит.: Алексеев В. М., Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту, П., 1916; Голыгина К. И., Теория изящной словесности в Китае XIX — нач. XX в.М., 1971; Лисевич И. С, Вопросы формы и содержания в ранних китайских поэтиках, «Народы Азии и Африки», 1968, № 1; Проблемы теории лит-ры и эстетики в странах Востока, М., 1964; Рифтии Б. Л. Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре, М., 1961; Сорокин В., Эйдлин Л., Китайская лит-ра, М., 1962.

  1. Словарь литературоведческих терминов. Ред. С 48 сост.: Л. И. Тимофеев и С. В. Тураев. М., ‘Просвещение’, 1974. 509 с.

10 лучших китайских романов XX века

«Страна Вина» Мо Яня, «Записки о кошачьем городе» Лао Шэ, «Метаморфозы, или Игра в складные картинки» Ван Мэна — эти и другие выдающиеся китайские романы прошлого столетия

В 2020 году будет отмечаться своеобразный юбилей новейшей китайской литературы. Так называемое «Движение 4 мая» зародилось в 1919 году. Оно ознаменовало резкий поворот во взглядах китайской интеллигенции: переориентацию с традиционной культуры, насчитывавшей несколько тысяч лет, на вестернизацию.

В литературе оно обозначилось отказом от классического литературного языка и переходом на разговорный, по западному образцу писались романы, рассказы, пьесы. Западная форма наполнялась китайским содержанием. По сути Поднебесная повторила с опозданием на полвека опыт Страны Восходящего Солнца. Вот только процессы эти проходили куда как болезненнее: Китай был слабым государством, охваченным гражданской войной. Вдобавок, иностранные державы (в особенности Япония) стремились урвать свою часть пирога.

После победы коммунистов в 1949 году и бегством националистов во главе с Чан Кайши на Тайвань, китайская литература разделилась на две ветви: континентальную (КНР) и островную (Тайвань). А если быть более точными, то на три (имеется в виду литература эмигрантов из Поднебесной и их потомков, проживающих на Западе).

В нашем материале речь пойдет в основном о литературе коммунистического Китая. Большинство романов, вошедших в нашу подборку, были опубликованы во второй половине XX века. И что примечательно: после смерти Мао Цзэдуна, когда жестокие кампании Культурной революции стихли и литераторы Поднебесной получили возможность высказаться.

Яркими образцами так называемой «литературы ран и шрамов», исследовавших феномен Культурной революции, являются романы «В долине лотосов» Гу Хуа и «Исповедь бывшего хунвейбина» Лян Сяошена (название последнего говорит само за себя). Ван Мэн и Чжан Сяньлян больше двадцати лет провели в лагерях и на «перевоспитании» в провинции, большая часть их творчества также относится к «литературе ран и шрамов».

Один из писателей (Лао Шэ) был, как cчитается, доведен до самоубийства хунвейбинами в 1966 году. Он так и не закончил свой последний роман, который вполне мог бы войти в данную подборку. О нем более подробно вы можете прочитать здесь.

В школе этого не расскажут:  чешские слова, похожие (но не совсем) на русские, часть 4

Единственный нобелиат, присутствующий в данном списке, — это известный всем Мо Янь. Этакий «китайский Шолохов». Его зарубежные коллеги по перу возмущались, когда узнали, что ему присуждена Нобелевская премия по литературе.

Да, он номенклатурщик, которому Компартия дала все. Да, бывший замполит. Но и он витиевато в духе «галлюциногенного реализма» выступил с критикой системы в своем знаменитом романе «Страна вина». Сюжет его довольно прост: прокурор из центра приезжает в город с целью расследовать случаи каннибализма. Местные номенклатурщики балуются тем, что поедают китайских младенцев. Ничего не напоминает? Роман был опубликован в 1992 году. За три года до этого Народно-освободительная армия Китая освободила от митингующих студентов (то бишь молодежи) площадь Тяньаньмэнь. Правившая тогда партийная верхушка «съела» собственную молодежь. Так что роман Мо Яня был по-своему смелым шагом. По своему уровню он стоит ниже произведений Ван Мэна и Лао Шэ, но надо и книге, и писателю отдать должное. Своему времени — своя литература.

Итак, представляем вашему вниманию десять лучших китайских романов XX века:

  1. Страна Вина. Мо Янь.
  2. Записки о кошачьем городе. Лао Шэ
  3. Метаморфозы, или Игра в складные картинки. Ван Мэн
  4. Исповедь бывшего хунвейбина. Лян Сяошен
  5. Мужской Характер. Чжан Сяньлян
  6. В долине лотосов. Гу Хуа
  7. Цветы хлопка. Те Нин
  8. Полночь. Мао Дунь
  9. Осень. Ба Цзинь
  10. Человек прежнего течения Хуанхэ. Ван Аньи

Слова со значением места в китайском. Китайские классические романы

Это сайт для тех, кому нужен и интересен китайский язык. Материал собран в порядке шаг за шагом с самого начала к среднему уровню. Я стараюсь объяснять все как можно проще и понятнее, как понимаю это сам.

понедельник, 22 июня 2020 г.

Шаг 34. Порядок слов в китайском языке. Классическая структура простого предложения

Шаг 34. Порядок слов в китайском языке. Классическая структура простого предложения

yǔxù

порядок слов. Этот аспект очень важен в китайском языке. Этой темы мы касались во многих статьях, но не хватало изученного материала, чтобы рассмотреть порядок слов более полно.

У нас в обойме достаточно изученных элементов, чтобы заняться вопросом плотнее, поскольку в китайском языке ошибаться в порядке слов нельзя.

Упрощенная до минимума структура SVO нам уже хорошо известна

Субъект+Глагол+Объект

В этой статье мы рассмотрим более полный порядок слов. Для которого у нас достаточно изученных элементов. Сначала простое предложение. Здесь собраны все элементы, которые могут быть.

Но такой ситуации, чтобы они все были в одном предложении практически никогда не бывает, особенно в разговорной речи. Поэтому пример выглядит не вполне естественно.

Как видите, главные элементы SVO обозначены коричневым . Красным обозначены вопросы на которые отвечает каждый элемент, чтобы легче определять на какую позицию ставить какой элемент.

Синим выделены: отрицательная частица и модальный глагол. На вопросы не отвечает — просто Все зеленые элементы — дополнительное описание действия и обстоятельств.

  1. Время когда происходит действие
  2. Манера или способ как происходит действие глагола
  3. Место где происходит действие
  4. Компания — люди или предметы также участвующие в действии
  5. Инструмент — чем, или с помощью чего производится действие
  6. Цель — с кем/чем, или по отношению к кому/чему производится действие глагола
  7. Дополнение — еще одно дополнительное описание действия глагола
  8. Время сколько — дополнительное уточняющее описание времени действия

Основная задача как раз не путать эти все виды описаний и когда возникает необходимость в каком-либо из них — знать на какое место в предложении их нужно ставить. Обычно их редко бывает более трех-четырех. Попробуем составить предложения по приложенной схеме:

我 明 天 在 家 里 和 我 哥 哥 会看电视 一 半 天 。

Wǒ míngtiān zài jiālǐ hé wǒ gēgē huì kàn diànshì yī bàntiān.

Я завтра дома и мой брат будем смотреть телевизор пол дня.

Я и мой брат завтра дома будем смотреть телевизор пол дня.

Как видите, я старался применить побольше элементов чтобы показать как выглядит структура, но предложение выходит громоздким.

В реальном разговоре все обычно короче. Непривычно в китайском то, что, 和我哥哥

hé wǒ gēgē

и мой брат , располагается перед глаголами. Обычно здесь часто ошибаются располагая этот элемент сразу за субъектом.




他 常常 地 对 他 父 亲说 谎 话 。

Tā chángcháng de duì tā fùqīn shuō huǎng huà.

Он часто к своему отцу говорит неправду.

Он часто лжет своему отцу.

Здесь надо отметить, что

duì , который мы знаем из предыдущих статей как верно, правильно , имеет и другое значение. Здесь он действует как предлог.

Означает направленность к кому-либо. 对他父亲说

duì tā fùqīn shuō

к его отцу говорить, обращаясь к его отцу говорить. И важен именно такой порядок.

А не так, как мы привыкли: «говорить отцу». 他对他父亲说

Tā duì tā fùqīn shuō

он говорит своему отцу .




我 们 用 普 通 话 跟他 们 能 讨 论 的 很 容 易任 何 事 。
Wǒmen yòng pǔtōnghuà gēn tāmen néng tǎolùn de hěn róngyì rènhé shì.

Мы используя путунхуа с ними можем обсуждать свободно что-либо.

Мы можем свободно обсуждать с ними что угодно на путунхуа.

Здесь как объект используется 任何事

rènhé shì

что-либо, что-угодно . 任何

rènhé

любой, какой-либо . Дословно можно перевести как: любая вещь (нематериальная). С его помощью можно образовывать полезные слова типа:

任何人

rènhé rén

любой человек, кто угодно

任何东西

rènhé dōngxī

любая вещь, что угодно (материальное)

任何守候

rènhé shíhòu

любое время, когда угодно

任何地方

rènhé dìfāng

любое место, где угодно И так далее.

Порядок слов в вопросах

В вопросительных предложениях порядок слов не меняется, что очень облегчает нам жизнь. Вопросительное слово ставится на место, которому больше соответствует по вопросу. Вот и вся разница.

Разве что еще пожалуй то, что при вопросах обычно описание еще короче. Никто не описывает подробно то, о чем сам спрашивает. Но мы постараемся использовать наиболее полные примеры.

谁 今天 晚 上在 酒 吧跟 我 会 喝 啤 酒 ?

Shéi jīntiān wǎnshàng zài jiǔbā gēn wǒ huì hē píjiǔ?

Кто сегодня вечером в баре со мной будет пить пиво?

你 什 么 时 候会 来 我 那 儿?

Nǐ shénme shíhòu huì lái wǒ nà’er?

Ты когда будешь приходить в мое там?

Ты когда придешь ко мне?

Дословный перевод звучит странновато, давайте разберем это слово, которое китайцы часто применяют. 我那儿

wǒ nà’er , или 我那里

wǒ nàlǐ , значит: мое место , место там где я .

Это не обязательно дом, это может быть рабочее место, или место где я часто нахожусь. Как правило переводится как: ко мне .

他 怎 么 会去 深 圳 ?

Tā zěnme huì qù shēnzhèn?

Он как будет ехать в Шеньжень?

他 们 在 哪里 应 该 见面 ?

Tāmen zài nǎlǐ yìng gāi jiànmiàn?

Они завтра где должны встретиться?
С отрицательными формами тоже ничего не меняется. Просто нужно смотреть какую отрицательную частицу использовать.

не, нет , в настоящем и будущем времени, а

méi

не, нет , в прошедшем времени со всеми глаголами. Если с глаголом

yǒu

иметь , то в всех временах.

你 为 什 么 没 有 电 脑 ?

Nǐ wèishéme méiyǒu diànnǎo?

Ты почему не имеешь компьютера?

Вынесение признака времени вперед предложения

Так же возможен вариант порядка слов, когда время выносится вперед всего предложения и отделяется запятой. После следует предложение с классическим порядком слов. Для начала возьмем пример с классическим порядком.

我 们 吃 饭 以 后 总 是 休 息 。

Wǒmen chīfàn yǐhòu zǒngshì xiūxí.

Мы после еды всегда отдыхаем.

Теперь выносим признак времени вперед всей конструкции. Получается так:

吃 饭 以 后 , 我 们 总 是 休 息 。

Chīfàn yǐhòu, wǒmen zǒngshì xiūxí.

После еды мы всегда отдыхаем.

Заметьте, что это не изменение классического порядка, просто признак времени выносится как бы в отдельную фразу, для чего и отделяется запятой. А дальше используется все тот же классический порядок.

Функционирование служебных слов древнекитайского языка в текстах китайских СМИ

Рубрика: Филология, лингвистика

Дата публикации: 25.05.2020 2020-05-25

Статья просмотрена: 1517 раз

Библиографическое описание:

Привороцкая Т. В., Клименко Е. Н. Функционирование служебных слов древнекитайского языка в текстах китайских СМИ // Молодой ученый. — 2020. — №11. — С. 1668-1671. — URL https://moluch.ru/archive/91/19404/ (дата обращения: 25.11.2020).

Лексика любого языка постоянно подвергается изменениям. Некоторые элементы выходят из употребления и в замену им появляются новые, которые начинают активно использоваться носителями языка. Тоже самое произошло и с классическим китайским языком вэньянь который использовался в Китае до 1905 года и являлся главным средством общекитайского общения, так как служил связующим звеном между различными китайскими диалектами.

В Китае до начала XX века письменный и разговорный языки развивались обособленно и поэтому в китайском языке отчетливо прослеживаются их отличия. Несмотря на то, что в результате студенческого движения 4 мая 1919 года вэньянь потерял свой официальный статус, в современных письменно — книжных стилях, в том числе и в публицистическом, широко распространены элементы из древнего литературного китайского языка вэньянь, так называемые вэньянизмы. Тексты, включающие в себя вэньянизмы, трудны для понимания. Можно отметить трудности, связанные с синтаксисом вэньяня, с функциональной неоднозначностью служебных и знаменательных слов, с наличием слов и грамматических конструкций, никогда не встречающихся в разговорных стилях. Кроме этого, существуют слова, которые можно встретить и в древнем языке вэньянь, и в современном китайском языке, но, несмотря на одинаковое написание, значения и способы употребления этих слов различны.

Для того чтобы рассмотреть функционирование служебных слов книжного языка в текстах китайских СМИ, для начала необходимо дать определение понятию вэньянь. А.М Карапетьянц дает следующее определение этому понятию: «Вэньянь (文言wényán, «культурная речь», «речь письмён») — это нормативный традиционный китайский литературный язык, начавший складываться на рубеже н. э. на основе классических текстов V-III вв. до н. э.: канонических, философских и исторических» [1, с 11].

Основываясь на работах В. А. Курдюмова, можно выделить следующие особенности вэньяня:

1. односложность лексических единиц;

Важной отличительной чертой вэньяня является его слоговый характер. В вэньяне большее количество слов являются односложными, в то время как в современном китайском языке — двусложными. Для записи текста на вэньяне, потребуется меньшее количество иероглифов, чем для записи того же текста на современном китайском языке;

2. предельно широкий диапазон «лексического» и «грамматического» значения, локализируемого только в контексте, благодаря чему возможны неоднозначные истолкования и переводы древних текстов;

3. опора на контекст, позволяющая избежать лишних прономинализаций (употребление местоимений); частое неупотребление подлежащих (переводчику или истолкователю приходится самому определять, от какого лица ведется истолкование, и про кого говорится);

4. отсутствие знаков препинания;

5. отсутствие аффиксации;

6. обилие специальных служебных слов (虚词xūcí), чаще всего многозначных (曾céng «некогда», 者zhě «тот, кто…»,之zhī и др.) [3, с 139–139].

Вэньянизмы (文言词语wényáncíyǔ) — это заимствования из старого литературного языка вэньянь, употребляющиеся в современном китайском языке. К ним относятся слова, фразеологизмы и грамматические конструкции, пришедшие из вэньяня. Вэньянизмы в качестве составной части входят в лексическую и синтаксическую систему китайского языка.

Все вэньянизмы делятся на два основных типа:

1. лексика, пришедшая из вэньяня (слова, в том числе служебные, фразеологизмы);

而且 érqiě «но и», «к тому же»

然而 rán’ér «но», «однако»

2. синтаксические фигуры — особые синтаксические конструкции, построенные на лексических и грамматических нормах языка вэньянь;

Например: конструкции 所suǒ…的de и 为wéi …所suǒ употребляются для субстантивации глагола [2, с.65–66].

Будучи лаконичным средством обозначения понятий, вэньянизмы сохраняют в современном языке определенную степень активности, их употребление является одной из главных особенностей текстов современных китайских СМИ.

К наиболее употребительными служебным словам древнекитайского языка в текстах современных китайских СМИ можно отнести такие элементы как: 之zhi,者zhě,而ér,其qí,以yǐ,焉yān,若ruò,乎hū,所suǒ,相xiāng,也yě,弗fú,未wèi,勿wù, 非fēi,然rán.

Рассмотрим значения нескольких из приведенных выше частиц.

而ér в древнекитайском языке выполняло следующие функции:

1. Противительного либо соединительного союза, ставится после подлежащего или обстоятельства для их выделения или стоит перед главным сказуемым;

丁壮者引弦而战。«Крепкие здоровые мужчины взяли оружие, и пошли воевать» (соединительная связь) [«塞翁失马»] [4]

2. Выражение акцентирования, подчеркивания, употребляется между подлежащим и сказуемым;

母欺子,子而不信其母,非以成教也。«Если мать обманула своего ребенка, сын больше не будет ей верить, поэтому это неправильный метод воспитания» [«曾子杀彘»]

В современном китайском языке, 而выполняет следующие функции:

1. Сочинительного или противительного союза «и», «а», «но». Основная функция — соединение противопоставляемых или разграничиваемых частей сложного предложения;

100 多年过去了,边境上的人变了,而铁路却一如往昔。«Более чем 100 лет спустя, люди на границе изменились, а железная дорога осталась, как и прежде»

2. Выражение условной связи;

小国而夜郎自大是可笑。«Если малое государство проявляет чрезмерное самомнение, то это смешно»

3. Выражение последовательной связи;

分而治之。«Разделяй и властвуй».

Служебное слово 其 в древнекитайском языке выполняло следующие функции:

1. Местоимение «тот», «та», «то», «те»;

其父曰。«Его отец сказал» [«塞翁失马»]

2. Притяжательное местоимения «его», «ее», «их»;

其马奖胡骏马而归。«Его лошадь убежала и вернулась» [«塞翁失马»].

В современном китайском языке, 其выполняет следующие функции:

1. Притяжательное местоимение — определения «его», «ее», «их», «свой»;

中国共产党的历史地位及其作用,始终是与她的先进性联系在一起的。 «Историческая роль коммунистической партии Китая, а также ее значение, всегда были связаны с ее прогрессивностью»

2. Местоимения выступает как подлежащее зависимого предложения;

其所以错误,一是脱离我国经济政治文化发展状况的实际。 «Это является ошибочным, потому что, во-первых, оторвано от реальности политического, экономического и культурного развития Китая».

以 в древнекитайском языке употреблялось в следующих функциях:

1. Предлог «потому что», который вводит причину;

以跛之故,父子相保。 «Жизнь отца и сына была спасена, по причине его хроматы» [«塞翁失马»]

2. Предлог, со значением использования;

人曰: «何不试之以足»。 «Человек сказал: “почему бы не померить ее, используя ногу”?» [«郑人买履»].

В современном китайском языке, 以выполняет следующие функции:

1. Предлог «с целью», «чтобы», «с тем чтобы», может вводить дополнение со значением основания действия, цели, инструмента, соответствует 以便 yǐbiàn;

同时,内阁府还决定派出调查团,以了解地震灾情。«Вместе с тем, правительство решило направить экспедицию, чтобы выяснить последствия землетрясения».

2. Предлог 以 вводит дополнение со значением «сопутствующего фактора», причину действия или его цель;

投资者以其实力可以确定投资规模。«Инвестор в соответствии со своими реальными возможностями может определять объем инвестиций».

3. Инструментальный предлог со значением «используя что-либо», «кем», «чем»;

以实际行动排际干扰。«Реальными действиями устранять помехи».

4. Предлог «согласно, в соответствии», синонимичен按照ànzhào;

以次就坐。«Садиться по порядку».

所 в древнекитайском языке выполняло следующие функции:

1. Служебное слово «тот, кого» или «то, что», которое с последующим глаголом образует именной комплекс, обозначающий объект действия этого глагола;

子所言。«То, что сын сказал» [«庄子·外篇·天道第十三»]

2. Употреблялось в пассивной конструкции 为…所wéi… suǒ;

火药为中国所发明。 «Порох изобретён китайцами» [鹬蚌相争]

В современном китайском языке, 所выполняет следующие функции:

1. Показатель пассивного определения;

扭曲了的竞争所造成的损害,无比它所解决的问题多得多。«Вреда, создаваемого ущербной конкуренцией, несравненно больше, чем проблем, которые она решает (чем решаемых ею проблем)»

2. Употребляется в сочетании 所以 «потому» и 所谓 «так называемый»;

其所以错误,一是脱离我国经济政治文化发展状况的实际. «Это является ошибочным потому что, во-первых, оторвано от реальности политического, экономического и культурного развития нашей страны».

На основе результатов сравнения значений данных служебных слов в древних текстах и текстах китайских СМИ, можно сделать вывод, что функции некоторых из них частично совпадают с их функциями в современном китайском языке.

Например, служебные слова 而, 其,以,所 полностью сохранили в современном языке по одной из выявленных нами функций, имеющихся у них в книжном языке, а именно:

— служебное слово 而 сохранило функцию противительного или соединительного союза;

— служебное слово 其 сохранило в современном языке функцию притяжательного местоимения — определения «его», «ее», «их», «свой»;

— служебное слово 以 полностью сохранило функцию инструментального предлога со значением «используя что-либо», «кем», «чем»;

— служебное слово 所 полностью сохранило функцию показателя пассивного времени.

Говоря о различиях, следует отметить, что их количество не превышает количество совпадений с функциями древнекитайского языка. Так, например служебное слово 而ér, помимо функций, пришедших из вэньяня, в современном китайском языке приобрело 2 новые дополнительные функции:

1. выражение условной связи;

2. выражение последовательной связи;

В современном китайском языке служебное слово 其 qí помимо функций, пришедших из вэньяня, приобрело 1 новую дополнительную функцию местоимения, выступающего как подлежащее зависимого предложения.

Служебное слово 以 yǐ помимо функций, пришедших из вэньяня, приобрело 2 новые дополнительные функции:

1. предлог 以yǐ вводит дополнение со значением «сопутствующего фактора», причину действия или его цель. Указывает на предмет, который имеет субъект в момент совершения действий или на некоторое свойство субъекта, характеризующий признак;

2. предлог «согласно, в соответствии».

В современном китайском языке служебное слово所suǒ помимо функций, пришедших из вэньяня, приобрело 1 новую дополнительную функцию, употребляясь в сочетании所以suǒyǐ «потому» и

所谓suǒwèi «так называемый».

Таким образом, на основе сопоставления функций некоторых служебных слов древнекитайского языка с их функциями в текстах современных китайских СМИ, было доказано, что полные совпадения значений встречаются редко. Преобладают значения и варианты употребления, не встречающиеся в книжном языке, приобретенные со временем, а некоторые «старые» значения используются уже не так активно. В тоже время «новые» функции неразрывно связаны с первоначальными, и без обращения к книжному языку их невозможно понять.

1. Карапетьянц А. М. Учебник классического китайского языка вэньянь. Начальный курс / А. М. Карапетьянц, Тань Аошуан. — М.: Муравей, 2001. — 432с

2. Никитина Т. Н. Грамматика древнекитайских текстов: Учебное пособие / Т. Н. Никитина. — Ленинград, 1982. — 148 с

3. Симоненко Я. И. Понятие языка вэньянь и его классические черты / Симоненко Я. И., Шушарина Г. А. // Международный журнал экспериментального образования. — 2020. — № 8–327 с.

4. Привороцкая Т. В. Особенности перевода кинодиалога с китайского языка на русский // Язык и культура: сб. статей XXIII Международной научной конференции. Томск: Издательство Томского университета, 2020. С 90–92.

5. Привороцкая Т. В., Тихонова Е. В. Формирование механизма переключения с китайского языка на русский посредством анализа кинотекста // Язык и культура. 2020. № 1 (29). Томск: Издательство Томского университета. C. 38–44.

6. Тихонова Е. В., Минакова Л. Ю. Компоненты профессиональной компетентности переводчика в сфере устного последовательного перевода (китайский язык) // European Social Journal. 2020. № 8 (35). С. 283–290.

7. Тихонова Е. В. Обучение будущих лингвистов устному последовательному переводу на основе анализа дискурса аудио- и видеоматериалов (китайский язык; профиль «Перевод и переводоведение»): автореферат дис. кандидата педагогических наук: 13.00.02 / Московский государственный гуманитарный университет им. М. А. Шолохова. Томск, 2020

8. Яхонтов С. Е. Древнекитайский язык / С. Е. Яхонтов. — М.: Наука, 1965. — 115 с.

9. 汉语纵横古文选读 / 崔立斌 编著. — 北京语言大学出版社, 2020. 7. — 157 с.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Изучение языков в домашних условиях