Слоговое письмо и язык Ваи, описание и произношение

Содержание

Глава 5. ЗАКОНОМЕРНОСТИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РАЗВИТИЯ СЛОГОВОГО ПИСЬМА

В предыдущей главе разобраны два принципиальных, почти неустранимых недостатка логографического письма — его сложность, многознаковость и трудность передачи грамматических форм слова*.

*( Третий недостаток логографии — трудность передачи при помощи логограмм слов общего, абстрактного значения — был свойствен, как уже указывалось, лишь самым начальным периодам развития логографического письма.)

В ходе дальнейшего развития общества, расширения круга людей, пользующихся письмом, и областей применения письма первый из этих недостатков логографии становился все более ощутимым. В особенности ощутимым становился этот недостаток по мере того, как письмо переставало быть преимущественным достоянием жрецов, профессиональных писцов, ученых и государственных чиновников, могущих затрачивать на обучение грамотемногие годы; по мере того, как оно начинало все шире использоваться для торговых и иных практических целей. В связи с этим древнейшие системы письма почти всегда превращались в логографически слоговые или логографически-звуковые.

Процесс этот ускорялся, если логографические системы применялись народами, языки которых отличались богатством грамматических форм слов. Способствовало этому процессу также формирование единого литературного языка, так как логограммы, в особенности идеографические, более удобны для языков с сильно разнящимися диалектами. В свою очередь развитие слоговых и буквенно-звуковых элементов письма, закрепляя единообразное произношение слов, ускоряло образование единого литературного языка.

Слоговые или буквенно-звуковые знаки применялись во всех древнейших системах письма, кроме китайской*, причем системы эти по мере их развития все более и более фонетизировались. Однако вследствие традиционализма, характерного для большинства рабовладельческих восточных культур, ни одна из великих логографически-фонетических систем древности не преобразовалась в чисто слоговую или в чисто звуковую. В особенности сильно тормозило фонетическое развитие древних логографических систем консервативное влияние жреческих каст, профессиональных писцов (Египет, Вавилон, Ассирия, Крит, майя, ацтеки) и ученой бюрократии (Китай), стремившихся к монопольному владению письмом и препятствовавших его упрощению и демократизации**.

* ( Фонетические элементы китайского письма, как уже отмечалось, правильней называть не слоговыми знаками, а фонетическими логограммами или морфемограммами.)

**( Ю. В. Kнopозов в своих (ранних «работах, правильно указывая, что общественным группам, владевшим письмом в рабовладельческих государствах, была свойственна тенденция тормозить фонетизацию письма, делал, однако, отсюда неправильные, слишком далеко идущие выводы. Согласно Ю. В. Кнорозову (см., например, его. статью «Древняя письменность Центральной Америки». «Советская этнография», 1952, № 3, стр. 107 — 108), развитие древнейших «иероглифических» систем письма никогда не приводило к их фонетизации; более того, развитие это будто бы происходило в сторону не увеличения, а сокращения удельного веса фонетических знаков. Это утверждение Ю. В. Кнорозова противоречит данным о развитии китайской иероглифики(см. раздел 11гл. 4), переднеазиатской клинописи (см., раздел 3 гл. 5) и даже египетского письма, в особенности при включении в его историю додинастической стадии, когда фонетические знаки были очень слабо представлены, и эллинистической стадии, когда многие написания (например, написания имен Клеопатры и Птоломея, расшифрованные Шампольоном, рис. 52) стали чисто звуковыми и даже вокализованными. Некоторые из древнейших систем письма (например, критская) даже почти полностью фонетизировались. Ю. В. Кнорозов прав только в одном — ни одна из этих систем не смогла окончательно освободиться хотя бы от отдельных, пережиточных элементов логографии. )

В значительной мере поэтому все чисто слоговые и чисто звуковые системы возникли не в результате внутреннего развития древних в основном логографических систем, а были созданы другими, более молодыми народами. Правда, создание это всегда первоначально-происходило с использованием опыта применения слоговых и буквенно-звуковых знаков в древних логографических системах.

В настоящей главе рассматриваются основные типы, важнейшие достоинства и недостатки, происхождение и закономерности развития слогового письма. Рассмотрению буквенно-звукового письма посвящены следующие три главы.

Слоговые системы письма (т. е. системы, в которых знак равен слогу) по происхождению и по фонетическому значению знаков могут быть подразделены на несколько основных типов*.

*( Приведенные ниже классификации и типовые характеристики слоговых систем письма в данном их виде даются впервые; в современных зарубежных работах по истории письма (Ж. Феврме, М. Коэн и др.) слоговые системы, если подразделяются, то обычно только по происхождению и только на два типа (логографического и консонантно-звукового происхождения).)

По фонетическому значению знаков слоговые системы (независимо от их происхождения) подразделяются на три основных типа.

К первому из них относятся различные в основном слоговые системы переднеазиатской клинописи (ассиро-вавилонская, эламская, урартская и др.) письмо майя (согласно Ю. В. Кнорозову), библосское слоговое, а также корейское лигатурно-звуковое письмо (кун-мун).В этихсистемах знаки могли обозначать почти любые слоги -изолированный гласный, гласный плюс согласный, согласный плюс гласный, согласный плюс гласный плюс согласный, а в письме майя — в некоторых случаях также и конечные согласные звуки.

Ко второму типу относится в основном слоговое линейное критско-микенское письмо, кипрская, эфиопская и японская (кана) слоговые системы. В этих системах знаки обозначали только изолированные гласные и сочетания согласный плюс какой-либо (определенный) гласный.

Особой разновидностью второго типа была персидско-ахеменидская слоговая клинопись. Знаки этого письма обычно обозначали сочетания согласный плюс какой-либо определенный гласный; однако, наряду с этим, они могли применяться также для передачи одних согласных звуков*.

*( Поэтому персидско-ахеменидскую клинопись, а отчасти и письмо майя правильней называть слогозвуковым письмом.)

К третьему типу относились различные системы индийского слогового письма (кхарошти, брахми и системы, производные от брахми вплоть до современного индийского письма деванагари). В этих oсистемах основные (нелигатурные) знаки обозначали только изолированные гласные и сочетания согласный плюс гласный «а».

По их происхождению (и независимо от фонетического значения знаков) все слоговые системы тоже могут быть подразделены на три группы.

К первой относятся древнейшие в основном слоговые системы, возникшие в результате внутреннего, стихийного развития логографических систем (переднеазиатских, критской, майя) или же сформировавшиеся на их основе (кипрское и, вероятно, библосское «псевдоиероглифическое» письмо).

Ко второй — слоговые системы (эфиопская, индийские — брахми, кхарошти и производные от них), возникшие в более позднее время — в последние столетия до или в первые столетия после нашей эры — и на основе не логографического, а консонантно-звукового письма путем вокализации последнего.

Промежуточное положение между второй и третьей группой занимает персидско-ахеменидская клинопись, сформировавшаяся, вероятно, под двойным влиянием вавилонского логографически-слогового и арамейского консонантно-звукового письма.

Наконец, к третьей группе относятся слоговые (японская кана) и лигатурно-звуковые системы (корейская кунмун), созданные в еще более позднее время — в конце I, в середине II тысячелетия н. э. и первоначально предназначавшиеся не для самостоятельного применения, а в дополнение к логографическому письму.

В общеисторическом плане слоговое письмо появилось позже логографического. Древнейшие в основном логографические системы — шумерская, древнеегипетская, критская (иероглифическая), протоиндийская — видимо, возникли еще в IV — III тысячелетиях до н. э. Древнейшие в основном слоговые, а тем более чистослоговые системы — критская линейная, кипрская, персидско-ахеменидская, индийские (брахми и кхарошти) и другие — формировались во II и даже в I тысячелетии до н. э.

Такое, более позднее сформирование слогового письма было обусловлено двумя обстоятельствами. Во-первых, разложение речи на фонетические единицы (слоги) психологически труднее, чем разделение речи на смысловые единицы — слова, предполагает более развитую способность к анализу*. Во-вторых, между слогом и слоговым знаком не может быть той непосредственной наглядной связи, которая существовала (во всяком случае на начальных этапах развития логографии) между словом и соответствующим ему изобразительным знаком; в частности, по этой именно причине логограммы столь естественно выделялись из первоначального картинно-синтетического письма.

*( Исключение — моносиллабические языки, в которых слог совпадал со словом.)

Особенностью развития слогового письма по сравнению с логографическим было также то, что большинство слоговых систем письма возникало не самостоятельно, а под влиянием систем письма других народов. Это объяснялось тем, что чисто слоговые системы появились позже логографических, в эпоху более тесных торговых, политических и культурных связей между народами.

По сравнению с логографическим слоговое письмо удобнее для обучения и пользования. Оно может обходиться гораздо меньшим количеством знаков, так как количество разных слогов в любом языке всегда во много раз меньше, чем количество слов. В древнейших логографически-фонетических системах количество знаков обычно измерялось многими сотнями и даже тысячами; в слоговых системах количество основных знаков (не считая лигатурных) обычно колебалось от 35 — 40 (брахми, кхарошти, персидско-ахеме-нидское письмо) и до двух с лишним сотен знаков (эфиопское письмо). Кроме того, слоговое письмо точнее отражает язык, в особенности его фонетику. Сравнительно хорошо может передавать слоговое письмо и грамматические формы слов.

По сравнению с буквенно-звуковым слоговое письмо имеет лишь одно преимущество — большую легкость обучения грамоте. Для представителей подавляющего большинства языков выделение слога из речи психологически проще, чем выделение отдельного звука, требует меньших аналитических усилий. Недаром даже в современных буквенно-звуковых системах обучение грамоте нередко начинается с чтения по слогам. В особенности легко выделяются слоги из речи в языках с небольшим количеством разных слогов и с однотипным их строением (например, со строением по закону открытых слогов). Более легко выделяются из речи звуки (согласные) лишь в языках с консонантной структурой корневых основ, например, в семитских языках (см. гл. 6).

Именно по этой причине чисто звуковые системы письма в общеисторическом плане возникали еще позже чисто слоговых — лишь со второй половины I тысячелетия до н. э.

Принципиальные недостатки слогового письма по сравнению с буквенно-звуковым гораздо существеннее.

Первый и важнейший недостаток слогового письма обусловлен тем, что в подавляющем большинстве языков количество разных слогов значительно больше, чем количество разных звуков. Поэтому слоговые системы письма требуют для точной передачи речи, как правило, большего количества разных знаков. В буквенно-звуковых системах количество разных знаков (букв) колеблется от 20 до 40, превышая этот предел лишь в немногих языках (например, в некоторых северокавказских); в слоговых системах количество разных знаков колеблется от 35 — 40 до 200 (не включая сюда лигатур). При этом возможность обходиться даже таким числом знаков нередко достигается в слоговых системах за счет использования особых искусственных приемов (диакритических значков, лигатур и т. п. — см. ниже). Этот недостаток слогового письма не ощущается лишь в немногих языках, обладающих ограниченным количеством разных слогов (например, в японском).

В особенности большое число разных знаков необходимо для тех слоговых и лигатурно-звуковых систем (см. выше), в которых знаки могли обозначать любые слоговые сочетания. В этих системах — переднеазиатских клинописных (кроме персидской), майя, лигатурно-звуковой корейской — количество разных знаков измерялось несколькими сотнями.

Второй недостаток слоговых систем — трудность передачи смежных и конечных согласных. Недостаток этот обусловлен тем, что в большинстве слоговых систем (кроме перечисленных в предыдущем абзаце) знаки обозначали изолированные гласные и сочетания согласный плюс гласный, а в индийских системах — даже только-изолированные гласные либо сочетания согласный плюс гласный а. Поэтому в этих системах для передачи смежных и конечных согласных (а в индийских системах для передачи сочетаний согласный плюс какой-либо иной гласный, кроме а) необходимо было или создавать огромное количество лигатурных знаков (индийские системы), или мириться с неточной передачей речи (эфиопское письмо) , или же использовать одни и те же знаки не только со слоговым, но и с консонантно-звуковым значением (персидско-ахеменидское письмо). Указанные трудности не возникали лишь для немногих слоговых систем, служивших для передачи языков, в которых господствовали законы открытых слогов и недопустимости смежных согласных. К таким слоговым системам относились японская кана и, вероятно, критско-минойское и кипрское письмо.

Рассмотрим эти положения на примерах отдельных слоговых, систем.

Древнейшими, в основном слоговыми, системами письма были системы, возникшие на логографической основе.

Слоговые знаки обычно развивались в этих системах из однослоговых идеографических логограмм. Сперва эти логограммы применялись для обозначения омонимически звучащих слов, превращаясь тем самым в фонетические логограммы; затем они начинали использоваться для обозначения сходно с ними звучащих частей многослоговых слов (так называемый «ребусный способ» письма, см. раздел 8 гл. 4).В результате такого частого их использования знаки эти переставали осознаваться как знаменательные знаки слов и начинали восприниматься как слоговые знаки.

В соответствии с их логографическим происхождением для слоговых систем этой группы характерны следующие особенности. Во-первых, почти все эти системы (кроме кипрской) пережиточно сохраняли логограммы, которые иногда использовались самостоятельно, а иногда как детерминативы. Во-вторых, ассортименту и графике слоговых знаков в этих системах была свойственна случайность, недостаточная упорядоченность. В-третьих,- и это самое важное — знаки, применявшиеся в этих системах для слогов с одинаковыми согласными (например, ча, чо, че, чи) или с одинаковыми гласными (например, ча, ра, ка, та), не отличались единством графическогопостроения, не имели общих, объединяющих их графических признаков.

Древнейшие слоговые знаки возникли в начале III тысячелетия до н. э. в шумерском письме* из лого-грамм,обозначавших одно-слоговые слова; так, знак, обозначавший слово ‘стрела’ (по-шумерски ti), начал применяться также для передачи слога ti. Широкое распространение слоговые знаки получают в шумерском письме в первой половине III тысячелетия до н. э.**, а в логографически-слоговую систему это письмо превращается к середине III тысячелетия до н. э.***

*( И. М. Дьяконов. К возникновению письма в Двуречье. М., 1940. стр. 42. Примерно столь же древними являются и египетские двухконсонантные знаки, применявшиеся для обозначения отдельных частей египетских слов. Однако, как указывалось (стр. 3), знаки эти нельзя считать слоговыми. )

**( Там же, стр. 43 — 44.)

***( И. М. Дьяконов. Клинопись. БСЭ, изд. 2,т. 21. М.,1954, стр. 439.)

Одна из вероятных причин появления слоговых знаков в шумерском письме — необходимость более точного написания собственных имен. С начала III тысячелетия до н. э. в шумерской письменности большое развитие получили надписи, прославлявшие деяния шумерских владык, описывавшие военные походы, сражения и т. п. В соответствии с таким содержанием этих надписей в них (в отличие от более ранних надписей хозяйственного содержания) часто встречались собственные имена, в том числе имена чужеземного происхождения: названия завоеванных городов и областей, имена их царей и т. п. Между тем, чужеземные собственные имена не имели для шумеров смыслового значения и поэтому не могли быть переданы идеографическими логограммами. Не могли быть переданы чужеземные имена и фонетическими логограммами, так как вследствие иного фонетического строения этих имен они почти не имели в шумерском; языке омонимических слов.

Еще более необходимы были слоговые знаки в шумерском письме по языковым причинам. По грамматическому строю шумерский язык близок к типу агглютинативных языков*; в нем широко применялись аффиксы, которые присоединялись к основе слова по агглютинативному принципу. Аффиксы эти передать логограммами было трудно. Поэтому для их обозначения стали использовать слоговые знаки (выступавшие в этих случаях как «фонетические дополнения» к логограммам). Поскольку же грамматические формы слов чаще всего выражались в шумерском языке однослоговыми суффиксами, постольку слоговой знак обычно обозначал последний слог слова, корневая основа которого передавалась логограммой; так слоговой знак те, поставленный после логограммы, обозначал шумерский суффикс множественного числа.

*( F. Delitzsch. Grundzuge der sumerisuchen Grammatik. Leipzig, 1914, S. 9, 42, 52; И. М. Дьяконов. О языках древней Передней Азии. «Вопросы языкознания», 1954,№ 5, стр. 48.)

Наряду с указанными особенностями шумерской письменности и языка, вызвавшими появление слоговых знаков, надлежит отметить одну особенность языка, облегчившую образование этих знаков. Такой особенностью было наличие в шумерском языке большогоколичества однослоговых слов простого фонетического состава*. Слова эти состояли или из изолированной гласной (i — ‘пять’,е — ‘дом’) или из согласной + гласная (su -‘рука’, lu -‘человек’),или из гласной + согласная (as — ‘один’,an — ‘небо’), или из согласной + гласная + согласная (например, kur — ‘страна’). Логограммы, обозначавшие такие однослоговые слова, наиболее легко превращались в слоговые знаки.

*»Основной запас шумерских слов составляют слова однослоговые. Среди них имеется огромный процент омонимов, которые различались, по всей вероятности, при помощи музыкальных ударений» (И. М. Дьяконов К возникновению письма в Двуречье, стр. 40); см. также И. М. Дьяконов. О языках древней Передней Азии, стр. 48 и 50.

31. Образец шумерской логографически-слоговой надписи с транскрипцией, дословным переводом и с анализом применяемых знаков (заимствовано с изменением терминологии из статьи ‘Письмо’ И. Дьяконова, В. Истрина, Р. Кинжалова во II изд. Большой советской энциклопедии; подчеркнуты те значения многозначных шумерских логограмм, которые использованы в данной надписи)

С течением времени простота фонетического состава однослоговых шумерских слов возросла в связи с отпадением ряда конечных согласных; так, слово тип (‘имя’) преобразовалось в mu, слово gin (‘быть верным’) в gi и т. п. Это еще больше облегчило использование логограмм, обозначавших однослоговые слова, в качестве слоговых знаков*.

*( J. Fevrier. Histoire de i’ecriture. Paris, 1948, p. 107).

При значительном развитии слоговых знаков (в том числе знаков, для изолированных гласных), в шумерском письме полностью отсутствовали знаки для отдельных согласных звуков, которые в египетском письме образовали даже особый консонантный алфавит. Такой характер развития фонетических элементов шумерского письма (не по конcонантно-звуковому, а по слоговому пути) объясняется тем, что в шумерском языке, в отличие от египетского, гласные звуки имели то же значение, выполняли те же функции, что и согласные звуки.

Таковы были основные особенности развития фонетических знаков в шумерском письме.

Несмотря, однако, на наличие причин, настоятельно требовавших и в то же время облегчавших образование слоговых знаков, несмотря на частое применение этих знаков, шумерское письмо до конца его существования продолжало широко использовать и логограммы (рис. 31). Исчезновению идеографических логограмм из шумерского письма (так же как и из египетского) препятствовало наличие в шумерском языке большого количества омонимов*. При переходе к чисто фонетическому письму омонимы писались бы одинаково, что затрудняло бы понимание написанного; поэтому одновременно с появлением слоговых знаков, идеографические логограммы начинают использоваться в шумерском, а затем и в ассиро-вавилонском письме в качестве детерминативов, уточнявших значение слова, переданного слоговыми знаками (рис. 32, а).Кроме того, развитие фонетических элементов шумерского письма было искусственно прервано на грани III и II тысячелетий до н. э. завоеванием и опустошением Шумера горными племенами эламитов.

*( F. Delitzsch. Grundzuge der sumerischen Grammatik. Leipzig, S. 3, 9; И. М. Дьяконов. О языках древней Передней Азии, стр. 40, 48.)

Широкое применение слоговых знаков привело к сокращению общего количества знаков шумерского письма. Так, если в древнейшем шумерском письме (Урук IV) количество разных знаков достигало полутора тысяч*, то к началу III тысячелетия до н. э. оно сократилось примерно до шестисот**.

*( A. Falkenstein. Archaische Texte aus Uruk. Berlin, 1936, S. 27.)

**( И. М. Дьяконов. Клинопись, стр. 439; В. И. Авдиев. История древнего Востока. Л.,1948, стр. 40.)

Дальнейшее развитие получили слоговые знаки в результате заимствования шумерского письма в начале III тысячелетия племенами Аккада, а затем, в конце III тысячелетия до н. э., вавилонянами и ассирийцами.

Семитские племена Аккада засвидетельствованы в Месопотамии с начала III тысячелетия до н. э., т. е. не намного позже шумеров. Вавилоняне сформировались как народ в конце III тысячелетия дон. э. в результате слияния племен Аккада и новых семитских переселенцев из Аравии — амореев, образовавших в начале II тысячелетия до н. э. могучее Вавилонское царство. История этого царства делится на два крупнейших периода: 1) ранневавилонский — с 1894г. (начало I вавилонской династии) по 689 г. (завоевание и разрушение Вавилона ассирийцами);2) нововавилонский с 626 г. (восстановление независимости Вавилона) по 538 г. дон. э. (завоевание Вавилона персидским царем Киром).

Семитские племена ассирийцев жили к северу от Шумера, Аккада и Вавилона. С середины II тысячелетия до н. э. Ассирия начинает соперничать с Вавилоном и в начале VII в. до н. э. завоевывает сначала Вавилон (689 г.), а затем Египет (671 г.). В конце VII в. До н. э. вавилоняне сперва восстанавливают свою независимость (626 г.), а затем в союзе с мидянами завоевывают и опустошают Ассирию.

Шумерский язык был в основном однослоговым; в семитском ассиро-вавилонском языке преобладали трехслоговые слова*. Поэтому знаки, обозначавшие однослоговые корни слов шумерского языка, были легко превращены вавилонянами и ассирийцами в слоговые знаки и начали применяться для передачи отдельных слогов ассиро-вавилонских слов**.

*( И. Винников. Вавилоно-ассирийский язык. БСЭ, изд. 2, т. 6. М.,1950, стр. 491; Л. А. Липин. Аккадский (вавилоно-ассирийский) язык. М.,1948.)

**( Наряду с новым слоговым значением многие из этих знаков сохранили также прежнее логографическое значение.)

В соответствии со строением шумерских однослоговых слов слоговые знаки имели в шумерском (а впоследствии также в ассиро-вавилонском) письме, как правило, одно из четырех значений: 1) изолированная гласная (например, i); 2) согласная + гласная (например, ti); 3) гласная +согласная (например, ur); 4) согласная 4-гласная + согласная (например, kur).

Табл. III. Ассиро-вавилонское письмо

Широко применялся в ассиро-вавилонском письме своеобразный прием обозначения сложных слогов (согласная 4-гласная + согласная) при помощи двух слоговых знаков, из которых один обозначал согласную +гласную, а другой гласную + согласную (рис. 32,0). В этом случае обе гласные, входившие в состав этих слоговых знаков, сливались в одну, например:

Такое значение и применение шумерских и ассиро-вавилонских слоговых знаков почти устраняли один из основных недостатков слогового письма — трудность передачи слогов с конечным согласным и скопления согласных. В то же время это усиливало другой важнейший недостаток слогового письма — увеличивало общее количество знаков. Еще более увеличивало общее количество знаков то, что для передачи одного и того же слога нередко использовалось по нескольку разных знаков (см. ниже).

Тем не менее количество знаков переднеазиатского письма все же подверглось дальнейшему сокращению. Так, в ассирийской клинописи насчитывается примерно около 350 разных знаков*.

*( «Полная таблица знаков» ассирийской клинописи, напечатанная в работе Л А Липина «Аккадский (вавилоно-ассирийский) язык» (вып. 1, Л., 1958, стр. 10 — 41), включает 333 разных знаков и около полутораста их графических вариантов.)

Следует отметить, что слоговое письмо, будучи закономерным для шумерского агглютинативного языка, не вполне соответствовало ассиро-вавилонскому языку с его преимущественно консонантным построением корневых основ слов, с развитой внутренней флексией, с частным удвоением согласных, выполнявших грамматическую функцию, с различением глухих и звонких звуков в конце слова, и с меньшим значением гласных звуков по сравнению с согласными. Тем не менее, вследствие того, что ассиро-вавилонское письмо возникло из шумерского путем механического заимствования, слоговые знаки, обозначавшие, наряду с согласными, также и гласные звуки, сохранили в ассиро-вавилонском письме в течение всего его существования преобладающее значение. Это же послужило важнейшей причиной того, что вавилоняне и ассирийцы несмотря на благоприятствовавшие этому особенности их языка, почти не продвинулись (в отличие от египтян) по пути к буквенно-звуковому письму.

Очень усложнило ассиро-вавилонскую систему письма то, что один и тот же знак часто имел по нескольку идеографических и фонетических значений, и наоборот, для выражения одного значения одинаковых слогов и фонетически соответствующих им однослоговых слов могли применяться разные знаки. Так, например, знак мог означать: гласную i, слоги ni, li, zal и т. д., а также слова ‘масло’ (samnu) и ‘изобильный’ (baru); аналогично, вавилонский знак (горизонтальный клин) мог обозначать слоги as, ru, dil, rumи, кроме того, слова ‘сын’ (aplu), ‘единственный’ (edu), глагол ‘давать'(nadanu) и имя бога Ашшура. Наряду с этим один и тот же слог мог обозначаться несколькими разными знаками; так, для передачи слога или слова tu могли применяться 16 различных знаков, для передачи слога или слова si (se) — 1 знаков, для передачи слога или слова gar — 13 знаков (рис. 32, В) и т. д.*

*( Е. Т hиге au Dangiп. Les homophons sumeriens. Paris, 1929.)

32. Применение слоговых знаков в урартской (А) и ассиро-вавилонской (Б, В) клинописи: А — пример сочетания слоговых знаков с идеографическими детерминативами; Б — способы обозначения сложных слогов (согласная + гласная + согласная) при помощи двух и трех (если согласная долгая) слоговых знаков; В — различные способы обозначения

Такая многозначность знаков клинописи была характерна еще для шумерского письма; она объяснялась: наличием большого количества омонимов в шумерском языке; закреплением за знаками, обозначавшими первоначально слова конкретного значения, дополнительных абстрактных значений и сочетанием в шумерском письме логографического и слогового принципов.

Еще более усилилась этамногозначность в вавилонском и в ассирийском письме. Это объяснялось тем, что вавилоняне и ассирийцы, придав заимствованным ими шумерским знакам новое (ассиро-вавилонское) фонетическое значение, в то же время сохранили за многими из этих знаков их прежнее шумерское значение.

Так, например, шумерский знак представлял собой логограмму ‘дом’, которая читалась по-шумерски е. По-ассировавилонски слово ‘дом’ читалось bitu. Вавилоняне, заимствовав шумерский знак сохранили за ним и лорографическое значение ‘дом’ и шумерское слоговое значение е по наряду с этим, они придали ему новое ассиро-вавилонское фонетическое значение bitu, а впоследствии также слоговое значение bit (путем исключения окончания и). Таким образом, один и тот же знак получил следующие разные значения: логографическое значение ‘дом’; фонетическое значение е, bitu, bit.

Еще больше разных значений имели те заимствованные вавилонянами письменные знаки, которые применялись ранее шумерами для передачи нескольких омонимов шумерского языка. Так, например, шумерский знак представлял собой фонетическую логограмму kur, которая выражала три шумерских омонима: ‘земля’, ‘страна’,’ гора’. Вавилоняне сохранили за этим знаком и его прежнее фонетическое значение (kur), и его прежнее смысловое значение (земля — страна — гора). Но на вавилонском языке ‘земля’ передавалась словом не kur, amatu, ‘гора’- sadu. Соответственные новые фонетические значения приобрел и знак kur. В связи с переходом к слоговому письму этот знак стал читаться, кроме того, по первому слогу обозначавшихся им вавилонских слов, т. е. mat, sad. В результате один и тот же знак приобрел несколько разных значений:

Вследствие разобранных причин по нескольку значений — логографических и слоговых — получил почти каждый знак ассиро-вавилонской клинописи. Некоторые из этих значений были заимствованы из шумерского языка; другие — представляли собой как бы перевод с шумерского на вавилонский язык. В связи с этим вавилонская (и в несколько меньшей степени ассирийская) клинопись стала самой запутанной, сложной и внутренне противоречивой из когда-либо существовавших систем письма. К таким результатам привело заимствование системы письма, чуждой данному языку.

Тем не менее, несмотря на исключительную сложность ассиро-вавилонской системы письма, она оказала огромное влияние на системы письма других народов, а в период возвышения Вавилона и Ассирии приобрела даже характер международной системы. Так, в эпоху «Нового царства» многие египетские фараоны, в частности фараоны XVIII династии (середина II тысячелетия до н. э.), широко пользовались в дипломатической переписке (с Вавилоном, Ассирией, Хеттским государством) и даже во внутренней переписке (с египетскими областями Сирии) ассиро-вавилонской клинописью. Об этом свидетельствуют документы египетского государственного архива, найденного в Эль-Амарне.

Столь широкое распространение ассиро-вавилонской клинописи объяснялось тремя причинами: могуществом вавилонского и ассирийского государств и большим значением ассиро-вавилонской культуры; доступностью клинописного материала и орудий для письма — глиняных табличек и тростниковых палочек, простотой техники клинописного письма, а также прочностью и долговечностью клинописных табличек; в основном фонетическим, слоговым характером ассиро-вавилонской клинописи (рис. 33).

После завоевания Ново-Вавилонского царства персами (538 г. до н. э.) ассиро-вавилонская клинопись постепенно забывается; последние таблички с вавилонскими клинописными знаками относятся к концу Iтысячелетия до н. э.

33. Образец ассирийской надписи с транскрипцией и переводом (по Ж. Феврие). Слоговые знаки указаны в транскрипции строчными буквами без скобок, фонетические дополнения — строчными буквами в скобках, логограммы — прописными буквами, детерминативы обозначены стрелками с пояснениями под строкой дословного перевода

Еще более усилилось преобладание слоговых знаков в письменных системах других переднеазиатских народов, заимствовавших клинопись у шумеров, вавилонян и ассирийцев, в частности в письменных системах эламитов, хеттов и урартов (рис. 34).

34. Схема развития важнейших систем клинописи. Прерывистой линией помечены возможные пути развития, непрерывной линией — несомненные влияния (угаритяне и персы заимствовали от ассиро-вавилонского письма только клинообразную форму знаков).

Эламиты — почти столь же древний, как шумеры, народ Передней Азии — жили с IVтысячелетия до н. э. в горных областях к востоку от шумеров. Уже с начала IIIтысячелетия до н. э., а возможно и несколько ранее эламиты применяли письмо логографическое по значению и картинное по форме знаков. Письмо это, обычно называемое «протоэламским», видимо, возникло в основном самостоятельно из еще более древней, не дошедшей до нас эламской пиктографии*. В середине IIIтысячелетия до н. э. эламское письмо под влиянием аккадского приобретает клинописную форму. По мере своего дальнейшего развития эламское письмо все более фонетизируется и в соответствии с особенностями эламского языка (агглютинативный строй и сравнительно простой слоговой состав)** становится в основном слоговым письмом; так, во второй половине II тысячелетия до н. э. в эламском письме применялось всего около сотни слоговых знаков и очень ограниченное количество логограмм. После покорения Элама персами эламский язык и письмо сильно изменяются (так называемые «новосузские надписи»), а затем вытесняются персидским языком и письмом.

*( В. И. Авдиев. История древнего Востока, стр. 526.)

**( И. М. Дьяконов. О языках древней Передней Азии, стр. 58.)

Хетты — племена, составляющие господствующий слой в пестром по этническому составу Хеттском государстве, сперва (видимо, в начале II тысячелетия до н. э.) заимствовали через семитов Сирии вавилонскую клинопись, а затем в концеII тысячелетия до н. э.- несколько перестроили ее. Перестройка эта состояла в том, что за каждым клинописным знаком хетты сохранили только одно, максимум два, как правило, слоговых значения; применялось клинописное хеттское письмо для передачи нескольких языков хеттского государства — несийского, хеттского, хуррийского, лувийского и ассиро-вавилонского. Очень усложнило хеттскую клинопись широкое применение гетерограмм, т. е. шумерских и аккадских слов, которые включались в хеттский текст, но при чтении заменялись соответствующими хеттскими словами. Позднейшие памятники хеттской клинописи относятся к концу II тысячелетия до н. э.

Параллельно с поздним клинописным письмом в Хеттском государстве применялось также иероглифическое письмо (рис. 35);знаки его напоминают египетские и в особенности критские иероглифы. Как показали данные расшифровки, хеттское иероглифическое письмо служило для передачи индоевропейского языка, обычно называемого лувийским. Письмо это включало около 60 слоговых знаков и сравнительно небольшое количество логограмм и детерминативов. Таким образом, хеттское иероглифическое письмо еще дальше продвинулось по пути к чисто слоговому письму. Древнейшие памятники хеттской иероглифики относятся к середине II тысячелетия до н. э., позднейшие — к VIII в. до н. э.

Урарты, государство которых существовало с XII по VI в. до н. э. на территории современной Армении и Южной Грузии, видимо, имели в конце II тысячелетия до н. э. собственную иероглифическую письменность. Об этом свидетельствуют находки на территории Урарту различных предметов, печатей и одной глиняной таблички с картинными, правда еще не расшифрованными, знаками.

35. Хеттское иероглифическое письмо

Впоследствии, вероятно, в начале IX в. до н. э., урарты заимствовали от ассирийцев клинописное письмо; это подтверждается тем, что древнейшие из дошедших до нас надписей Урарту — надписи урартского царя Сардури (начало IX в. до н. э.) составлены на ассирийском языке. С конца IX в. надписи Урарту составляются в основном на урартском языке; древнейшие из них надписи преемника Сардури Ишпуини*. Исчезает урартская клинопись одновременно с потерей независимости государством Урарту (VI в. до н. э.).

*( Г. А. Меликишвили. Урартские клинообразные надписи, «Вестник древней истории», 1953, № 1, стр. 246.)

Заимствовав ассирийское клинописное письмо, урарты внесли в него некоторыеизменения. Они сократили количествознаков до 330* (в том числе около 150 слоговых знаков и около 180 идеограмм, детерминативов и цифровых знаков), придали письму в основном слоговой характер и значительно уменьшили многозначность письмен, столь усложнявшую ассиро-вавилонское письмо. «В то время как знаки в ассирийской клинописи имеют обыкновенно несколько (часто более одного десятка) значений,- указывает Г. А. Меликишвили, — в урартской письменности клинообразные знаки имеют обыкновенно одно или редко два-три значения. Таким образом, урартское клинообразное письмо много проще ассирийской клинописи»**. Письмо Урарту является одной из древнейших систем письма, применявшихся на территории СССР.

*( В. В. Струве. История древнего Востока. М.- Л.,1941, стр. 322.)

**( Г. А. Меликишвили. Урартские клинообразные надписи, стр. 21.)

Процесс постепенного превращения переднеазиатской клинописи в слоговое письмо нашел свое завершение в древнеперсидской (ахеменидской) клинописи.

Ко времени образования персидской державы Ахеменидов (VI в. до н. э.) в Передней Азии были широко распространены две принципиально различные системы письма — логографически-слоговая вавилонская клинопись и чисто фонетическое консонантно-звуковое арамейское письмо, возникшее на основе финикийского алфавита (см. гл. 7).

М. Коэн, отвечая на вопрос о том, чем было вызвано создание персами своей особой системы клинописи при широком распространении в Персии арамейского письма, считает возможным две гипотезы. «Можно предположить,- пишет он,- развитие (персидской клинописи) из местного письма, которое нам неизвестно и которое сделалось слоговым эволюционным путем. Легенда говорит о герое-цивилизаторе царе Тахмурате (имя, обозначающее большую лисицу), который отнял у демонов письмо, украденное ими у добрых гениев и укрытое ими. Другая легенда говорит о письме семи форм, которое включало 365 знаков. Может быть, наоборот, древнеперсидское письмо — это опыт без прошлого, вокализация алфавита, заимствованного у арамейцев и переодетого в другую форму; в последнем случае это было бы примером вторичного силлабизма»*.

*( М. Cohen. L’ecriture. Paris, 1953,p. 47 — 48.)

Нам представляется более правдоподобной иная гипотеза. Если у персов до образования ими династии Ахеменидов существовала бы какая-то своя система письма, из которой позднее развилась персидская слоговая клинопись, то при использовании столь долговечного письменного материала, как глина, до нас дошли бы какие-либо памятники этого гипотетического письма. Поскольку же такие памятники совершенно неизвестны, более правдоподобным является отнесение начала персидской клинописи ко времени ахеменидской династии.

Навряд ли можно считать персидскую слоговую клинопись и простой «вокализацией алфавита, заимствованного у арамейцев». Как показано далее, в следующем разделе этой главы, во всех слоговых системах письма, возникших на консонантно-звуковой основе, для обозначения слогов с одинаковыми согласными звуками обычно применялись знаки, включавшие одинаковые или сходные графические элементы. В персидской клинописи знаки, служившие для обозначения таких слогов (см. рис. 36),наоборот, как правило, не имеют каких-либо общих, объединяющих их графических признаков.

Поэтому персидскую клинопись, видимо, следует считать системой письма, промежуточной между охарактеризованными в начале данной главы слоговыми системами первой и второй группы, искусственным построением, исходящим в основном из ассиро-вавилонской клинописи, но с последовательным применением фонетического принципа письма.

36. Древнеперсидский слого-звуковой алфавит и образец древнеперсидской надписи (титул ахеменидского царя Дария, расшифрованный Г. Гротефендом). Слова в надписи отделены друг от друга косыми клиньями; последовательность слов обозначена порядковыми цифрами. Содержание надписи ‘Дархейш (1), царь (2),великий (3),царь (4),царей (5), Гоштапса (6),сын (7), Ахеменид (8)’

Принцип этот, обеспечивающий наиболее точную передачу речи, был известен персам на примере арамейского письма. Однако консонантное арамейское письмо, обозначавшее лишь согласные звуки и пропускавшее гласные, было удобным только для семитских и хамитских языков, в которых корневая основа слова строится преимущественно из согласных звуков; наоборот, для индоевропейского персидского языка, в котором гласные звуки играли большую роль, участвуя, наряду с согласными, в построении основ слов, консонантное арамейское письмо было неудобным. Кроме того, персы считали себя как бы наследниками былого могущества завоеванной ими вавилонской державы; учитывали они и международный характер ассиро-вавилонской клинописи.

Поэтому при построении своей государственной системы письма1 персы переняли у вавилонян клинообразную форму знаков; заимствовали они у вавилонян также и слоговой принцип, позволявший: (в отличие от арамейского консонантного письма) более или менее точно передавать не только согласные, но и гласные звуки древне-персидского языка. В то же время под арамейским влиянием персы: почти полностью исключили из своего письма логограммы, превратив его в последовательно фонетическую слого-звуковую систему,, причем с обозначением не только слогов, но и неслоговых согласных звуков.

Древнеперсидский алфавит (рис. 36) состоит из трех знаков для изолированных гласных (a, i, u) и 33 слоговых знаков (согласная + гласная a, i или u). Логограмм в персидском письме применялось только четыре — ‘страна’, ‘земля’, ‘царь’ и ‘бог’.

Трудность обозначения смежных и конечных согласных звуков, преодолевалась в персидской клинописи следующим образом. Каждый слоговой знак персидского письма, наряду с основным, слоговым значением (согласная + гласная), мог применяться также и для передачи согласного звука; так, например, знак мог обозначать и слог bа и согласную b. Это придавало персидскому письму многозначность (полифоничность), но в то же время облегчало передачу смежных и конечных согласных звуков.

Таким образом, по типу письма, по значению знаков древнеперсидское письмо представляло собой своеобразную слого-звуковую систему, а по графике, по форме знаков являлось одной из разновидностей клинописи.

Древнеперсидская клинопись была создана, по утверждению большинства ученых, во второй половине VI в. до н. э. Применялась персидская клинопись главным образом для монументальных государственных надписей (надписи на дворцах в столице Персии Персеполе, на Бехистунокой скале и др.); для торговой, административной и другой переписки применялось арамейское и (реже эламское письмо. В связи с такой узкой, чисто государственной областью применения персидской клинописи она вышла из употребления и была забыта вскоре же после завоевания персидской державы Александром Македонским (330 г. до н. э.).

Расшифрована была персидская клинопись в первой половине XIX в. в результате работ Г. Гротесренда,Г. Роулинсона и других ученых. Расшифровке очень помогло знание персидского языка (правда, более позднего, чем клинописные памятники),а также то, что слова в персидской клинописи отделялись друг от друга особыми знаками — косыми клиньями; впервые расшифрованы были Г. Гротефендом в 1802 г. надписи, содержавшие традиционные титулы и имена персидских царей (рис. 36).Расшифровка персидской клинописи, а также наличие персидско-вавилонских, вавилоно-шумерских и других двуязычных текстов сильно облегчили последующую расшифровку ассиро-вавилонской (середина XIX в.), шумерской (начало XX в.), урартской и других клинописных систем.

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола déflagrer во французском языке.

Путем преобразования в слоговые знаки первоначальных логограмм развилось также и критское слоговое письмо.

До завоевания его греками о-в Крит и другие острова Эгейского моря имели смешанное население, видимо, пришедшее сюда из Малой Азии; это древнейшее догреческое население Крита обычно называют минойцами, а его культуру и письменность — минойской (по имени легендарного царя Крита — Миноса).

Начало развития критско-минойской рабовладельческой государственности и культуры (так называемый «древнеминойский период») относится к III тысячелетию до н. э., а ее высший расцвет (так называемый «среднеминойский период») — к первой половине и середине II тысячелетия до н. э. С конца XVII в. до н. э. начинается завоевание материковых и островных колоний Крита греческими племенами ахейцев, которое завершается около 1400 г. до н. э. захватом самого Крита; в связи с этим центр эгейской культуры перемещается с о-ва Крит в южную Грецию, в Микены. Около 1200 г. до н. э. своеобразная и блестящая критско-минойская культура почти бесследно исчезает в результате нового завоевания и опустошения о-ва Крита на этот раз греческими дорийскими племенами.

До конца XIX — начала XX в. наука почти ничего не знала о древней критской культуре, если не считать разрозненных и кратких упоминаний о древнем Крите у античных авторов (Гомера, Аристотеля, Геродота и др.) да смутных греческих преданий о легендарном царе Крита Миносе, сыне Зевса и Европы, быке Минотавре, и т. п. Вновь открыта была эта культура лишь в конце XIX — начале XX в. в результате раскопок немецкого археолога-любителя Г. Шлимана и в особенности английского ученого А. Эванса, многотомные капитальные труды которого* не утратили значения до настоящего времени.

*( A. Evans. Scripta Minoa. Oxford, «The Palace of Minos», v. 1 — 4. London.1921 — 1936 и др.)

Согласно А. Эвансу, памятники критского письма подразделяются по их графическим особенностям на четыре исторических разновидности:

Иероглифическое письмо А имело ярко выраженную картинную форму; письмо это представлено почти исключительно гравированными печатями и оттисками с них. Иероглифическое письмо Б почти при том же количестве и составе знаков отличалось несколько более упрощенной, хотя все еще явно изобразительной формой знаков; кроме печатей и оттисков с них, письмо это представлено также краткими надписями на глиняных табличках, медальонах, дисках и вазах.

Как та, так и другая разновидности критского иероглифического письма по значению их знаков были, видимо, в основном логогра-фическими системами. Правда, сравнительно небольшое количество знаков (согласно А. Эвансу около полутораста*),применявшихся в этом письме, казалось бы, свидетельствует в пользу его слогового типа. Однако такое малое количество знаков могло быть обусловлено и иной причиной — чрезвычайной однотипностью, стандартностью и краткостью критских надписей (как правило, посвящения различных предметов богам или же счетно-учетные надписи)**. Кроме того, в основном логографический тип критского иероглифического письма подтверждается: сравнительно широким использованием логограмм даже в самом позднем критском письме — в линейном Б; ярко выраженным картинным характером критских иероглифов (рис. 22), большим графическим сходством их с несомненными логограммами линейного письма А и даже Б (рис. 37). В то же время в иероглифическом письме, вероятно, уже применялись и слоговые знаки, необходимые для передачи собственных имен, часто встречавшихся в критских надписях.

*( А. Эванс. Критское линейное письмо. «Вестник древней истории», 1939, № 3, стр. 27.)

**( С. Я. Лурье. Языки культура микенской Греции. М.,1957,стр. 7.)

Линейное критское письмо отличалось от иероглифического значительно более условной, схематической, линейной формой его знаков. Как показали результаты расшифровки, по значению знаков это письмо было в основном письмом слоговым, хотя в нем продолжали использоваться и логограммы. Так, в линейном письме В применялось около 90 слоговых знаков (рис. 37) и около 50 логограмм; последние обычно ставились в правой части надписи и служили для» пояснения текста, передаваемого слоговыми знаками в левой части надписи (указывали предметы, о которых говорилось в надписи)*. Критское иероглифическое письмо, так же как линейное письмо А, по-видимому, применялось для передачи неизвестного, но вероятно, неиндоевропейского языка догреческого («минойского») населения Крита. Лишь при переходе к линейному письму Б оно начало широко использоваться для передачи греческого языка ахейских завоевателей Крита и критских колоний.

Предположение, что критское письмо первоначально предназначалось для какого-то негречеекого и даже неиндоевропейского языка, подтверждается фонетическим анализом слоговых знаков этого письма. Любая система письма, если только она не механически заимствована одним народом у другого, если она возникает для воспроизведения данного языка, всегда более или менее точно отражает его особенности. Между тем знаки критского письма вопроизводили фонетику греческого языка крайне несовершенно. Знаки эти (рис. 37) передавали только открытые слоги (типа гласная или согласная плюс гласная) и были совершенно не приспособлены для передачи часто встречающихся в греческом языке слогов с конечными согласными; непригодны были они и для воспроизведения слогов, начинающихся с двух согласных; наконец, одни и те же знаки применялись в критском письме для передачи слогов с глухими, звонкими и придыхательными согласными (например, для t, d и th)*.

*( Там же, стр. 6 и сл.)

Критское иероглифическое письмо, а отчасти также и линейное письмо А до сих пор полностью еще не расшифрованы; правда, лого-графическое значение многих иероглифических знаков предположительно устанавливается, исходя из их изобразительной формы, а слоговое значение многих знаков линейного письма А определяется, исходя из графического их сходства со знаками линейного письма Б. Окончательной расшифровке этих видов критского письма препятствует неизвестность языка их надписей.

Критское линейное письмо Б, поскольку оно широко применялось для передачи ахейского диалекта древнегреческого языка, к настоящему времени в основном расшифровано, и греческие тексты, написанные знаками этого письма, прочитаны. Правда, расшифровка линейного письма Б была в основном завершена лишь в середине 50-х годов XX в.

Неудачи эти были обусловлены главным образом двумя обстоятельствами. Во-первых, многие исследователи критского письма, в частности чешский ученый Б. Грозный и болгарский ученый В. Георгиев, пользовались в своих работах неправильной компаративистской методикой. Они пытались определять фонетическое значение критских знаков главным образом на основе графического сходства этих знаков со знаками самых различных письменных систем, в том числе систем, резко разнящихся от критского письма по типу и не связанных с ним генетически. Так, Б. Грозный* в его расшифровке исходил из графического сходства критских знаков с финикийскими, хеттскими, египетскими и даже вавилонскими и протоиндийскими письменами. Аналогично этому В.Георгиев** исходил из сходства критских знаков с финикийскими, греческими и этрусскими буквами и с хеттскими иероглифами. Между тем сходство графической формы знаков разных систем письма может быть чисто случайным; предположение о сходстве значения знаков на основе сходства их формы закономерно лишь при условии, если эти знаки относятся к системам письма, типологически близким и генетически тесно связанным друг с другом.

*( В. Grоsnу. Alteste Gesohichte Vorderasiens und Indians. Praha, 1943; его же, Kretas und Vorgriechenlands Inschriften. «Archiv Orientalni», XIV, Praha, ; XV, 1946.)

**( В. Георгиев. Словарь критско-микенских надписей. София, 1955; его же. Происхождение алфавита. «Вопросы языкознания», 1952, № 6. )

Во-вторых, некоторые исследователи критского письма, в частности В. Георгиев, исходили из ошибочной гипотезы, будто бы критское линейное письмо с самого его возникновения и до конца предназначалось для передачи индоевропейского языка, хотя и не греческого, но близкого к греческому*. Поэтому фонетическое значение многих критских знаков определялось В. Георгиевым на основе принципа акрофонии, т. е. по первому слогу греческого названия того предмета, форму которого воспроизводил данный знак и для обозначения которого он, вероятно, применялся на первоначальной логографической стадии развития критского письма. Так, например, согласно В. Георгиеву, критский слоговой знак, напоминавший по свой форме плеть, возник по принципу акрофонии из логограммы плеть; поскольку же плеть по-гречески hema, постольку (по В. Георгиеву) предполагаемое слоговое значение этого знака — he. Что касается Б. Грозного, то он «воссоздал» предполагаемый минойский язык, составив его из смеси греческих, финикийских, хеттских и других слов.

*( В. Георгиев. Проблемы минойского языка. София, 1953; его же. Вопросы родства средиземноморских языков. «Вопросы языкознания», 1954, № 4.)

Действительная расшифровка критского линейного письма Б была в основном завершена в середине 50-х годов английскими учеными М. Вентрисом и Дж. Чадвиком*. Удача М. Вентриса и Дж. Чадвика, во-первых, была обусловлена тем, что они исходили из правильной предпосылки, что линейное письмо Б использовалось для передачи древнегреческого языка, но возникло применительно к какому-то другому языку, отличному по его фонетике от греческого. Во-вторых, М. Вентрис и Дж. Чадвик постепенно отказались от графического сопоставления критских знаков со знаками всех других систем письма, кроме одной, которая по своему происхождению была, несомненно, непосредственно связана с критской, а по своему типу очень близка к ней; этой системой было ранее расшифрованное кипрское письмо (см. ниже). Наконец, в-третьих, М. Вентрис и Дж. Чадвик умело использовали метод внутреннего анализа критского письма (учет общего количества знаков, частоты встречаемости каждого из них, места, занимаемого ими в слове, и т. п.). В результате М. Вентрису и Дж. Чадвику удалось правильно определить фонетическое значение большинства слоговых знаков линейного письма Б (рис. 37) и прочитать многие греческие тексты, переданные этими знаками.

*( J. Chadwick. The Decipherment of Linear B. London, 1958.)

Из истории критского письма и из результатов его расшифровки могут быть сделаны следующие выводы:

1. Раннее возникновение фонетических знаков в критском письме, Taк же как в древнеегипетском, китайском и ацтекском письме (см. раздел 8 предыдущей главы), в наибольшей мере было обусловлено особым содержанием критских надписей, в которых часто встречаются собственные имена, с трудом передававшиеся логограммами.

2. Развитие фонетических элементов критского письма по слоговому пути было обусловлено тем, что язык догреческого населения Крита, видимо, представлял собой язык, в котором господствовали законы открытых слогов и недопустимости смежных гласных. Благодаря этому слоги особенно легко выделялись из речи, а количество разных слогов в языке было очень ограниченно.

3. Превращение в слоговые знаки первоначальных минойских логограмм, видимо, происходило, как это предполагал В. Георгиев*, по одному из двух путей — или путем преобразования в слоговые знаки логограмм, обозначавших однослоговые слова, или же путем закрепления за знаком, обозначавшим многослоговое слово, значения первого слога этого слова. Однако процесс этот происходил на материале неизвестного языка догреческого населения Крита.

*( В. Георгиев. Происхождение алфавита. «Вопросы языкознания», 1952, № 6, стр. 68 — 69.)

37. Слоговые знаки критско-микенского линейного письма Б и их значение согласно М. Вентрису и Дж. Чадвику (в порядке общепринятой нумерации знаков и с указанием частоты их встречаемости). Внизу — глиняная табличка с надписью критским слоговым письмом

На основе критского линейного письма возникло чисто слоговое «кипрское письмо», большинство памятников которого относится к V — IV вв. до н. э. Промежуточным звеном между критским и кипрским письмом, вероятно, было так называемое «кипроминойское»письмо; памятники его, найденные тоже на о-ве Кипр, датируются XVI — XV вв. до н. э.

Всего известно 55 знаков кипрского письма. Пять из них обозначают изолированные гласные, остальные 50 — сочетания согласная + гласная (рис. 38). Так же как и во всех других слоговых системах, возникших на логографической основе, графическое строение кипрских знаков не связано со звуковым составом слогов, которые эти знаки обозначают. В то же время кипрское письмо — единственная из слоговых систем, возникшая на основе логографии, но не содержащая ни одной логограммы.

Древнейшие из памятников кипрского письма написаны на языке догреческого населения о-ва Кипр (видимо, на догреческом критско-минойском языке); подавляющее большинство надписей — на языке греческих завоевателей о-ва Кипр. Знаки кипрского письма, так же как и линейного критского, передавали открытые слоги и не различали слогов с глухими, звонкими и придыхательными согласными; это подтверждает, что кипрское письмо, так же как и критское, первоначально предназначалось для передачи языка догреческого населения Кипра.

По последним исследованиям, в частности согласно работам советского ученого Ю. В. Кнорозова*, логографически-слоговой характер имела также древнейшая и наиболее развитая система письма аборигенов Америки — письмо майя.

*( Ю. В. К норозов. Древняя письменность Центральной Америки. «Советская этнография», 1952, № 3; его же. Спор о древних письменах. «Новое время»,1956, № 41; его же. Проблемы изучения письменности майя. «Вопросы языкознания», 1957, №3 и другие статьи.)

38. Слоговые знаки кипрского письма

Государство майя, представлявшее собой конфедерацию городов, возникло около VII в. до н. э. в Центральной Америке на территории современной Гватемалы. Около VII — VIII вв. майя по неустановленным причинам покинули свои города и переселились к северу, на п-ов Юкатан. Расцвет государственности и культуры майя здесь продолжался с X по XV в. Испанцы, высадившиеся на Юкатане в 1527 г., нашли города майя уже очень ослабленными междоусобной борьбой и поэтому сравнительно быстро их завоевали.

Древнейшие датированные письменные памятники майя относятся к IV в. н. э., древнейшие недатированные, вероятно, восходят к последним векам до н. э. Большинство памятников представляет собой надписи, высеченные на камне (на стеллах, алтарях, стенах храмов и т. п.). До испанского завоевания у майя имелось также много рукописей. Рукописи эти, складываемые гармоникой, выполнялись обычно цветными красками на полотнищах оленьей кожи или особого материала из древесной коры, внешне напоминавшего бумагу. После испанского завоевания большинство рукописей майя были уничтожены как языческие; в особенности много сожжено в столице майя на аутодафе, организованном в 1561 г. францисканским монахом Диэгоде Ланда. До настоящего времени сохранились только три рукописи майя, обычно именуемые по месту их хранения «дрезденской», «мадридской» и «парижской».

Знание письма майя было достоянием жрецов и крупных государственных чиновников; для остального населения письмена были непонятны и имели лишь магическое и эстетическое значение. Поэтому с распадом государства майя, в частности с уничтожением жречества, исчезло и понимание письма.

Письменные памятники майя насыщены цифровыми и календарными знаками и представляют собой, как правило, датированные исторические хроники. В основе письменности майя, по-видимому, лежало учение, что события повторяются в течение каждого цикла времени, и поэтому значение последовательности событий в прошлом позволяет предвидеть их в будущем. По образному выражению Э. Томпсона*,»ритм времени очаровал майя», а их письменность — это «симфония времени».

*( J. Е. Тоmpsоn. Maya Hieroglyphic Writing. Washington, 1950.)

В большинстве письменных памятников майя (рис. 39) строки идут горизонтально и состоят из изобразительных, сильно стилизованных, как правило, овальных иероглифов, симметрично расположенных по отношению друг к другу. Общее количество разных иероглифов — около 300. Иероглифический текст обычно сопровождается пиктографическими изображениями, поясняющими его.

39. Образец сочетания иероглифического текста (вверху) с цифровыми знаками (точка — единица, черта — пять) и с пиктографическими изображениями (внизу) в письменности майя (Дрезденская рукопись, стр. XVI с.)

Таким образом, если письмо ацтеков по соотношению в нем иероглифических знаков и пиктографических изображений напоминает додинастические письменные памятники Египта (иероглифы служат главным образом для передачи чисел и собственных имен и являются как бы дополнением к пиктографическому изображению, в которое они скомпонованы, см. рис. 9, 10, и 11, 12),то письмо майя близко к египетским памятникам начала Древнего царства (пиктографические изображения являются как бы пояснением к иероглифическому тексту, который они сопровождают, см. табл. 1 и рис. 39).

В своем сочинении «Сообщение о делах в Юкатане» (1566 г.) Диэго де Ланда утверждает, что майя применяли как буквенно-звуковые знаки, так и слоговые (рис. 40).»Из их букв,- пишет Д. де Ланда,- я помещу здесь азбуку; их громоздкость не позволяет больше, ибо они употребляют для всех согласных буквы из одного знака и затем для соединения частей другой. как можно видеть на следующем примере: Le значит «петля» и «охотиться с ней»; чтобы написать это знаками, хотя при произношении нам слышатся две буквы, они писали тремя, помещая к согласной гласную е, которую она имеет перед собой. И в этом они не запутываются, хотя употребляют их, если пожелают, по своей прихоти. Затем в конце они приписывают соединительную часть». И далее: «Они также пишут по слогам, одним и другим способом»*.

*( Диэго де Ланда. Сообщение о делах в Юкатане. М.- Л., 196, стр. 193 — 194.)

40. Буквенно-звуковые знаки майя согласно рукописи Диэго де Ланде ‘Сообщение о делах в Юкатане’ (XVI в.)

После издания в середине XIX в. рукописей майя* и сочинения Д. де Ланда было предпринято множество попыток расшифровки письма майя (Б. де Бурбур, П. Вялентини, Л. де Рони, С. Томас, Д. Бринтон, П. Шелльхас, А. Тоззер иГ. Аллен, Л. Ферстман, В. Гейтс, Б. Уорф, С. Морли, И. Томпсон и др.). В результате, путем арифметических расчетов и сличения иероглифов с пиктографическими изображениями, удалось определить значение всех цифровых знаков майя, условных иероглифов дней, месяцев, исторических циклов, четырех сторон света, символов планет, главных ботов, а также нескольких изобразительных иероглифов (главным образом иероглифов жертвенных животных). Всего было расшифровано около 100 из 300 знаков майя. При этом, как правило, удавалось установить лишь смысловое, а не фонетическое значение этих знаков (исключение — несколько слов, фонетически прочтенных Л. де Рони и С. Томасом).

*( Е. К. Kingsbоrоugh. Antiquities of Mexico, v. 9. London, 1831 -1848.)

В 50-х годах XX в. расшифровка письма майя сильно продвинулась вперед трудами Ю. В. Кнорозова.

41. Некоторые слоговые знаки майя,расшифрованные Ю. В. Кнорозовым (№1 — 1) и образцы использования их при фонетическом написании слов (№11 — 20)

По утверждению Ю. В. Кнорозова*, основной причиной, тормозившей прежние работы по расшифровке письма майя был установившийся с конца XIX в. взгляд на это письмо, как на письмо в основном логографическое, и связанный с этим отказ от использования алфавита Д. де Ланда. Согласно Ю. В. Кнорозову, письмо майя (подобно большинству древнейших «иероглифических» систем письма) сочетало слоговые знаки с фонетическими иидеографическими логограммами; при этом последние использовались как для самостоятельного обозначения слов, так и в качестве детерминативов. Исходя из такого взгляда на письмо майя, Ю. В. Кнорозов основной задачей расшифровки считал определение фонетического значения знаков майя. В основу расшифровки Ю. В. Кнорозовым были положены: 1) изучение языка майя по старинным текстам, написанным на этом языке латинскими буквами (так называемые книги «Чалам Балам», сохранившиеся от середины XVI в., т. е. от времени испанского завоевания); согласно этим текстам древний язык майя предстает как язык с однослоговыми корнями слов и с развитым сингармонизмом; 2) установление значения знаков методами сличения иероглифов с пиктографическими изображениями и со знаками алфавита Д. де Ланда с проверкой предполагаемого фонетического значения слоговых иероглифов методом «перекрестного чтения» (см. рис. 41).**

*( Ю. В. Кнорозов. Древняя письменность Центральной Америки. стр. 107, 108.)

**( Ю. В. Кнорозов. Проблема изучения письменности майя, стр. 77 — 79.)

В результатетакой методики Ю. В. Кнорозов определил фонетическое значение многих слоговых иероглифов и пришел к выводу, что письмо майя было письмом в основном слоговым. В соответствии со строением однослоговых корневых основ языка майя слоговые иероглифы майя могли «меть (подобно знакам ассиро-вавилонской клинописи) одно из четырех значений: 1) изолированная гласная, 2) согласная плюс гласная (чаще всего), 3) гласная плюс согласная, 4) согласная плюс гласная плюс согласная. Слоговые иероглифы третьей категории могли, кроме того, использоваться для обозначения конечных согласных слова. В этих случаях, в соответствии с характерным для древнего языка майя сингармонизмом обычно применялся слоговой иероглиф, непроизносимый гласный которого совпадал с предыдущим гласным данного слова: так, например, слово tzul (‘собака’) передавалось слоговыми иероглифами tzu + l (u), слово Chel (имя богини — иероглифами che + l (е)*.

*( Там же, стр. 79 — 80.)

Так же как и в других древнейших в основном слоговых системах письма слоговые знаки майя, видимо, возникли по акрофоническому принципу из первоначальных логограмм. Так, слоговой знак bа, напоминающий изображение топора, возник из логограммы baat (‘каменный топор’), слоговой знак ho — из логограммы hoat (‘крыша из листьев’), знак el из логограммы el (‘огонь’), знак ро — из логограммы pot (‘голова’) и т. п. Превращению логограмм в слоговые знаки сильно способствовало, согласно Ю. В. Кнорозову, то, что корневые основы слов в древнем языке майя были однослоговыми.

Как показало обсуждение работ Ю. В. Кнорозова в 1956 г. на 43 международном конгрессе американистов в Копенгагене, расшифровка письма майя, несмотря на значительные ее успехи, полностью еще не завершена*.

*( Ю. В. Кнорозов. Спор о древних письменах. «Новое время», 1956, № 41.)

В 1960 — 1961 гг. расшифровкой письменности майя занялся Институт математики сибирского отделения Академии наук СССР; расшифровка производилась при помощи электронной вычислительной машины. По предварительным газетным сообщениям, удалось расшифровать этим способом около 40% текстов майя*.

*( «Правда», 25/1 1961 г.)

42. Печати с иероглифическими надписями из Мохенджо Даро

Второй, исторически более поздний путь возникновения слоговых систем, — это на основе не логографического, а консонантно-звукового письма в результате его вокализации.

В соответствии с таким происхождением этих слоговых систем для них были характерны следующие особенности. Во-первых, в этих слоговых системах полностью отсутствовали логограммы. Во-вторых, в связи с меньшей стихийностью, большей сознательностью их построения эти системы отличались большей стройностью и продуманностью. В-третьих, для обозначения слотов с одинаковыми гласными, а тем более с одинаковыми согласными звуками применялись знаки, близкие по их графической форме, включавшие одинаковые или сходные графические элементы. Последнее показывает, что создатели этих систем письма осознавали членение речи ее только на слоги, но и на звуки; однако в связи с особенностями их языкаили по иным причинам, им были удобнее слоговые знаки.

Как уже отмечалось, к этой группе слоговых систем относятся индийские системы брахми, кхароштии производные от них и, кроме того, эфиопское письмо.

История письма народов Индии изучена недостаточно.

До сравнительно недавнего времени большинство историков считало, что развитие древней культуры Индии начинается лишь с середины II тысячелетия до н. э., со времени предполагаемого завоевания Индии кочевыми племенами, говорившими на индоевропейских языках. Произведенные в 20 — 30 годах раскопки в северо-западной Индии показали, что такое предположение неверно. Здесь на большой глубине были обнаружены развалины древних городов — Мохенджо Даро, Хараппы и других — с укрепленными цитаделями, двухэтажными домами, канализацией, банями и т. д. Культура Мохенджо Дарои Хараппы, видимо, существовала с середины III тысячелетия до н. э. и была уничтожена, как полагает большинство исследователей, в результате нашествия кочевых индоарийских племен*.

*( Э. Маккей. Древнейшая культурадолины Инда. Перевод с англ. М., 1951.)

В городах Мохенджо Даро и Хараппы открыты многочисленные печати, медные клинки, вазы и т. п. с нанесенными на них иероглифическими надписями. Надписи эти, большинство которых относится к III тысячелетию до н. э., еще не расшифрованы, хотя над расшифровкой их работали многие ученые, в том числе чешский ученый Б. Грозный *.

*( Б. Грозный. Протоиндийские письмена и их расшифровка. «Вестник древней истории», 1940, № 2.)

Надписи Мохенджо Даро и Хараплы включают сравнительно много разных знаков — до 400, причем знаки эти имеют картинный характер (рис. 42). Как то, так и другое доказывает, что письмо Мохенджо Даро и Хараппы было логографическим или же логографически-слоговым. Кроме того, по форме знаки эти напоминают древнейшие (доклинописные) шумерские иероглифы. Отсюда делается вывод, что развитие письма Мохенджо Даро и Хараппы, возможно, происходило под влиянием письменности шумеров, с которыми, как показали раскопки, древнюю Индию соединяли торговые и культурные связи.

Со II тысячелетия до н. э. и вплоть до середины III в. до н. э. точных сведений оналичии в Индии письма не имеется. Более того, мореход Неарх, сопровождавший Александра Македонского в его походе в Индию, утверждал, что около 325 г. до н. э. население Индии письма не знало; о том же свидетельствовал греческий географ Мегасфен, приезжавший в Индию около 300 г. до н. э. в качестве посла от Селевка Никатора к царю Чандрагупте. Многие исследователи делали отсюда вывод, что индоарийские племена, завоевавшие в середине II тысячелетия до н. э. Индию и уничтожившие культуру Мохенджо Даро и Хараппы, письменности не имели или же, если имели, то очень ограниченно ее использовали, довольствуясь устными преданиями, передаваемыми из поколения в поколение.

Однако сообщения Неарха и Мегасфена вряд ли соответствуют действительности. Дошедшие до нас древние индийские источники, например, джатаки и иные ранние буддийские сочинения, произведение («Аштадхьян» — «Восемь разделов») великого индийского грамматика Панини, жившего не позже IV в. до н. э., и др., содержат немало данных, свидетельствующих о существовании в Индии письменности во всяком случае не позже V — IV вв. до н. э. К числу таких данных относятся упоминания о различных письменных документах, об обмене письменными посланиями, встречающееся у Панини слово ‘письмо’- и т. п.

Следующие после Мохенджо Даро и Хараппы датированные памятники письма Индии относятся к середине III в. до н. э., т. е. ко времени на 70 — 75 лет более позднему, чем индийский поход Александра Македонского (327 — 323 гг. до н. э.), к эпохе расцвета в Индии буддийской религии и культуры. Памятники эти выполнены двумя близкими друг к другу слоговыми системами письма — брахми и кхарошти.

Название брахми происходит от имени бога Брамы, которому приписывалось изобретение этого письма. Древнейшие датированные памятники брахми представляют собой составленные на среднеиндийских языках — пракритах* и высеченные на скалах ‘буддийские эдикты индийского паря Ашоки, вступившего на престол в 268 г. Письмо брахми получило распространение почти по всей Индии и явилось родоначальником всех последующих систем индийского письма вплоть до современного государственного письма Индии деванагари. Выдвигался ряд гипотез о происхождении брахми (южносемитская, греко-арамейская и др.). В настоящее время наибольшим признанием пользуется гипотеза А. Вебера, Г. Бюлера** и других; согласноэтой гипотезе, брахми представляет собой вокализацию финикийского алфавита и сформировалось около VIII в. до н. э., когда торговые корабли финикийцев часто посещали берега Индии. Согласно другой гипотезе (К. Шамашатри, С. К. Чаттерджи, Г. X. Оджха*** и др.),брахми имеет местное индийское происхождение и, возможно, ведет свою родословную через какие-то не дошедшие до нас системы индийского письма от письменности Мохенджо Даро и Хараппы; но даже эта гипотеза не исключает влияния на брахми семитского консонантного письма.

*( Пракриты — среднеиндийские индоевропейские языки, сменившие в I тысячелетии до н. э. древнеиндийский язык — санскрит и в свою очередь перешедшие впоследствии в современные, новоиндийские языки.)

**( G. Вuler. Indische Palaeographie. Strassburg, 1896.)

***( G. H. Ojha. The palaeography of India. Ajmer, 1918.)

43. Алфавит брахми. Наверху слева — знаки изолированных гласных;справа — основные слоговые знаки (согласная + гласная ‘а’); внизу, под чертой — сложные слоговые знаки (согласная + какая-либо гласная, кроме ‘а’); в нижнем правом углу — образец применения знака ‘анусвара’

Древнейшие памятники кхарошти (происхождение названия этого письма точно не установлено) представляют собой надписи на монетах и воспроизведения эдиктов Ашоки. В отличие от брахми кхарошти применялось только на северо-западе Индии (Индо-Бактрия, Пенджаб) и к V в. н. э. было вытеснено письмом брахми (последняя надпись кхарошти относится к середине V в. н. э.). Согласно мнению большинства исследователей (А. Томас, И. Тейлор и др.), кхарошти возникло на основе персидско-арамейского консонантного письма в результате вокализации последнего под влиянием и по образцу брахми.

44. Генеалогическая схема развития важнейших систем письма, возникших на основе брахми

Алфавит брахми (рис. 43) включает 4 знака для изолированных гласных (как правило, для начальных), 31 слоговой знак (согласная + краткое а) и специальный знак — анусвара, указывающий на носовое произношение конечной согласной. Для передачи слога с какой-либо иной гласной, кроме к соответствующему слоговому знаку присоединялся сверху или снизу особый значок, указывающий на эту гласную (например, слоговой знак . Аналогично для передачи слога, включающего два смежных согласных звука, соединялись по вертикали в один сложный лигатурный знак два соответствующих основных слоговых знака (например,

Таким образом: 1) каждый слог всегда обозначался в брахми одним знаком — основным или лигатурным, что придавало этой системе письма последовательно слоговой характер; 2) для обозначения одинаковых звуков во всех слоговых знаках (основных и лигатурных) использовались одинаковые графические элементы, что акцентировало звуковую базу этой слоговой системы; 3) композиционной основой каждого слогового знака всегда являлся графический элемент, обозначавший согласный звук данного слота, что указывало на консонантно-звуковое происхождение брахми.

На тех же принципах строилось и письмо кхарошти. От брахми кхароштиотличалось только несколько иным алфавитным составом, иной графической формой знаков ииным направлением письма (в брахми слева направо, в кхарошти справа налево).

В основном те же принципы были сохранены и в построении многочисленных производных от брахми слоговых систем письма (рис. 44), применявшихся как в собственно Индии, так и в Индо-Китае (Бирма, Таи и т. д.)*, в Центральной Азии (Китайский Туркестан, Монголия, Тибет) и на островах Тихого океана (Филиппины, Индонезия и др.).

*( В том числе буддийское богослужебное письмо пали.)

Важнейшими из многочисленных слоговых систем письма собственно Индии были следующие.

В IV в. н. э., в период высшего расцвета Индийской классической литературы и искусства, на основе письма брахми и через посредство происходящих от брахми менее значительных разновидностей индийского слогового письма (маурья, кушан и др.) возникает письмо гупта, названное так по имени индийской династии Гупта. В начале VIII в. на основе гупта формируется письмо нагари, что значит «городское», а в XIII в. из нагари возникает письмо деванагари, что значит «божественно городское».

Деванагари, так же как и большинство предшествовавших ему разновидностей индийского письма, первоначально использовалось преимущественно для передачи санскрита*. В настоящее время деванагари используется, кроме того, для передачи наиболее распространенных современных языков Индии — хинди, маратхи, непали и других — и является официальным государственным письмом Индийской республики.

*( В отличие от брахми, кхарошти и некоторых других древнейших видов индийского слогового письма, применявшихся (вероятно, под буддийским влиянием) для передачи главным образом не санскрита, а пракритов.)

В результате работ индийских грамматиков индийское слоговое письмо все более и более совершенствовалось, все лучше приспосабливалось для точной передачи речи. Но достигалось это путем усложнения письма, в частности увеличения количества как основных, так и лигатурных слоговых знаков.

Рассмотрим сказанное на примере государственного письма Индии деванагари. Алфавит деванагари (рис. 45) включает 50 знаков, в том числе: 13 знаков для изолированных гласных и дифтонгов (применяются только для обозначения тех гласных и дифтонгов, которые стоят в начале слова или после других гласных); слоговых знака, передающих, так же как в брахми, сочетания различных согласных с кратким а; 4 особых, вспомогательных знака (висарга — знак конечного придыхания, анусвара — знак, указывающий на носовое произношение согласного, анунасика — указывающий на носовое произношение гласного и вирама — указывающий, что в данном слоговом знаке должен читаться только согласный звук).

Для передачи слогов из согласного и какого-либо иного гласного звука, кроме краткого а, в деванагари, так же как в брахми, применяются лигатуры из соответствующего слогового знака и особого значка, обозначающего данный ‘гласный звук (или дифтонг);значки эти ставятся перед или после слогового знака, либо над или под ним. Для передачи слогов, включающих два или более согласных звука, тоже используются лигатуры, но из двух или нескольких слоговых знаков, либо из их отдельных типических графических элементов. Такие лигатуры покрываются сверху одной общей горизонтальной чертой; черта эта является своеобразной графической особенностью письма деванагари. Общее количество основных и лигатурных знаков в отливаемом в СССР печатном шрифте деванагари составляет около 600; многие из этих знаков очень сложны.

45. Алфавит деванагари. Верхние две строки — знаки для изолированных гласных; ниже — основные знаки (согласная + гласная ‘а’); еще ниже образцы лигатурных слоговых знаков, служащих для передачи слоговых сочетаний: согласная +какая-либо гласная,кроме ‘а’ (первые две строки) или несколько согласных + гласная ‘и’ (следующие две строки). В самом низу — образец надписи

Таким образом, один из основных недостатков слоговых систем письма — трудность передачи смежных согласных — в деванагари преодолен. Более того, деванагари является одной из наиболее фонетически точных (в передаче речи) систем письма. Но достигнуто это было за счет усиления второго основного недостатка слоговых систем — их многознаковости, а также за счет композиционно-графического усложнения лигатурных знаков и использования специальных вспомогательных значков (вирама, анусвара и др.).

Чем жеобъясняется развитие индийского письма по слоговому пути?

Генетически это было обусловлено тем, что и брахми, и кхарошти, видимо, возникли на основе консонантно звукового письма путем его вокализации, вызванной одинаковым значением согласных и гласных звуков в тех языках (пракритах), для передачи которых предназначались брахми и отчасти кхарошти.

Вокализация пошла здесь по слоговому пути, потому что, как показывает история, это — наиболее простой и естественный путь вокализации консонантно-звукового письма (едва ли не единственным самостоятельным отступлением от такого пути было греческое письмо). Недаром многие исследователи (И. Гельб, отчасти М. Коэн — см. стр. 37 — 38) даже считают консонантно-звуковое письмо разновидностью слогового. Развитию индийского письма по слоговому пути способствовали также некоторые особенности фонетики пракритов; такими особенностями были сравнительно ограниченное количество разных слогов и почти полное отсутствие конечных согласных (окончание почти всех слов на гласные звуки). В частности, образование всех основных слоговых знаков в индийских системах письма из сочетания согласный плюс гласный а объяснялось тем, что этот гласный звук чаще всего встречался.

В то же время и в санскрите и в пракритах широко применялись сочетания из двух и нескольких смежных согласных, а в современных северо-индийских языках многие слова имеют конечные согласные. Все это, а также стремление к максимально точной передаче фонетики речи чрезвычайно усложнило индийское слоговое письмо.

Эфиопское слоговое письмо сформировалось в XIII в. на основе консонантно-звукового южносемитского письма (см. гл. 6).

В середине I тысячелетия большая часть южноаравийских племен приняла ислам и вместе с ним арабское письмо. Другая, меньшая часть, принявшая и сохранившая христианство, еще в начале нашей эры начала переселение в Африку, особенно усилившееся в период распространения Ислама. В IV в. южноаравийские переселенцы образовали на территории современной Эфиопии царство Аксум (IV — X вв.), сохранив письмо, близкое к южносемитскому; на основе этого письма и сформировалось к XIII в. — ко времени восстановления Аксумского царства династией Шоа — эфиопскоеписьмо.

Эфиопское письмо служило для передачи семитских языков (сперва языка арабских переселенцев геёз, затем возникшего на его основе амхарского языка), в которых корневые основы слов строились, как правило, из согласных звуков (см. гл. 6);несмотря на это, в эфиопском письме, вероятно под греческим влиянием, развилась вокализация. Но вокализация развивалась здесь не по пути создания особых букв для гласных звуков (как в греческом письме), а по пути превращения южносемитских консонантно-звуковых знаков в слоговые. В отличие от индийского слогового письма это было обусловлено характерным для семитских языков стремлением акцентировать, выделять консонантные корневые каркасы слов, акцентировать их даже при вокализованном письме.

Основу нового алфавита (рис. 46) составили южносемитские консонантно-звуковые знаки; для передачи языка геёз таких знаков применялось 26, для передачи амхарского языка — более 30. Правда, знаки эти были графически несколько изменены (перевернуты и т. п.) в связи с переходом от письма справа налево к письму слева направо. Каждый из этих знаков начал применяться в семи графических вариантах; в свою очередь каждый из этих графических вариантов стал служить для обозначения слога, состоящего из данного согласного и одного из семи гласных звуков . Как и в индийском письме, базовыми знаками стали знаки, служившие для передачи слогов, состоявших из согласной плюс гласная, а; знаки эти очень близки по своей форме к южносемитским консонантным знакам. Для передачи слогов с иными гласными (кроме а) эти базовые знаки снабжались дополнительными графическими элементами (например, для передачи слогов с гласной и — черточкой, отходящей справа от базового знака).

Как явствует из изложенного, система эфиопского слогового письма очень близка к индийским системам, отличаясь от них главным образом в двух отношениях. Во-первых, в связи с тем, что эфиопское письмо служило для передачи семитского языка с консонантным строением корневых основ, в этом письме более, чем в какой-либо иной из слоговых систем, ощущается консонантно-звуковая база слоговых знаков. Во-вторых, современное индийское письмо в результате усовершенствований, внесенных в него индийскими грамматиками, максимально точно передает фонетику речи, в том числе скопления согласных и конечные гласные; правда, как уже указывалось, это было достигнуто за счет чрезвычайного усложнения письма (создание большого количества лигатурных знаков, в том числе очень сложных, использование особых вспомогательных знаков и т. д.). Наоборот, эфиопское письмо, несмотря на то, что количество его знаков превышает две сотки, отличается большей простотой для обучения и пользования*,но зато оно очень ‘Несовершенно передает фонетику речи, в частности скопления согласных.

*( В эфиопском письме имеются только особые лигатурные знаки для слогов, состоящих из гортанного согласного плюс согласный, какой-либо гласный.)

46. Эфиопский слоговой алфавит

Третий, еще более поздний путь возникновения слоговых систем письма — это дополнение к логографическим системам, когда эти системы использовались народами, языки которых отличались многообразием грамматических форм слов, не передаваемых логограммами.

От слоговых систем первой и в особенности второй групп эти слоговые системы отличаются главным образом их назначением. По-крайней мере первоначально они предназначались не для самостоятельного применения, а лишь для обозначения грамматических аффиксов слов, корневые основы которых передавались логограммами. В соответствии с таким их назначением системы эти более, чем какие-либо иные, представляли собой продукт сознательного творчества; поэтому, подобно системам второй группы, им была свойственна большая продуманность и стройность. В то же время они отличались от систем второй группы тем, что они: а) сочетались с логографическим письмом, б) строились не на консонантной основе.

Как уже указывалось, к этой третьей группе относятся японская слоговая система кана и корейская лигатурно-звуковая система кун-мун. Сформировались эти системы следующим образом.

И корейская, и японская культура издавна развивалась под сильным китайским влиянием. В частности, еще с IV в. в Корее и Японии начали применять китайское письмо. Сперва китайские иероглифы использовались в этих странах для передачи китайского языка, который, подобно латыни в средневековой Европе, приобрел в Японии и Корее значение научного и литературного языка. Впоследствии китайские иероглифы стали применяться также для передачи корейского и японского языков.

Осуществлялось это двумя способами, получившими наибольшее развитие в Японии. Согласно первому из них, названному в Японии «кун» (буквальный перевод «пояснение») и более часто применяемому, за китайским иероглифом сохранялось его ‘идеографическое, смысловое значение, но произносился он по-японски, превращаясь тем самым в логографическую гетерограмму (см. стр. 34); например, иероглиф А, сохранял свое смысловое значение ‘человек’, но читалось это слово не по-китайски ‘жэнь’, а по-японски ‘хито’. Согласно второму способу, названному в Японии «он» (буквальный перевод «звучание»), за иероглифом сохранялось его китайское фонетическое значение, правда, обычно несколько измененное в соответствии с фонетикой японского языка; например, тот же иероглиф К — «жэнь» читался «дзин» (рис. 47). В первом случае иероглиф выполнял роль идеографической логограммы; во втором случае он превращался в чисто фонетический, как правило, слоговой знак. Последнему способствовало то, что китайские иероглифы служили обычно для обозначения однослоговых морфем, а японские слова имели почти всегда многослоговой состав.

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола etre во французском языке различные формы склонения

Сильно облегчило использование китайских иероглифов для передачи японского и корейского языков также то обстоятельство, что одновременно с иероглифами японцы и корейцы заимствовали значительное количество китайских слов и, что еще важнее, китайский способ словообразования. Многие сложные японские и корейские слова были образованы по китайским моделям путем слияния соответствующих простейших слов, что создавало возможность для японцев и корейцев обозначать эти сложные слова сочетанием таких же иероглифов, как и у китайцев. Так, например, для передачи японского слова ‘харакири’, образованного по китайской модели из японских слов ‘хара’ (‘живот’)и ‘киру’ (‘резать’),были использованы китайские иероглифы ‘це’ (‘резать’)и ‘фу’ (‘живот’).

Особо следует отметить, что даже при передаче одной и той же фразы и при ‘использовании одинаковых иероглифов они обычно располагаются в японской надписи в ином порядке, чем в китайской (рис. 47).Это обусловлено иной синтаксической последовательностью слов в японском языке по сравнению с китайским.

47. Пример использования китайских иероглифов для передачи китайского и японского языков (в последнем случае с использованием слоговых знаков каны)

Подобно тому, как это произошло при заимствовании шумерских письмен вавилонянами, использование китайских иероглифов

Фраза «Старик ловит рыбу удочкой», написанная: китайскими иероглифами на китайском языке (вверху); китайскими иероглифами на японском языке с применением знаков каны для передачи грамматических форм и показателей синтаксического значения слов (посередине); на японском языке — одними знаками хираганы (внизу)

для передачи корейского и японского языков чрезвычайно усложнило корейское и японское письмо. Оно привело, во-первых, к тому, что почти каждый иероглиф получил в корейском и японском письме по нескольку значений (идеографических и фонетических); во-вторых, к тому, что для передачи одного и того же слова (по идеографическому способу) или слога (по фонетическому способу) стали использоваться разные иероглифы. В особенности этому способствовало то, что: 1) большинство китайских иероглифов состоит из двух элементов — фонетического и идеографического — и может быть правильно и точно понято лишь при учете взаимоотношения обоих этих элементов; 2) в китайском языке имеется множество омонимов, различаемых по тонам, между тем как в японском и корейском языках слова по тонам не различаются; 3) китайские иероглифы заимствовались из разных районов Китая и в разные исторические периоды и, следовательно, с разным диалектным и историческим их произношением; 4) произношение японских и корейских слов за это время также изменялось.

Использование китайских иероглифов оказалось еще более неудобным в связи с иным грамматическим строем японского и корейского языков*. В отличие от китайского корнеизолирующего языка японский и корейский языки относятся к языкам агглютинативного типа, так как японские и корейские слова грамматически изменяются, а китайские нет. Между тем, как уже указывалось, при помощи логограмм легко передаются неизменяемые корневые основы слов но гораздо труднее — различные грамматические формы слов выражаемые в агглютинативных языках системой аффиксов. В основном для передачи этих аффиксов и были созданы в Японии и Корее в дополнение к китайской иероглифике особые чисто фонетические системы письма.

*( М. Соurant. Grammaire coreenne. Paris, 1881; I. Вalet Grammaire japonaise. Paris, 1980; С. Зарубин, Е. Наврон, А. Орлова, М. Цын. Учебник японского языка. М.,1953; А. А. Xолодович. Очерк грамматики корейского языка. М.,1954.)

Японская слоговая система — кана — сформировалась в VIII в. преимущественно на основе фонетически-слогового чтения китайских иероглифов по способу «он».

Кана имеет две графические разновидности — катакана и хира-гана. Так же, как это было в двух славянских азбуках — кириллице и глаголице, катакана и хирагана совпадают по количеству и фонетическому значению своих знаков, но отличаются друг от друга по графической форме знаков. Графической основой катаканы послужил китайский почерк кайшу (так называемое «канцелярское письмо»), несколько упрощенный путем сокращения количества черт в заимствованных иероглифах; основой хираганы послужил китайский курсив цзао-шу («травяное письмо»), тоже несколько упрощенный путем схематизации. В настоящее время катакана применяется в Японии в книгах для детей младшего возраста, для телеграмм и для транскрипции иностранных слов «имен; в остальных случаях применяется хирагана.

48. Японские слоговые алфавиты ‘катакана’ и ‘хирагана’. Знаки ‘катаканы’ даны в левой части всех граф, знаки ‘хираганы’ в правой части. В верхней таблице даны 45 основных знаков катаканы и хираганы, установленные после реформы японской орфографии 1946 г. (не показан почти не применяемый второй знак для обозначения звука ‘о’). В нижней таблице даны те же основные знаки, как и в шестой, восьмой, девятой и десятой вертикальных графах верхней таблицы, но нигоризированные; знаки эти применяются в японском письме для обозначения слогов с согласными ‘п’, ‘б’, ‘д’, ‘дз’, ‘г’

Как катакана, так и хирагана представляют собой слоговые системы письма. Первоначально они включали 51 знак; впоследствии количество знаков канны сократилось до 48, а после реформы 1946 г.- до 45. Из этих 45 знаков (рис. 48) 5 служат для обозначения гласных звуков, 39 — для слоговых сочетаний согласная плюс гласная и 1 знак для передачи конечного «ОСОБОГО п. Кроме того, в кане имеется особый диакритический значок нигори; будучи помещен над слоговым знаком, нигори указывает на озвончение начального согласного в слоге. При помощи нигори (его разновидность ханнигори, служит для передачи слогов с согласным п) образуется еще 25 дополнительных слоговых знаков. Таким образом, общее количество знаков каны (основных и нигоризованных) составляет 70 знаков.

Несмотря на такое, сравнительно ограниченное количество знаков, слоговая система каны очень точно передавала фонетику японского языка. Это было обусловлено тем, что в японском языке в прошлом строго соблюдались законы открытых слогов и недопустимости смежных согласных. В соответствии с этими законами японский слог прежде (всегда состоял или из изолированной гласной, или из согласной плюс гласная (исключение — применение в некоторых слогах конечного носового п);это в свою очередь очень ограничивало количество разных слогов, возможных в японском языке.

Сильно способствовало применению слоговой системы в Японии также то, что, благодаря простому и единообразному фонетическому строению слов, каждое японское слово очень четко делится на слоги; наоборот, отдельные звуки с большим трудом выделяются из слота, так как согласные обычно применяются только вместе с гласным, грамматические изменения, как правило, захватывают целый слог.

В современном японском языке законы открытых слогов и недопустимости смежных согласных частично нарушаются. Это вызывается главным образом двумя причинами. Во-первых, развитием внутренней флексии в японском языке, что в ряде случаев привело к появлению сочетаний из двух согласных. Во-вторых, наплывом в японский язык сперва китайских, а в последнее время английских слов. Большинство этих слов перестраивалось в японском языке по закону открытых слогов (например, английское слово pistol передается по-японски ‘писутору’); однако, перестраиваясь, эти иностранные слова в то же время иногда нарушали и фонетический строй японского языка, в частности закон открытых слогов. В результате всего этого, хотя слоговое письмо и продолжает оставаться удобным для японского языка, оно стало передавать сейчас этот язык с меньшей точностью, чем прежде.

Основной принципиальный недостаток японского письма в ином: в том, что слоговые знаки каны почти никогда (кроме книг для детей младшего возраста и телеграмм) не применяются в Японии самостоятельно, без сочетания их с китайскими иероглифами. Как правило, корневые основы знаменательных слов передаются в японском письме при помощи китайских иероглифов (с чтением их или по способу «кун» или по способу «он»); знаки же каны используются главным образом для обозначения изменяющихся окончаний знаменательных слов, для передачи большинства служебных слов и частиц, а иногда также для транскрипции иероглифов. Образец использования знаков каны в дополнение к иероглифам, а также для самостоятельного написания фразы, показан на рис. 47.

Использование в японском письме китайских иероглифов для передачи корневых основ слов сильно усложняет японское письмо и объясняется главным образом консервативной традицией. Однако некоторое влияние оказывают и особенности японского языка, в частности: наличие в нем сравнительно большого количества омонимов, которые при чисто фонетическом письме писались бы одинаково; отсутствие в японском языке слов для некоторых сложных понятий, которые в разговоре передаются или описательно или заимствованными китайскими словами, а в письме обозначаются китайскими иероглифами. Кроме того, легкость сочетания логограмм и слоговых знаков обусловлена агглютинативным строем японского языка, тем, что слово здесь четко делится на неизменяемую основу (легко передаваемую логограммой) и на формообразующие аффиксы (легко передаваемые слоговыми знаками). Наоборот, в языках с флективным строем, например в русском или немецком, такое сочетание логографического и слогового письма было бы не удобным, не пригодным для передачи характерной для этих языков формообразующей флексии (например, сестра — сёстры в русском языке или Bruder — Brüder в немецком языке).

Интересно построение алфавитов каны. В более древнем, получившем название «ироха» (по трем первым его слоговым знакам), знаки расположены для облегчения их запоминания в таком порядке, что, если читать их последовательно, получается японское стихотворение. В основу современного алфавита каны — «годзюон», что значит «таблица пятидесяти знаков» (рис. 48), положен фонетический принцип. Алфавит этот имеет вид таблицы, в которой буквы расположены одиннадцатью вертикальными рядами по пять букв в ряду (за тремя исключениями). В одиннадцатом вертикальном ряду размещены гласные буквы, во втором — десятом — слоговые знаки; при этом в каждом из этих девяти вертикальных рядов расположены слоговые знаки с одинаковым согласным, а в каждом горизонтальном ряду — слоговые знаки с одинаковым гласным звуком. В первом ряду стоит только один знак для конечного н.

Корейская лигатурно-звуковая система письма была создана в середине XIV в. Созданию ее предшествовала в конце VI 1в. попытка приспособления китайских иероглифов для передачи аффиксов корейского агглютинативного языка. Для этого было отобрано несколько десятков иероглифов, обозначавших китайские однослоговые морфемы; иероглифы эти стали применять как слоговые знаки (по способу, близкому к японскому «он») для обозначения аффиксов и транскрипции иероглифических текстов.

В 1443 г. была разработана, а в 1446 г. опубликована национальная корейская азбука «хунмин дёным»; первоначально она включала 28 буквенно-звуковых знаков, в том числе 17 для согласных и 11 для гласных звуков и дифтонгов. Азбука эта несколько раз меняла название и сейчас называется «кунмун» («государственное письмо»). Неоднократно претерпевал изменения и буквенный состав этой азбуки.

Выдвигался целый ряд гипотез о происхождении корейской азбуки (от монгольской, индийской и других систем письма). Однако, вероятнее всего, азбука эта была оригинальным и искусственным построением, основанным на изучении многих систем письма, как азиатских, так и европейских. В пользу такого предположения говорит своеобразная, продуманная и простая форма букв этой азбуки, в особенности же графическая близость букв, предназначавшихся для передачи сходных звуков (k — kh, t — th, p — ph и др.).

Более трудно объяснимо превращение буквенно-звукового корейского письма в лигатурно-звукоеое. Буквы «хунминдёным» первоначально предназначались для передачи отдельных звуков корейского языка; впоследствии они стали фактически использоваться как графические элементы определенных слоговых сочетаний. Каждое такое слоговое сочетание записывается не в одну строчку, а комбинируется в строго определенном порядке вокруг гласной буквы по различным осям в зависимости от начертания этой буквы (рис. 49).В корейских печатных шрифтах каждому такому слоговому сочетанию соответствует особый лигатурный знак.

Такое лигатурно-слоговое использование корейских буквенных знаков противоречит фонетическим особенностям корейского языка. В отличие от японского корейский язык не знает закона открытых слогов и недопустимости смежных согласных и поэтому имеет очень многообразный слоговой состав. Так, отливаемые в СССР корейские шрифты включают около 11 лигатурно-слоговых знаков.

49. Современный корейский алфавит и образцы лигатурно-слоговых сочетаний букв

Вероятнее всего такое использование корейских букв было вызвано отчасти влиянием японской слоговой каны, главным же образом — подражанием графике китайского письма; китайское письмо тоже сочетает как бы в одну лигатуру фонетические и идеографические логограммы и, кроме того, стремится к симметрическому, «квадратному»расположению их на странице. Последнее предположение подтверждается тем, что даже в тех случаях, когда в корейском письме слог состоит из одной гласной буквы, к ней обязательно приписывается спереди «немая» буква , не обозначающая в этих случаях никакого звука (в конце слога эта же буква обозначает носовое n).

Такое сложное и противоречащее особенностям корейского языка лигатурно-слоговое использование букв затрудняет обучение грамоте, чтение, письмо и в особенности наборные процессы.

Положение усугубляется тем, что в корейском письме, наряду с лигатурно-звуковыми знаками, применяются и китайские иероглифы. В период японской оккупации Кореи применение их строилось по японскому образцу: корневая основа слова обозначалась иероглифом, аффиксы — лигатурно-слоговыми знаками. В настоящее время текст корейских книг, в особенности в Корейской Народно-Демократической Республике, набирается одними знаками кун-мун. Иероглифы же иногда применяются лишь в специальной литературе для уточнения некоторых сложных понятий, заимствованных китайских слов и для пояснения омонимов.

Остановимся еще на одной системе письма, возникшей из китайского, на письме Вьетнама, хотя оно никогда не было слоговым.

Подобно Японии и Корее, Вьетнам в течение многих веков находился под сильным влиянием китайской культуры и тоже вначале заимствовал китайское письмо, а с X в. н. э. приспособил его для передачи своего языка (так называемого «письмо юга»). Но, в отличие от японского и корейского, во вьетнамском языке грамматические изменения слов представлены слабо. Поэтому вьетнамцы смогли использовать китайские иероглифы без дополнения их слоговыми или буквенно-звуковыми знаками.

Сильно облегчило использование китайских иероглифов то обстоятельство, что вьетнамская лексика, подобно китайской, была когда-то однослоговой*, а образование новых, как правило, двухслоговых слов происходило путем слияния первоначальных однослоговых. Поэтому вьетнамцы использовали китайские иероглифы для обозначения однослоговых морфем своего языка, несколько изменив только их произношение в соответствии с вьетнамской фонетикой (аналогично японскому способу «он» — см. выше). Для уточнения значения таких логограмм и морфемограмм (например, слова ‘сто’) применялись детерминативы.

*( Около тысячи разных слогов с произношением их в шести тонах.)

50. Образец современного вьетнамского письма (две стихотворные строфы)

Для передачи некоторых слов вьетнамцы создали также новые сложные иероглифы, образовав их, однако, по китайской модели. Так, китайское слово ‘инеюн’ (‘герой’) передавалось в китайском письме морфемограммами ‘ин’ (‘великолепный’) и ‘сюн’ (‘петух’),а для передачи слова ‘героиня’к ним присоединялся иероглиф ‘женщина’. Вьетнамцы, сохранив для слова ‘герой’ те же иероглифы (‘великолепный’ и ‘петух’), слово ‘героиня’ стали передавать иначе, чем китайцы, но по китайской модели — сочетанием иероглифов ‘великолепный’и ‘курица’.

В начале XX в. Вьетнам перешел на буквенно-звуковое письмо; письмо это, названное quoc ngu, т. е. письмо «родного языка», было создано еще в XVII в. европейскими миссионерами на латинской основе, но с обозначением шести тонов вьетнамского языка. Однако в связи с тем, что сложные вьетнамские слова образованы слиянием первоначальных однослоговых, а также в соответствии с традициями морфемо-логографического письма, вьетнамцы продолжают писать раздельно не только слова, но и входящие в их состав корневые морфемы. Так, слово ‘Вьетнам’ пишется Viêt — nam, слово «правительство» — chin — fu, слово ‘народный’ — niãn — dan и т. п. (рис. 50).

Слоговое письмо

  • Слогово́е письмо́, иногда силлаби́ческое письмо́ (от греч. συλλαβή «слог») — вид фонетической письменности, знаки которой обозначают отдельные слоги. Обычно символ в слоговом письме представляет собой факультативный согласный звук со следующим за ним гласным.

В среднем слоговые азбуки (называемые также «силлабариями») насчитывают 80-120 символов.

Связанные понятия

Логогра́мма, или логогра́ф, — графема, обозначающая слово или морфему. Противопоставлена фонограмме, которая может выражаться фонемой или комбинацией фонем, и детерминативом, который определяет грамматические категории.

Упоминания в литературе

Связанные понятия (продолжение)

Хангыль — это система письма, изобретённая в Корее для записи корейского языка в XV веке под руководством Седжона Великого. Хангыль был создан как для дополнения, так и для замены китайских иероглифов (в Корее носят название ханча). В начале хангыль был «простонародным» письмом, но после получения Кореей независимости от Японии в середине XX века хангыль стал основной системой записи слов корейского языка.

Испанский алфавит является модифицированным вариантом латинского алфавита, состоящим из 27 букв A, B, C, D, E, F, G, H, I, J, K, L, M, N, Ñ, O, P, Q, R, S, T, U, V, W, X, Y, Z. Диграфы CH и LL обозначают отдельные звуки и до 1994 года они считались отдельными буквами и располагались в алфавите отдельно от C и L. Над гласными (A, E, I, O и U) может писаться ударение для обозначения ударного слога или иного смысла слова и трема над U для указания на раздельное прочтение.

До появления европейцев австралийские языки использовались исключительно в устном общении и не имели никакой письменности. Поэтому латинский алфавит стал неизбежно использоваться сначала в практической транскрипции, а затем и для впервые создававшихся орфографий. Однако довольно долго не существовало никакой чёткой системы, одни и те же звуки передавались по-разному, что привело к большому количеству вариантов написания одних и тех же слов.

В данной статье рассматривается классическое латинское произношение образованных людей Рима времён поздней республики (147—30/27 гг. до н. э.), а также современные варианты латинского произношения, которые различаются в разных традициях изучения языков.

う в хирагане и ウ в катакане — символы японской каны, используемые для записи ровно одной моры. В современном японском языке находится на третьем месте в слоговой азбуке, после い и перед え.

あ в хирагане и ア в катакане — символы японской каны, используемые для записи ровно одной моры. В современном японском языке находится на первом месте в слоговой азбуке, перед い.

Существует несколько способов транслитерации письма деванагари латинским алфавитом. Наиболее распространёнными являются Международный алфавит транслитерации санскрита (IAST) (в печатных работах) и ITRANS (в интернете).

Язык и письмо. Основные этапы развития письма

Язык существует в двух формах – в устной и письменной. Письменная форма языка возникает в связи с потребностью в передаче информации на расстояние и сохранении ее во времени. Знаки письма появляются в то время, когда нужно было посчитать и запомнить, сколько голов скота ходит по пастбищам, сколько людей живет здесь, когда нужно было распространить на огромные расстояния распоряжения, указы, законы правителя. Письмо можно определить как систему знаков, позволяющую передавать информацию на расстояние и сохранять ее во времени. Система письма имеет постоянный состав знаков. Знаки письма могут фиксировать разные единицы звуковой речи.

Язык-это естественно возникающая и закономерно развивающаяся знаковая система особого рода, важнейшее средство общения людей, средство воплощения их мыслей и чувств.

Письмо- это система графических( начертательных) знаков и правил их реализации в тексте, служащие переводу речевого сигнала в оптический. Письмо вторично по отношению к звуковой речи. Письмо это возникающее на базе языка доп.средство общения. Главный фактор появления письма: потребность расширения связей между людьми при общение на больших расстояниях.

Предвестники письма, непреднамеренные сигналы, информирующие человека о древних людях и мире( следы, дым)Позже начали использовать преднамеренные знаки ( заломленная ветка, стрела..)Затем стали использовать послания. К дописьменным средствам общения относяться: жезлы, вампулы, узелки.

По сравнению со звуком письмо молодо.Оно возникло 3000 лет назад. Типы письма: 1)Пиктография 2)Идеография 3)Фонография

Начертательное письмо зарождается как пиктография. т.е. письмо рисунками. Пиктография-(сформировалось в эпоху неолита) письмо, знаки которого представляют собой рисунок, изображающий предметы действительности. Различные сочетания таких знаков сообщали о тех вещах или явлениях, которые изображали знаки.

С развитием понятий и абстрактного мышления возникают такие потребности письма, которые пиктография уже не может выполнять, и тогда возникает идеография, т. е. «письмо понятиями», когда обозначаемым является не сам жизненный факт в его непосредственной данности, а те понятия, которые возникают в сознании человека и требуют своего выражения на письме.

Переход от пиктографии к идеографии связан с потребностью графической передачи того, что не обладает наглядностью и не поддается рисуночному изображению. Так, например, понятия «зоркость», «бодрствование» нельзя нарисовать, но можно нарисовать тот орган, через который они проявляются. т. е. через изображение глаза. Таким же образом «дружбу» можно передать изображением двух рук. По мере развития идеография становиться все больше приспособляться для передачи не только отдельных слов, но и морфем. Потребность убыстрения письма и возможность передавать более сложные по содержанию и длинные по размерам тексты привели к схематизации рисунков, к превращению рисунков в условные значки – иероглифы- идеографические знаки в начертании которых сохраняется некоторое , хотя бы символическое сходство с изображаемым предметом.

Самый продуктивный способ оказался в фонографии, когда письмо стало передавать язык не только в его грамматическом строе, но и в его фонетическом обличии.

18.ГРАФИКА — это раздел языкознания, который устанавливает состав начертаний, употребляемых при письме, изучает соотношение между буквами и звуками.

Алфавит- это совокупность всех букв, расположенных в определенном общепринятом порядке. В русском алфавите 33 буквы:

А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ъ Ы Ь Э Ю Я

10 букв передают гласные звуки (А, Е, Ё, И, О, У, Ы, Э, Ю, Я);

21 буква передает согласные звуки (Б, В Г, Д, Ж, З, Й, К, Л, М, Н, П, Р, С, Т, Ф, Х, Ц, Ч, Ш, Щ );

буквы Ъ и Ь не передают никаких звуков, но они выполняют функцию разделительности, а также обозначают мягкость предшествующего согласного, тем самым часто играя смыслоразличитепьную функцию .

Орфография — раздел языкознания, изучающий и разрабатывающий систему правил, обеспечивающих единообразие написаний. Орфография как система написаний в звуко-буквенном письме распадается на несколько разделов, каждый из которых представляет собой совокупность правил, основанных на определённых принципах. Орфографические принципы определяют выбор одного написания там, где есть орфограммы, т. е. там, где возможны два или более разных написания. На основе этих принципов вырабатываются орфографические правила.

Морфологический принцип орфографии — это принцип обозначения одинаковым способом позиционно чередующихся фонем, при котором сохраняется графическое единообразие морфемы. Это достигается тем, что на письме не отражаются позиционные чередования гласных и согласных фонем, находящихся в одной позиции, т. е. фонемы, находящиеся в слабых позициях, обозначаются теми же буквами, что и фонемы в сильных позициях. Например, «дуб» — как «дубы», «вода» — как «воду»

Фонетический принцип имеет место тогда, когда на письме специально отражаются позиционные чередования фонем, т. е. фонемы слабых позиций обозначаются буквами на основе прямого соответствия; фонема — адекватная ей буква. Графическое единство морфемы при этом не сохраняется. Ср. «бесполезный», но «безболезненный». Фонетический принцип в качестве ведущего применяется редко (он лежит в основе например, белорусской и сербскохорватской орфографии). Традиционный принцип орфографии — это такой принцип, при котором фонемы, находящиеся в слабых позициях, обозначаются одной из ряда букв, фонологически возможных для обозначения данной фонемы, ср. «печаль», «дебют», «язык», «мятеж», «пистолет», «мираж», «каблук» и др. Выбор букв осуществляется не на основе проверки сильной позицией, а на основе этимологии и традиции. Некоторые виды написаний можно квалифицировать как принцип морфолого-графических аналогий, им объясняют, например, написание буквы «ь» как графического уравнителя парадигм склонения существительных типа «ночь», «рожь» с парадигмой склонения существительных типа «ель» («ночь — ночью», «рожь — рожью», как «ель — елью»). Ср. одинаковую графическую парадигму слов мужского рода «врач — врачом», как «стол — столом». Буква «ь» является также графическим уравнителем морфологической категории повелительного наклонения («режь», как «брось») и инфинитива («беречь», как «брать»). Этот принцип называют также граммематическим (Ю. С. Маслов).

19. Фонетическая транскрипция преследует цели точной графической записи произношения. Она применяется в словарях иностранных языков (там, где орфография очень далека от произношения и не обладает должной регулярностью; например, английская), в языковых учебниках, в учебниках дикции и декламации, в записях живой речи (диалектологические записи, учебники фонетики и т. п.). Основной принцип фонетической транскрипции заключается в том, что каждый произнесенный звук должен быть отдельно зафиксирован в записи. Фонетическая транскрипция может использовать любой существующий алфавит, но с добавлением специальных знаков, которых нет в практическом алфавите. Для этого имеются различные приемы (диакритические значки, перевернутые буквы, лигатуры, использование букв иных алфавитов и т. п.).

Т р а н с л и т е р а ц и я – это переложение буквенного написания одного языка или одной системы графики графическими знаками другой системы.

Фонологическая транскрипция — графическое воспроизведение фонологического состава данного языка в отвлечении от разнообразия звуков, реализующих этот состав в речи. Фонологическая транскрипция является важным подспорьем при анализе фонологического строения языка, например при установлении статистики употребления фонологических единиц и их комбинаций в данном языке и при изучении функциональной нагрузки различных фонологических единиц. Фонологическую транскрипцию не следует смешивать с обычной орфографией; хотя во многих случаях последняя сообразуется с фонологическими принципами, она всегда остается компромиссом разных принципов (морфологического, фонетического, этимологического, семантического и т.д.).

20.Нормировкой практической стороны фонетики и индивидуальных случаев произношения отдельных слов должна заниматься орфоэпия.Орфоэпия буквально значит правильное произношение. В науке о языке орфоэпия обозначает раздел, посвященный произносительным нормам. Нормировать можно только литературное произношение, что необходимо для радиовещания, театра и эстрады, школы и ораторского искусства. Опираясь на знание фонетики данного языка, т. е. на знание состава фонем и законов распределения их по позициям с получающимися в слабых позициях вариациями и вариантами, орфоэпия дает индивидуальные нормы для разных случаев и выбирает из существующих вариантов произношения то, что более соответствует принятым традициям, тенденциям развития языка и последовательности в системе.

Орфоэпия опирается на фонетические процессы и правила чтения отдельных буквосочетаний. В орфоэпии очень важно понятие основного и стилевого варианта. Выделяют два стиля орфоэпии — полный, неполный. Полный — характеризуется чётким произношением — речь дикторов. Неполный — нечётким произношением — бытовая речь.

Последнее изменение этой страницы: 2020-04-07; Нарушение авторского права страницы

Новые письменности Западной Африки (от Сенегала до Кот-д’Ивуара)

В основном, эти письменности созданы для народов манде (большей частью для западных манде). Есть также оригинальные разработки для (западно-) атлантических и гвинейских (кру) языков. Как правило, для языков манде были разработаны слоговые письменности, для других языков — фонетические алфавиты.

Манде и кваязычные народы считаются интеллектуалами Западной Африки. Скорее всего, зачинщиками африканского письмотворчества выступили ваи, чей силлабарий был взят за основу другими мандеязычными народами.

Письменности распространены в Мали и прилегающих государствах Гвинейского залива: Гвинее, Кот-д’Ивуаре, Либерии, Сенегале, Сьерра-Леоне.

  • Самобытные письменности западно-атлантических языков
  • Оригинальные письменности языков кру
  • Оригинальные письменности языков манде
  • Оригинальные письменности языков ква

Самобытные письменности западно-атлантических языков

Алфавит волофал для языков волоф в Сенегале

Разработан в 1960. [Внедрялся в 1960—1974.] 25 букв, 7 диакритик.

Алфавит гола в Либерии

Начало использования — с 1960-х гг. Создан для западно-атлантического языка гола в Либерии и в прилегающих районах Сьерра-Леоне. В алфавите гола 30 букв.

Письменные системы для языка фула в Мали

В 50-60 года для языка племени фульбе (атлантический, или западно-бантоидный) было изобретено 2 алфавита: алфавит Дита (1958, 39 букв) и алфавит Ба.

Также был изобретён алфавит для родственного языка волоф.

Письмо Gerze

Создан для языка ? Гвинея, Сенегал, Мали?

Оригинальные письменности языков кру

Алфавит вах (письмо басса) в Либерии и Сьерра-Леоне

Начало применения — с 1900-х гг для языка басса (западные кру), проживающих в Либерии и Сьерра-Леоне. В письме Басса 30 знаков.

Бетийский силлабарий в Кот-д-Ивуаре

Слоговое письмо для языка бете (восточные кру). Изобретено в 1956 г. В Силлабарии Бете 401 знак. [Знаки похожи на лувийские — хеттские иероглифы]

Письмо (алфавит) гуро в Кот-д-Ивуаре

Оригинальные письменности языков манде

Слоговое письмо ваи в Либерии

Слоговое письмо ваи было разработано Момолу Дувалу Букеле из либерийской провинции Гранд-Кейп-Маунт. Применяется с 1820-х гг. в Либерии для западно-мандингского языка ваи. [самое первое из новых разработок]. В силлабарии Ваи 212 знаков.

В письме ваи знаки пишутся слева направо и соответствуют простым слогам «согласный-гласный». Конечный носовой звук записывается тем же знаком, что и слоговой носовой. Первоначально существовали отдельные знаки для слогов, оканчивающихся на носовой звук (например don), содержащих долгий гласный (например soo), дифтонг (например bai), а также слоги bili и s?li. Однако в современном письме все эти варианты отсутствуют.

В силлабарии ваи не существовало знаков для всех слогов, Например, не было слогов, начинающихся с g-, h-, w-, m-, n-, ny-, ng- и отдельных гласных. В 1962 году Университет Либерии не стандартизировал письменность. Недостающие знаки образовывались модификацией уже существующих знаков путём добавления дополнительных точек и черт. Для носовых гласных существует относительно небольшое число знаков, так как лишь немногие из них сочетаются со всеми согласными.

Хотя Момолу Дувалу Букеле считается создателем и главным распространителем письменности как самими ваи, так и большинством ученых, недавно появились сведения, что разработанное в 1819 году индейским вождём Секвойей слоговое письмо чероки могло послужить моделью для создания слогового письма ваи.

Связью между двумя системами письма могли быть индейцы племени чероки, иммигрировавшие в Либерию. Один из таких индейцев, Остин Кертис, женился на представительнице знатного рода ваи и стал одним из вождей. Надпись, впервые привлекшая внимание мировой общественности к письменности, была сделана на доме этого индейца.

Существует версия, что письменность ваи может быть связана с существовавшим в Западной Африке рисуночным письмом нсибиди (см. ниже на этой странице).

Взято с Ancientscripts.com по разрешению.
  • .

Слоговое письмо кпелле в Либерии

Применялось в 1930-е – 1940-е годы в Либерии для языка кпелле. В письме Кпелле 88 символов.

Слоговое письмо лома в Гвинее и Либерии

Применялось в 1930-е – 1940-е годы в Гвинее и Либерии для языка лоомо В письме Лома 185 знаков.

Слоговое письмо менде (кикакуи) в Сьерра-Леоне

Применялось в 1921 – 1940-е г.г. в Сьерра-Леоне для языка менде. В письме Менде 195 знаков.

Нко письмо для манден языков в Гвинее и Мали

Алфавит нко для языка мандинго [и других языков манден в Гвинее и Мали]. Применяется с 1949 года, В алфавите 25 букв, 8 диакритик.

Созданный в 1949 году гвинейским писателем Сулейманом (Соломаном) Канте, алфавит нко был предназначен для всех языков группы манден, которые распространены в Гвинее (где оно пользуется особой популярностью), Гвинее-Бисау, на Мали, в Сенегале, Гамбии, Буркина-Фасо, Кот-д’Ивуаре, Либерии и Сьерра-Леоне.

Бамбарское письмо масаба для баманского языка в Мали

Народа бамана (бамбара) использует и латинский алфавит.

Оригинальные письменности языков ква

Адинкра — символическая система народов Ганы

Адинкра — символической системе народа ашан, проживающего в Гане. В ней несколько сотен символов, из которых иногда составляют целые предложения. Этат штампованный знакоряд — что-то среднее между собственно системой символов и иероглифической письменностью.

  • Адинкра. Небольшая статья в «Вокруг света» о знаках-штампах Ганы
  • Adinkra symbols in Wiki

Эти вписанные в квадрат узоры на тканях очкень напоминают забытое инкское письмо.

Руница и алфавитное письмо.

ЖУРНАЛ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ НАУКЕ — «ОРГАНИЗМИКА»

Наибольшие трудности при дешифровках древних текстов возникают в связи с тем, что неизвестны в точности значения знаков и еще менее известен язык, на котором написана надпись. Если бы эпиграфист точно знал, что в основе того или иного текста лежит один из славянских языков, работа шла бы много успешнее. В таких случаях на помощь могла бы придти слоговая письменность руница, которой писали предки славян, начиная с палеолита и кончая XVII веком, когда она окончательно выходит из употребления.

К сожалению, руница еще не известна большинству читателей. Между тем, ее использование уже говорит в пользу славянской принадлежности того или иного текста; но часто руница несет и дополнительную очень интересную информацию.

Именно в силу своей сочетаемости с любым из славянских алфавитов руница образует иногда смешанные тексты, из которых, зная один из алфавитов (в данном случае кириллицу), можно было определить значение знаков руницы. Но возможно и обратное: зная руницу, определить значение букв неизвестного алфавита.

Поэтому целью данной статьи является демонстрация примеров употребления руницы вместе с другими видами письменности, а также исследование наступления на руницу одного из видов алфавитов. Это поможет понять молодость или старость таких алфавитов как этрусский, ретский, венетский.

Образцы руницы

На возможность существования докирилловского слогового письма (руницы) указывали многие источники.

Первый образец, извлеченный из трудов арабского путешественника Х века Якуба Эль Недима, был опубликован в 1836 году академиком Петербургской АН Х.М. Френом[1]. Текст пытались читать с помощью германских и тюркских рун и глаголицы. На рисунке изображена надпись Эль Недима (1) и ее чтение Ф. Магнусеном[2] (2), А. Шегреном[3] (3), С. Гедеоновым[4] (4-5), Г.С. Гриневичем[5] (6), М.Л. Серяковым[6] (7) и мною[7](8).

Рис. 1. Чтение текста Эль Недима разными эпиграфистами

По мере публикации новых надписей выявилось несколько направлений дешифровок. В XIX веке руницу принимали за германские руны в их славянском использовании, но удовлетворительных чтений не получили. Лидерами этого подхода были датчане Финн Магнусен и состоявшей на русской службе Андреас Шегрен, последователями – поляки Тадеуш Волянский[8] и Ян Лецеевский[9]. От этого подхода отказались в связи с общей критикой норманизма. Но вместе со справедливой критикой норманизма с патриотических позиций неудачи чтений были объяснены неверно, как признаки знаков собственности, которые понятны только владельцу и не имеют общепринятых чтений вообще. Такую концепцию предложил в 1871 году А.А. Котляревский[10]. Она вполне устроила археологов, которые тем самым были избавлены от необходимости чтения непонятных знаков на найденных ими объектах.

В начале ХХ века Карл Болсуновский пытался читать русские монограммы на монетах и строительных кирпичах («княжеские знаки») по-гречески, однако удовлетворительных чтений не получил[11].

В мае 1908 года известный русский археолог А.А. Спицын сделал доклад «О письменах руссов», где пытался прочитать письмена Маяцкого городища; позже надписи этого типа были признаны хазарскими, а вид письма – тюркскими рунами. Хотя А.А. Спицын возглавил целое направление, удовлетворительных результатов получено не было.

В качестве экзотики Б.А. Рыбаков упоминал не получившее развитие направление, основанное австрийским энтузиастом доктором Генрихом Ванкелем, который пытался читать надпись руницей, найденную в деревне Пневище под Смоленском, по-финикийски.

Таким образом, к середине ХХ века стало ясно, что руница не представляет собой буквенное письмо.

Более перспективным оказался слоговой подход, начало которому положил Н.А. Константинов[12]. К мысли о том, что отдельные надписи представляют собой образцы неизвестного докирилловского письма (были приведены соответствующие примеры), а также что это письмо, судя по большому репертуару знаков, имеет слоговую, а не буквенную природу, пришел в 1947 году Е.М. Эпштейн[13]. Его мысль и продолжил Н.А Константинов, попытавшийся прочитать семь приднепровских надписей, но неудачно. Неудачей закончились чтения Н.В. Энговатова[14]и И.М. Фигуровского[15].

Первые до некоторой степени удачные дешифровки появились у Г.С. Гриневича[16] который из двадцати текстов смог прочитать три настолько, что был определен их общий смысл (хотя абсолютно точно он не прочитал ни одного текста). Однако, окрыленный первыми успехами, он не обратил внимания на то, что наряду со славянскими надписями пытался читать германские, тюркские и угро-финские в качестве славянских. А затем ему изменило чувство меры, и он решил, что все не дешифрованные до сих пор виды письма являются славянскими, как-то: линейное А и письмо Фестского диска Крита, этрусское письмо, письмо Хараппы и Мохенджо Даро и ряд других. Тем самым, в глазах ученых он скорее подорвал доверие к дешифровкам, чем убедил эпиграфистов в правильности избранного пути.

Слоговые чтения предложил и М.Л. Серяков, который решил, что в основе руницы лежит письмо, близкое к древнеиндийскому брахми. Здесь неуспех был очевиден, как можно видеть на рисунке (чтение надписи на печати Святослава)[17].

Рис. 2. Чтение надписи на печати Святослава М.Л. Серяковым

Таким образом, к началу 90-х годов ХХ века было предложено порядка 50 примеров чтений текстов славянской руницы и близких к ним по виду надписей других систем письма, где не было ни одной удовлетворительной дешифровки. И это притом, что сам корпус надписей, опубликованных археологами, составлял уже примерно три тысячи текстов.

Разбор ошибок предшественников помог мне понять их слабые места: они брались читать любой текст, не зная ни его происхождение, ни степень сложности, ни его принадлежность к славянской рунице. Методика чтения практически отсутствовала. Для надежного и доказательного чтения необходимо было разработать, прежде всего, доказательную методику и заново прочитать уже прочитанные надписи.

Методика дешифровки слогового письма

Проявляемый многими лингвистами скепсис вполне оправдан, ибо энтузиасты-любители предлагали совершенно фантастические чтения. Прогресс методики был связан с чтением стандартных текстов на монетах и берестяных грамотах, где повторялись одни и те же слова, как кирилловскими буквами, так и слоговыми знаками, например, ПУЛЪ ТЪВЕРЬСЬКОЙ, ПУЛЪ ПОЛЬСЬКИ, ГОСУДАРЬ ВЬСЕЯ РУСИ, СЕ – ЛУШЕВАН и т.д., что позволило выявить основную часть славянского силлабария.

На рис. 3 показан один и тот же текст на московской монете XV века, выполненный кириллицей (слева) и руницей[18] (справа); правда, руницей начертано лишнее слово СЛАВЯНЪ, которое показывается, что именно у славян была руница, тогда как у всех русских была кириллица. При сопоставлении двух надписей одинакового содержания и звукового состава определение звуков каждого знака руницы становится однозначным. В данном случае можно видеть, как выглядят слоговые знаки ГО, СУ, ДА, РЬ, ВЪ, СЕ, Я, РУ и СИ. Из других стандартных надписей можно узнать значение других слоговых знаков.

Рис. 3. Мое чтение надписи на Московской монете

Здесь приведен только один пример. На самом деле мною было специально выделено порядка 20 таких примеров, где постепенно выявлялось значение от 1 до 3 знаков руницы и закреплялось уже выявленное значение других знаков. Так определилось значение примерно 40 знаков, остальные были выявлены как недостающие звенья при чтении уже вполне понятных слов.

Особенности руницы

Выяснилось, что фонетическая основа руницы весьма своеобразна. Читая одни и те же слоговые знаки на разных надписях, можно понять, как выглядела основная форма знака, и как — ее варианты. Так, знак ГО в основной форме выглядел как Г, но мог выглядеть и как 1. Для основного большинства знаков гласные А, О, У и Ъ с одной стороны, и Е, И, Ы, Я, Ю и Ь с другой стороны не различались, так как что знак Г можно было прочитать как ГА, ГО, ГУ или ГЪ, тогда как знак L имел чтения ГЕ, ГИ, ГЫ, ГЯ, ГЮ и ГЬ. Ко всему прочему, эти же знаки имели и оглушенное чтение, так что Г можно было в ряде текстов прочитать как КЪ (тогда как для КА использовался знак N, для КО — знак ­ N , для КУ — знак Ñ), а L — как КЕ, КИ, КЫ, КЯ, КЮ и КЪ. Эта особенность сильно затруднила чтение. Еще больше мешает чтению обозначение любого гласного звука знаком I, который можно прочитать как угодно — А, Я, О, Е, Э, Е, Ы, И, У, Ю, Ъ, Ь. Поэтому в ряде случаев вместо слова ОЛЕГЪ писали ВОЛЕГЪ, вместо КАЕМЪСЯ — КАВЕМЪСЯ. Для различения ЧЬ и ЦЬ, обозначаемых одним знаком, вместо ЦЬ писали сочетание ТЬСЬ, например, КРИТЬСЯ для написания слова КРИЦА. Иногда опускали конечный знак I с чтением Й. Так что даже в линейном написании текста знаки руницы при ее своеобразной орфографии читаются с трудом. Но до Х века знаки руницы очень любили соединять в лигатуры от 2 до 4 знаков, где чтение напоминает разгадку ребуса.

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола persifler во французском языке.

Рис. 4. Силлабарий славянской слоговой письменности

Силлабарий данной письменности я привожу на рис. 4. Из него видно, что некоторые знаки похожи на буквы латинской, греческой, германской рунической и кирилловской письменности. Полагаю, что такое сходство не случайно, а обусловлено влиянием руницы на более поздние буквенные алфавиты.

Взаимодействие руницы и кириллицы

Постепенное улучшение дешифровок позволило эпиграфистам (в данном случае мне) уверенно читать тексты из раздельных знаков и более или менее вероятно — лигатуры. Выяснилось, что в Х веке на Руси руница отошла от лигатурного начертания (которое сохранялось по традиции лишь в центре печатей), перейдя к линейному, но стала перемежаться буквами кириллицы, так что для русских надписей Х века характерно смешанное письмо. Иначе говоря, чисто кирилловских надписей Х века не существует.

В этой связи приведу пример надписи, которая на сегодня в русской археологической литературе считается древнейшей. Попытки ее чтения как чисто кирилловской не привели к удовлетворительному результату. Это – знаки на корчаге из Гнездово, где традиционно эпиграфисты читают только центральный фрагмент[19].

Рис. 5. Полная надпись на корчаге из Гнездово

На мой взгляд, читать следует весь массив надписей, однако большинство из них сделано руницей и потому ускользало от внимания предшествующих эпиграфистов. А кирилловская часть повторяла орфографию руничной, и потому вместо слова ГОРЪЛО начертано ГОРОЛО (для руницы РО=РЪ). Слово КАН или КАНА широко использовалось на Руси для обозначения амфоры с более широким горлом[20].

Рис. 6. Мое чтение надписей на корчаге из Гнездово

Написание посредством руницы и кириллицы является закономерным для некоторых этапов взаимодействия слогового и буквенного письма. На Руси мы наблюдаем картину постепенного вытеснения руницы кириллицей. Эти этапы были таковы. Для Киева получатся примерно такие даты: средина Х века – чисто слоговые надписи; конец Х века – наличие и руницы, и кириллицы в одном и том же тексте; начало XI века – исправление знаков руницы на знаки кириллицы; конец XI-начало XII века – чисто кирилловcкие надписи, но с рудиментами руницы. А первым воздействием кириллицы на руницу была утрата лигатур руницы и переход на письмо отдельными знаками руницы с превосходным начертанием самих знаков, иногда с увеличенными интервалами между ними, то есть стилизация руницы под кириллицу.

Если отвлечься от стольного Киева, где все процессы шли гораздо быстрее, картина смены одной графики письма другой на территории остальной Руси будет выглядеть так: в Х веке предпочтительна руница, хотя уже появляются кирилловские буквы (преимущественно в именах собственных), для XI века характерно смешанное письмо без какого-либо предпочтения, а также консонантный стиль, представляющий собой просто замену слоговых знаков на соответствующие согласные буквы (консонантное письмо с этой точки зрения является кирилловским по форме, но слоговым по содержанию).

В XII веке кириллица доходит до самых отдаленных уголков Руси, и хотя консонантный стиль заменяется на письмо с гласными, но гласные ставятся не в соответствии с произношением, а в соответствиями с особенностями слоговой графики (колебания в написании О/Ъ, Е/Ь, ЛЕ/ЛИ).

В конце XII века и в Новгороде перешли на кириллицу, однако, в отличие от Киева, тут еще помнили руницу, и социальные верхи пользовались ей как тайнописью, а низы – как традиционным начертанием. В это же время закладывается слоговое чтение отдельных букв, совпадающих в начертании со знаками руницы: С-СЕ, Л-ЛЬ или ЛИ, М-МА, Ь-РЬ и т.д., сохраняющееся по XV век (Новгород).

В том же XII веке руница становится забытым письмом, а потому и тайнописью для правящей административной элиты и духовенства. Наконец, к XIII веку складывается буквенное чтение слоговых знаков. Тем самым, к концу четвертого века бытования на Руси буквенное письмо осознается населением как основное, а руница – как уже несколько чуждое, устаревшее. Однако еще в XVII веке, через три века после такой переориентации населения, на самой периферии Руси, на полярном острове Фаддея, можно встретить слоговую надпись АВЕРЬЯНА К. Так что весь период перехода от одного письма к другому представляется в виде длительного процесса, занявшего 7 веков: с Х по XII – эпоха наступления кириллицы; XIII – век осознания, что именно кириллица является основой славянской письменности на Руси, и с XIV по XVII век – эпоха вытеснения и забвения руницы. Иными словами, то, что когда-то понималось как очень быстрый переход от одной формы письма к другой, на деле оказалось многовековой историей.

Гипотеза об эталонном характере процесса

Я полагаю, что аналогичные процессы вытеснения руницы буквенными алфавитами шли в Центральной и Западной Европы у тех славянских народов, или близких к ним, которые вводили собственное буквенное письмо в I-м тысячелетии до н.э., то есть у венетов, этрусков, ретов, иллирийцев, фракийцев и т.д. Однако, для того, чтобы такое предположение подтвердить, необходимо вначале показать, 1) что руница сочеталась не только с кириллицей, но и с другими алфавитами, например, с глаголицей, латиницей, греческим письмом и 2) что у перечисленных этносов использовалась руница и, если возможно, продемонстрировать одновременное использование руницы и одного из видов местного письма I тысячелетия до н.э.

Руница и глаголица

В этой надписи из архива В.В. Суслова, относящейся к храму Софии Новгородской[21], эпиграфист А.А. Медынцева читает ВОЯТА в верхней строке и САИЧ(?) в нижней[22]. На мой взгляд, в этой двухстрочной надписи присутствуют знаки руницы и буквы кириллицы и глаголицы. Слева вверху начертана глаголическая буква А, а чуть правее, прильнув к ножке «грибка» слева, находится С. Затем читается горизонтальная линия как И руницы, потом «грибок» как буква С глаголлицы, далее – прилепившийся к ножке «грибка» справа знак руницы ВИ, а чуть ниже – ЧЬ. Правее расположена лигатура из знаков руницы ВО и ЛЪ, ниже которых – буква кириллицы ПСИ; еще правее – лигатура из ЮСА МАЛОГО и знака КЪ руницы.

Рис. 7. Граффито из Софии Новгородской и мое чтение надписи

Собрав все чтения, получим текст АС, ИСАВИЧ-ВОЯКЪ ПСАЛЪ ТУТЬ. ВОТЪ АЗ, САИЧ,то есть Я, ИСАИЧ-ВОЯКА ПИСАЛ ТУТ. ВОТ Я, САИЧ. Надпись-ребус от нечего делать во время церковной службы; скорее всего от чужого имени, Исаича, писал опять какой-нибудь писарь, возможно – КОСТЯ, который оставил граффито с одним знаком руницы в глаголице, поскольку слово ТУТЬ написано почти так же, как и в его граффито, и поскольку опять надпись выполнена тремя шрифтами – кириллицей, глаголицей и руницей. Первый раз в слове ИСАИЧ пропущена буква А, а вместо второго И начертано ВИ, второй раз в слове ИСАИЧ пропущена первая буква И; но тут, вероятно, отражено подлинное произношение отчества, САИЧ. Отчество вместо имени и именование ВОЯКОЙ, а не ВОИНОМ призвано создавать комический эффект. Вероятно, один писарь создал такой вот «дружеский шарж» на другого писаря, который был в состоянии разгадать этот ребус.

Рис. 8. Мое чтение граффито из Юрьева монастыря Новгорода

В Георгиевском соборе Юрьева монастыря Новгорода найдено граффито XII века[23], которое читается первоиздателем как А СЕ СОЗОНЕ * Л(Ъ), А СЕ… ИСЛО [там же]. Я читаю АСЕ, СОЗОНТЕ, ПСЛ, АСЕ СЪДИИ СЛО(ВО), то есть Я, СОЗОНТЬ, ПИСАЛ, Я СОДЕЯЛ СЛОВО. Созонт, видимо, тоже писарь. Слоговым знаком обозначен слог ДИ в слове СЪДИИ, глаголицей – слово СЛОВО. Текст, видимо, начертан тремя системами письма сознательно, ибо Созонт «вначале создал слово», как Бог-отец. Полагаю, что именно поэтому надпись шуточная.

Подобных надписей найдено немного, и их авторами являлись писцы, то есть профессионалы, которые должны были переписывать тексты из глаголицы в кириллицу. А вообще-то на Руси глаголица распространения не имела.

Надписи руницей, латиницей и греческим письмом

Надписей с соединением руницы и латиницы имелось достаточно много на территории Германии после изобретения книгопечатания, причем руница была вписана в карты и рисунки, подписанные латиницей, в виде малозначащих украшений, например, гребешков волн на море или облаков на небе. Такими, например, были надписи руницей на карте святого Евсевия, такими были и надписи на портуланах XVI века. В принципе найти одновременное применение латиницы и руницы несложно, но мне хотелось бы привести примеры из области обитания венетов. Поэтому в качестве примера я хочу привести образец античного текста, который был обнаружен в римской крепости Дура-Европос на берегу реки Евфрат в Месопотамии, в том месте, где проходила римская оборонительная линии. Внутри крепости находился храм Митры; как известно, римляне заимствовали митраизм из Персии, а здесь, на территории Вавилонии (нынешней Сирии и Ирака), влияние митраизма было особенно сильным, ибо Персия (нынешний Иран) оказывалась соседней страной.

Одним из посвятителей (ктиторов), заказавшим изображение Митры, был командир римских лучников по имени Яриболь. Уже это имя можно считать вполне славянским, поскольку состоит из двух славянских корней, ЯР и БОЛЬ; оба они входят в такие широко известные славянские имена, как Ярослав и Болеслав. Соединительная гласная тоже славянская. Правда, до сих пор такое имя нам не встречалось; тем интереснее было с ним познакомиться. То, что среди римских легионеров находились и славяне – факт, достаточно широко известный историкам.

Крепость, окруженная сирийскими песками, была захвачена римлянами в 165 году н.э., а в 256 году отвоевана персами. Следовательно, надпись была сделана в промежутке между этими датами, скорее всего, в начале третьего века.

Текст нанесен на рельеф Митры, видимо, процарапан; такое могло быть либо с одобрения заказчика, либо, что более вероятно, по его прямому поручению или даже им самим. Поскольку имя посвятителя известно, мы имеем все основания назвать рассматриваемый текст «надписью Яриболя», хотя степень его участия в ней пока остается дискуссионной. Исследователь Амброзич, словенец, проживающий в Канаде и собирающий и комментирующий венетские надписи, посчитал ее венетской, ибо провинция Венеция входила в состав Римской империи. Сам текст таков, рис. 9[24].

Рис. 9. Венетская надпись из римской крепости Дура-Европас

Для того чтобы судить об этнической принадлежности автора этих строк, необходимо их прочитать и проанализировать полученный результат; вполне возможно, что Яриболь (которого мы пока считаем автором) действительно был венетом. Эпиграфический осмотр показывает, что в надписи содержатся буквы греческого и латинского алфавита, а также славянские слоговые знаки. Славянское слоговое письмо я достаточно подробно исследовал в монографиях[25-26], так что здесь не буду повторяться; скажу лишь, что, прежде всего, на Руси, а также во многих других славянских странах оно использовалось задолго до кириллицы, а позже параллельно с кириллицей, как в официальном употреблении (его знаки встречаются на многих русских монетах Тверского, Суздальского, Рязанского и Московского княжеств), так и в личных записях средневековых славян. Правда, слоговое письмо менее точно передавало знаки славянской речи, чем письмо буквенное; например, знак ДИ можно было прочитать и ДЕ, и ДЫ, и даже ДЬ; поэтому анализируемый отрывок, исполненный смешанным греко-латино-славянским письмом для нас очень ценен: он позволяет воспроизвести славянскую речь III в. н.э.

Эпиграфисты уже пытались прочитать этот текст; в качестве примера привожу чтение и перевод Антонина Амброзича: 34….DI MI HRANET TO JESEN > ENO H JO ZDRAJE JA JE, I RASJA RIBOLEUJC /.. AT JE (?) GOSTOJEDOT ON JE TOJI DE I TE ROJ (VAR) J! «… Можешь спасти мне жену в случае, если она здорова и маленький рыболов растет… АТ ЙЕ – (пища гостей) твоя. Могут небеса также защитить тебя!»[27]. Текст, скорее всего, является молитвой, но в таком случае он выглядит очень несуразным. Прежде всего, бросается в глаза то, что молящий не просит бога, а позволяет ему спасти жену, как если бы молящий был выше бога. К тому же идея спасения является чисто христианской, в славянском тексте употреблено слово хранить, что подразумевает сохранение тела, но не спасение души. Далее, неясно, зачем нужно сохранить жену, «если она здорова». Это если непонятно. Выходит, что если жена нездорова, то ее и сохранять не нужно? Кто такой «маленький рыболов»? Ребенок Яриболя? Но почему «рыболов»? Детей могут называть по их увлечениям в частной беседе, но вряд ли будут упоминать таким образом в молитвах. Совсем неясен и пассаж относительно пищи: неужели Яриболь осмелился предложить богу пищу, оставшуюся после гостей, или даже нетронутую ими, но специально для них приготовленную? Угощать бога по остаточному принципу? Такого себе истинно верующий позволить не мог. Ну и совсем непонятно выражение «Могут небеса также защитить тебя». Тут уже видно разрешение со стороны Яриболя, адресованное небесам, чтобы они защитили бога. Вряд ли бог нуждается в защите, и вряд ли Яриболь в состоянии разрешить небесам что-то предпринимать. Просто перед нами – не законченный перевод, а, так сказать, полуфабрикат эпиграфиста. Амброзич смог найти венетский текст, что в данном случае является очень сложным по затратам времени делом, уже за это мы должны быть ему благодарны. Затем он попытался его разложить на слова и протранскрибировать, что является первичной обработкой текста – и это тоже достойно нашей признательности. Наконец, он дал перевод получившегося результата, который позволил нам определить его жанр и примерный смысл. Вероятно, большего при первом чтении сделать нельзя.

Я нахожусь в более выгодной позиции: передо мной лежит уже сделанная заготовка, а я сам имею некоторый опыт эпиграфической работы и, в частности, читаю слоговые знаки (о которых Амброзич в данном случае даже не подозревает). Кроме того, у меня есть некоторые сведения из славянской мифологии, которые, как увидим позже, весьма пригодятся. Поэтому, нисколько не умаляя сделанного моим предшественником, я понимаю, что должен пройти еще значительный путь, чтобы прояснить смысл данного памятника. Хотя, разумеется, не могу гарантировать, что пройду этот путь до конца, ибо позже всегда оказывается, что можно добавить что-то еще и улучшить понимание текста.

Сначала надо устранить очевидные недостатки, к которым относятся непрочитанные места. Прежде всего, к ним относится начало нижней строки, где явно видно начертание ТНА, хотя исследователь читает АТ и не может перевести, просто воспроизводя им же придуманное слово вместе со следующим слогом как АТ ЙЕ в переводе. Что такое АТ ЙЕ, остается только гадать. На мой взгляд, если приглядеться к верхней строке, можно заметить, что первый слог ДЕ начертан несколько ниже соседнего, как бы в последний момент, чем нарушается почти идеальная вертикальная линия начала двух строк. Тем самым, можно считать этот слог начертанным между строк, а это означает вставку – в нижнюю строку. Тогда можно прочитать слово, состоящее из вставки ДЕ и непонятного слога ТЕА (греческая буква эта, Н, означает Е), что вместе дает ДЕТЕА – в первом приближении детей. Однако, как мы увидим позже, эту вставку уместнее сделать в первую строку. Так мы устранили первую неясность.

Но за ТЕА следует слог ЙЕ, который можно соединить с последующим слогом ГО, что образует слово ЙЕГО, то есть его. Это тоже славянское слово, исчерпывающее неясное чтение АТ ЙЕ. Тем самым устранена и эта неясность. Правда, тогда исчезает прочитанное Амброзичем слово ГОСТОЕТОТ, пища гостей. Но существует ли такое слово в тексте, или его изобрел эпиграфист? Я склоняюсь ко второму предположению. Вместо первой части, слова ГОСТО, я читаю слово СТО, но подозреваю, что оно означает не числительное сто, а аббревиатуру слова святой, а именно С(ВЯ)ТО(Й). В таком случае это предположение надо подтвердить, и, прежде всего, согласованием со следующим словом. – За словом СТО следует очень интересный знак, отдаленно напоминающий восьмерку, но с разрывами и угловатую. Поэтому принять его за знак 8 со звуковым значением Х нельзя. На мой взгляд, тут мы имеем лигатуру двух знаков: слогового ЖИ (F, но развернутого зеркально), и слогового ВО/ВА (в виде V). Обычно знаками FV обозначается у славян богиня Жива. В данном случае за ними следуют латинские буквы ОТ, что образует прекрасное славянское слово ЖИВОТ со значением жизнь. Таким образом, таинственный ГОСТОЕТОТ как поручик Киже исчезает, превращаясь в ЙЕГО С(ВЯ)ТО(Й) ЖИВОТ – его святую жизнь. Слово святой как нельзя лучше согласуется со словом живот – и грамматически, и по смыслу.

Тем самым Яриболь вовсе не предлагает богу пищу гостей, ГОСТОЕТОТ, в качестве жертвы, а молится за чью-то святую жизнь. Так устраняется еще одна трудность в понимании.

Следующая проблема связана с предпоследним и последним словом, где Амброзич читает (VAR) J. Помещение слова в скобки означает, что оно добавлено эпиграфистом; и действительно, на этом месте мы находим лишь две вертикальный палочки. Вроде бы следовало бы их прочитать вместе с последней буквой как IIY, но эпиграфист этого не делает. Почему? Да потому, что получается сущая бессмыслица. Вот он и придумывает свое слово ВАР, которое переводит как защитит, а Й – как итак (в перевод не включено, но дано в примечании).

На самом деле тут мы имеем дело со слоговым знаком ДИ/ДЫ, так что все слово читается как ДЫЙ, название славянского бога, которому и адресовано все послание. Кстати, с имени этого бога молитва и начинается (если отбросить вставку). Правда, написано ДЫ, а не ДЫЙ; однако в практике слогового письма окончание Й часто не пишется. Имя ДЫЙ не имеет ничего общего с придуманным Амброзичем словечком ДИ в смысле так что или может. Тем самым снимается наше возражение насчет того, что якобы Яриболь что-то разрешает богу. На самом деле речь идет об обращении к ДЫЮ во время молитвы. Второй раз слово могут употреблено в последнем предложении; в славянском тексте ему соответствует уже не ДИ, а ДЕ. На мой взгляд, полным словом, выделенным пробелами, является слово ДЕЙТЕ, что можно понять как дети. Тем самым никакого разрешения богу Яриболь не дает, это лишь неточная интерпретация эпиграфиста.

Рис. 10. Мое чтение надписи из римской крепости

Есть еще две неточности. Вместо ХРАНЕТ ТО я читаю ХРАНЕ ПО, а вместо И РАСИА я читаю И ВАСИА, как и написано в тексте. Наконец, знаки, написанные в конце текста ниже двух строк я принимаю за слоговые и читаю БЕДЬНОЙ. В результате получается достаточно отличающееся от Амброзича чтение, рис. 10.

Полный текст получился таким:

ДЕТЕА, ДЫЙ, МИ ХРАНЕ, ПО ЕСЕНЬ, ЖЕНО, ХЬЕ ЗДРАЕЯЕ, И ВАСЬ ЯРИБОЛЕУЦ, И ЙЕГО С(ВЯ)ТО(Й) ЖИВОТ, ОНЕ ТОЙИ ДЕЙТЕ, РО(ДО)Й ДЫЙ! БЕДЬНОЙ.

На мой взгляд, надпись весьма прозрачна для русского глаза, и ее можно понять так:

ДЕТЕЙ, ДЫЙ, МНЕ ХРАНИ ПО ОСЕНЬ, ЖЕНУ И ЕЕ ЗДРАВИЕ, И ВАСЮ ЯРБОЛЬЦА, И ЕГО СВЯТУЮ ЖИЗНЬ! ОНИ ТВОИ ДЕТИ, РОДНОЙ ДЫЙ! – БЕДНЫЙ.

По сравнению с современным русским, да и со старославянским языком тут заметен ряд отличий. Так, у слова ДЕТИ более древняя форма оказывается ДЕЙТЕ с окончанием Е (как в случае ПОЛЯНЕ, КИЕВЛЯНЕ СЛАВЯНЕ); она же является именительным падежом множественного числа. Винительный падеж должен быть ДЕЙТЕА, однако Й в середине слова в этом косвенном падеже уже выпал, поэтому мы видим написание ДЕТЕА.

Далее, в слове ДЫЙ, звательный падеж (видимо, форма ДЫЮ) не употреблен.

Слово МИ в смысле МЕНЯ известно в старославянском.

Слово ХРАНЕ должно быть написано через И, так что здесь видна описка Яриболя.

В выражении ПО ЕСЕНЬ после буквы Н поставлен небольшой вертикальный штрих вверху, что указывает на мягкое произношение Н как НЬ.

Слово ЖЕНО является винительным падежом от слова ЖЕНА; в старославянском на этом месте стоял ЮС БОЛЬШОЙ, который являлся звуком О с носовым оттенком.

Начертание ХЬЕ могло означать ЙЕЙО с очень большим придыханием после первого звука Й.

Слово ЗДРАЕЯЕ правильно написано через С, но имеет лишнюю букву Е, начертанную по ошибке; должно быть СДРАЙАЙЕ, что означает здравие.

В форме ВАСЬ ЯРИБОЛЕУЦ сделана попытка показать мягкий звук С в слове Вася, поместив за ним ЯРИ. В слове со значением сын Яриболя указана другая форма, ЯРИБОЛЕЦ или, точнее, ЯРИБОЛЕЕЦ, где сочетание ЕЕ стало звучать как ЕУ или, вероятнее, как Е?.

Слово ОНЕ вместо ОНИ обычно у славян применялось для лиц женского или обоего пола, тогда как ОНИ только для мужчин.

Начертание ТОИ вместо ТВОИ показывает более древнюю форму этого слова. Наконец, начертание БЕДЬНОЙ вместо БЕДНЫЙ тоже архаичнее и предполагает ударение на последнем слоге.

Тем самым, мы имеем фразу на славянском языке, который примерно на 700 лет старше «старославянского». Слова в нем длиннее и ближе к русскому языку, чем на других представленных Амброзичем образцах венетского, что дает мне основание сомневаться в его венетском происхождении и больше напоминает южнославянский.

По содержанию данный текст представляет собой молитву славянскому богу Дыю, начертанному на лике Митры. Очевидно, что в это время Дый в славянском пантеоне занимал такое же важное место, как Митра в своем. Правда, митраизм монотеистичен. Сопоставление Дыя с Митрой показывает, что, возможно, Дый в качестве главного бога по своему престижу далеко опережал других богов, даже Перуна и Велеса.

Многие исследователи подозревали, что при внешней политеистичности славянской мифологии, она в своей основе монотеистична. Однако все их утверждения были голословны, поскольку прямых доказательств не было. Теперь они появились.

С точки зрения славянской эпиграфики данная надпись необычайна важна, ибо показывает, как славяне могли обходиться и без национального алфавита, опираясь лишь на греческие и латинские буквы, а также на традиционную руницу.

Надпись на монете из музея Любляны

Следующая надпись происходит из Словении. Иван Томашич[28] опубликовал изображение монеты III века до н.э., хранящуюся в Народном музее Словении в Любляне с подписью:

«Сребреник Норика 3-го века до Р.Х., найденный в Мосту на реке Сочи, который повествует о связях между жителями Норика и посочскими венетами».

При этом о каких-либо надписях на монете не сообщается.

Рис.11. Прорись монеты из Народного музея Словении

Общий анализ памятника

Облик всадника монеты, рис.11, потрясает до глубины души. Изображен рыцарь в латах; на голове – шлем с забралом и очень пышным плюмажем, на ногах – металлический сапог; возможно, что некоторые латы покрывают и коня. Такой доспех появился в Европе примерно 16 веков спустя. Еще более поражает наличие надписей руницей, которые, как обычно, на первый взгляд незаметны.

Чтение надписей

Надписей на монете тоже необычно много, рис. 12. Прежде всего, на теле лошади читается название монеты, СЬРЕБЪРЕНЪКЪ, то есть СРЕБРЕНИК. Забрало и верхняя часть шлема образуют слово ВОЙ, то есть ВОИН. Туловище всадника и его левая рука, а также основание хвоста лошади читаются как слово РУСЬ. Наконец, плюмаж шлема и правая рука с гривой образуют слово СЬЛАВАНЕ, то есть СЛАВЯНЕ. Таковы наиболее крупные надписи.

Надписи помельче образуют верхнюю часть головы лошади, переходящие в гриву, где читается слово СЬЛОВЕНЬЦЫ, то есть СЛОВЕНЦЫ. Морда лошади читается РУНЕ, то есть НАДПИСИ. Верх головы и грива образуют слово МАКЪШЬ, то есть МАКОШЬ. Крест под ногой всадника, сама нога всадника и верхняя часть ноги лошади образуют слово ПЕРУНЪ, то есть ПЕРУН. Низ хвоста лошади читается как ЖИВА. Нижняя часть задней ноги лошади, продвинутой вперед, а также пенек под ней, читаются ЛИКЪ, то есть ЛИК. Между задними ногами лошади читается слово НОРИКЪ, то есть НОРИК. Наконец, нижняя часть передних ног лошади и верхняя часть ее задних ног слагаются в слово СЬЛОВЕНЬЦЫ, то есть СЛОВЕНЦЫ.

Рис. 12. Мое чтение надписей на монете

Таково выявление основных надписей, начертанных знаками средней величины.

Рис. 13. Мое чтение микронадписей у нижней ноги лошади, выброшенной вперед

Чтение микронадписей

Раньше меня бы вполне удовлетворило бы чтение макроскопических текстов, однако после того, как я понял, что в средние века и даже в античности ухитрялись наносить крошечные, меньше миллиметра, знаки. Поэтому я рассматриваю и весьма мелкие детали. Кроме того, я применяю обращение цветов, то есть белые на темном фоне надписи делаю темными на светлом фоне. Прежде всего, речь идет о выброшенной вперед задней ноге, перед которой имеются очень мелкие знаки. Я разворачиваю изображение на 90° влево, и читаю сначала слово МОНЕТА, а затем, на продолжении, столбец, который читается ТЪРЬСЬТА, то есть ТРСТА, нынешний ТРИЕСТ. Таким образом, в современной орфографии, написано МОНЕТА ТРИЕСТА. Так обозначено место чеканки.

Еще часть надписей размещена между отставшей передней ногой лошади и ногой всадника. Здесь читается РУНЕ СЬЛАВАНЪ, то есть НАДПИСИ СЛАВЯН. А на плюмаже скорее угадывается, чем читается надпись СЬЛАВАНЕ, НОРИКЪ, РУСЬ, то есть СЛАВЯНЕ, НОРИК, РУСЬ. Кроме того, там же, где начертана предшествующая надпись, имеются слова Rim и Noric, начертанные латинскими буквами.

Рис. 14. Мое чтение надписей за передней ногой коня и на плюмаже всадника

Палеографический анализ

Начертано 12 слов макрошрифтом и 9 слов микрошрифтом – итого 21, что для одной стороны монеты очень много. К необычным особенностям руницы данного памятника является использование знака Р в значение РЕ, а Ь – в значении РУ. Слово СРЕБРЕНИК пишется через знак НЪ, а не через знак НИ. Слово СЛОВЕНЦЫ пишется с мягким НЬ, а слово СЛАВЯНЕ пишется через знак ВА. Знак РУ выглядит как шарик на ножке, чуть смещенный вправо от положения равновесия.

Интерпретация

Монета содержит все выходные данные:

союз стран – Рим,

город чеканки – Трст (Триест),

основные боги – Макошь, Жива, Перун,

основные ценности культуры – идолы (лики)

и письменность (руны),

наименование памятника – монета,

наименование вида монеты – воин (предшественник русского «копейщика», то есть копейки),

Ряд слов дублируется. Поражает великолепное качество чеканки, доходящее до микрошрифта.

Пояснения

Полагают, что Норик начал чеканить собственную монету позже. Йожко Шавли пишет о монетном деле так:

«В Норике начали чеканить собственную монету с первой половины первого века до н.э. Для него были характерны большие серебряные монеты двух типов: с монетного двора Западного Норика на Шталенской горе (гора Магдалены) и монетного двора Восточного Норика в Целье, Словения»[29].

В данном случае речь идет о монетном дворе города Трст двумя веками раньше. То, что город по-словенски назывался именно так, видно из карты «янтарного пути» на словенской земле[30], рис. 15. Вероятно, когда позже чеканить монету стали в других местах, то город Трст как центр чеканки забылся.

Рис. 15. Словенское название города Триеста

Руница на раннем доспехе из Словении

От более раннего времени сохранился доспех с надписями, который тоже будет исследован. Поясняя это время, Иван Томашич замечает:

«Воинского нашествия не было. В эпоху Гальштатта в могилах появляется воинская экипировка… середине VI века до н.э. произошло так называемое вторжение скифов в Паннонскую низменность. Но скифы остались в тех краях как поселенцы. О каких-либо других этносах на словенской земле или о каких-либо иных вторжениях мы ничего не знаем»[31].

О гальштатте мы читаем в «Археологическом словаре»:

«Культура и период железного века Европы, названная по могильнику в одноименной местности (около 50 км к востоку от Зальцбурга, Австрия). Из 3.000 погребений большинство относится к железному веку (гальштаттскому и гльштатт-латенскому приоду). В гальтатте найдены соляные копи, в галереях которых хорошо сохранились трупы, одежда и орудия труда позднего бронзового и развитого железного века. В археологии Европы выделяют гальштатт А (XII-X вв. до н.э.), гальштатт В (X-VIII вв. до н.э.) и гальштатт С (VII в. до н.э.). Железо появляется в гальштатте С. Хоронили иногда в повозках и домике мертвых под курганом. Характерны длинные бронзовые или железные мечи, на рукояти которых помещался своеобразный крылатый наконечник. В могилах встречаются предметы роскоши из этрусских и древнегреческих городов. Конец гальштатта датируют V в. до н.э.»[32].

А Йожко Шавли добавляет:

«Носители гальштаттской культуры, как показано выше, произошли от предков из венетских полей погребальных урн. Они не были иллирийцами, как полагали немецкие авторы вплоть до 1960 гг. Группа винделийцев, сформировавшаяся в западном регионе, селилась преимущественно там, где ныне находится Швабия или Бавария. После V века до н.э. они продвинулись к кельтам, которые сместились из западной Швейцарии и восточной Франции. Слившись с ними до некоторой степени, венеты сохранили свою национальную самобытность вплоть до римского времени»[33].

Рис. 16. Воинский доспех из Стичны VII века до н.э.

Таким образом, с позиций немецких ученых носители гальштаттской культуры были иллирийцами, тогда как словенские авторы считают их венетами. Но эту проблему легко решить, прочитав надписи на доспехе гальштаттского времени

Рассмотрим воинский доспех из Стичны, рис. 16[31]. Как обычно, на фотографии надписи настолько плохо различимы, что предпочтительнее прориси. Такую прорись, выполненную мною, я и предлагаю. Судя по ней, доспех испещрен беспорядочными надписями, как это обычно бывает на предметах славянской эпиграфики. Как всегда, чтение начнем с наиболее крупных и ярких надписей.

Рис. 17. Мое чтение крупных надписей на доспехе

Прежде всего, читается вертикально расположенная темная надпись на правой стороне доспеха (слева от читателя) между грудью и поясом: РУСЬ СЬЛАВАНЪ, то есть РУСЬ СЛАВЯН.

[!] Таким образом, гальштаттская культура действительно является славянской. Ближе к краю доспеха находится тоже вертикальная надпись, но более светлым на темном фоне, ЖЕЛЕЗО, ЖЕЛЕЗЬНО ВОИНСЬТЪВО, то есть ЖЕЛЕЗО, ЖЕЛЕЗНОЕ ВОИНСТВО. Наконец, в районе грудины, по диагонали начертано светлым по темному РУНА ВЕНЕТЪ, то есть НАДПИСИ ВЕНЕТОВ. Уже только из этих надписей решается спор, который никак не могут решить ученые: были ли венеты славянами. Ответ прост, не только были, но и входили в Русь славян. И, разумеется, писали руницей в качестве основного вида письменности.

Рис. 18. Мое чтение менее крупных надписей на доспехе

Из менее крупных и ярких можно рассмотреть надписи на левой стороне доспеха под грудью, где начертано МОЛЮ и дважды РУСЬ СЬЛАВАНЪ, то есть РУСЬ СЛАВЯН. А на правой стороне доспеха у основания прорези руки надпись повторяется латинскими буквами, но в написании ST1AVAN, то есть СЛАВЯН. При этом буква Л дана в старом латинском написании в виде 1. Есть еще не менее 4 групп надписей того же содержания, РУСЬ СЛАВЯН, но я их воспроизводить не буду, поскольку они дублируют уже прочитанное.

Шлем из города Вач

Весьма любопытной частью воинского вооружения является шлем V века до н.э., найденный в городе Вач и ныне находящийся в Наравословном Музее на Дунае[34]. Как обычно, надписи на шлеме почти незаметны, едва различаясь цветом и контрастом, для чего опять приходится прибегнуть к прориси, выполненной мною. Надпись на передней вертикальной поверхности гласит ВОИНЪ, то есть ВОИН, она наносилась раза 2 или 3, так что одна надпись находится чуть выше, другая чуть ниже. Но до нас знаки дошли в разной сохранности, и поэтому приходится пользоваться вначале более ярким знаком одной надписи, а затем добавлять к нему более яркий знак другой надписи. Хотя этот прием позволяет прочитать нужное слово, он приводит к иллюзии того, что знаки были разбросаны в произвольном порядке, тогда как на деле они были расположены в три строки одна над другой.

На боковой поверхности начертаны слова ВОЖЬ СЬЛАВАНЪ. РОТА СЬЛАВАНЪ НА ГОНЕ, что означает ВОЕНАЧАЛЬНИК СЛАВЯН. РОТА АТАКУЮЩИХ СЛАВЯН. По всей видимости, эти две надписи были обязательными, обозначая как профессию (ВОИН), так и звание (ВОЖЬ РОТЫ) и род войск (НА ГОНЕ). Конечно, трудно сопоставлять древние воинские звания с современными, но командир роты – это что-то вроде лейтенантского звания. Так что перед нами шлем младшего офицера (с современной точки зрения), возможно, кавалериста, принадлежащего к наступательным отрядам, так сказать, ротам прорыва. Но, возможно ГОН – это преследование отступающего противника.

Рис. 19. Общий вид шлема из города Вач

Что же касается других надписей, то на шлеме не менее 10-11 раз на рассматриваемой поверхности начертаны слова РУСЬ СЬЛАВАНЪ, то есть РУСЬ СЛАВЯН, да еще места 3-4 я не смог разглядеть. Если же учитывать и невидимую на данном рисунке поверхность, то количество подобных групп знаков можно оценить в 3 десятка. Слово РУНА, то есть НАДПИСЬ, было начертано тоже довольно часто, но, полагаю, что на всем шлеме таких надписей не более десятка.

Рис. 20. Мое чтение надписей на шлеме из города Вач

Выводы

Из анализа доспехов, а также всех предшествующих примеров следует несколько важных выводов.

[!] Во-первых, славяне, несомненно, существовали в VII веке до н.э. и в более позднее время, а вовсе не образовались в V веке н.э., как утверждает современная историография. Иными словами, еще за 1200 лет до великого расселения народов существовало не одно славянское государство, а целая империя, РУСЬ СЛАВЯН.

[!] Во-вторых, венеты являлись славянами, и это мнение не современных исследователей, пришедших к такому факту путем хитроумных рассуждений, а твердое мнение самих венетов, начертанное на их доспехах.

[!] В-третьих, славянских государств с VII по III вв. до н.э. было не одно, а несколько, и одним из них был НОРИК (очевидно, что другим была ВЕНЕТИЯ, или, в латинском произношении, ВЕНЕЦИЯ).

[!] В-четвертых, в качестве общеславянского языка использовался язык, находящийся в самом близком родстве с современным русским, хотя, видимо, существовали и местные наречия, типа ретского, венетского, этрусского и других, которые для передачи своих особенностей стремились к созданию собственных алфавитов.

[!] В-пятых, все надписи для общеславянского общения были начертаны и общеславянским шрифтом, слоговой славянской письменностью руницей.

[!] В-шестых, не исключено, что на тех же или других, аналогичных предметах будут найдены одновременно с руницей и другие надписи – ретского, венетского, этрусского и других языков на их алфавитах. И, если очень повезет, часть надписей руницей будет дублировать надписи на этих алфавитах, и это даст возможность совершенно однозначно определить значение ряда букв.

Литература:

  1. Fraehn Ch.M. Ibn-Abi-Jakub El Nedim’s Nachricht von der Schrift der Russen im X Jahrhundert n. Ch., kritisch beleuchtet // Memoirs de l’Academie de imperiale de sciences de st. Petersbourg, VI serie. Politique, Histoire, Philologie, III T., 1836, p. 513.
  2. [Magnusen F.]. Runamo og Runerne. En Commiteeberetning til det Kongelige Danske Videnskabers Selskab Samt Trende Afhandlinger angaaende Rune Literaturen, Runamo og forskjelligesaeregne (tildeels, nylig opdagelde). Kjцbenhavn, 1841, S. 260.
  3. [Siögren von, Dr.] Ueber das Werk Finn Magnusens Runamo og Runerne. S.-Petersburg, 1848, S. 98.
  4. Гедеонов С. Варяги и Русь. Историческое исследование. СПб, 1876, с. СIХ.
  5. Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки // Энциклопедия русской мысли. Том 1. М., 1993, с. 268, лтс. 6-2.
  6. Серяков М.Л. Русская дохристианская письменность. СПб, 1997, с. 39.
  7. Чудинов В.А. Загадки славянской письменности (серия «Тайны земли русской»). М., 2002, с. 439.
  8. Wolianski T. Die Briefe über die slavischen Alterthümer. Gniezno, 1845.
  9. Leciejewski Jan, dr. Runy i runiczne pomniki slowianskie. Lwów-Warszawa, 1906.
  10. Kotljarevski A., Prof. Archäologische Späne. Dorpat, 1871.
  11. Болсуновский К. Родовой знак Рюриковичей, Великих князей Киевских. Геральдическое исследование, предназначенное к чтению на ХVI археологическом съезде в Чернигове. Киев, 1908, с. 7.
  12. Константинов Н.А. Начало расшифровки загадочных знаков Приднепровья // Вестник ЛГУ, серия истории, языка и литературы (№ 14), вып.3. Л., 1963.
  13. Эпштейн Е.М. К вопросу о времени происхождения русской письменности //Ученые записки ЛГУ, серия историческая, Л., 1947, вып. 15.
  14. Энговатов Н.В. Древнейшая русская азбука // Знание – сила, 1960, № 11.
  15. Фигуровский И.А. Расшифровка нескольких древнерусских надписей, сделанных «загадочными знаками» // Ученые записки Елецкого педагогического института, вып. 2. Липецк, 1957.
  16. Гриневич Г.С. Сколько тысячелетий славянской письменности (о результатах дешифровки праславянских рун) // Русская мысль, Реутов, 1991.
  17. Серяков М.Л. Русская дохристианская письменность. СПб, 1997, с. 63.
  18. Чудинов В.А. Надписи на польских и русских изделиях //Экономика. Политика. Культура. Сборник научных работ Государственного университета управления. Вып. 4. М., 1999, с. 218, рис. 15.
  19. Медынцева А.А. Грамотность в Древней Руси. По памятникам эпиграфики Х-первой половины XIII века. М., 2000, с. 22.
  20. Чудинов В.А. О Русском названии греческих амфор // Третьи культурологические чтения. Сборник кафедры культурологии ИППК МГУ серии «Науки о культуре и человеке». М., 1998, с. 124, рис. 1.
  21. Медынцева А.А. Глаголические надписи из Софии Новгородской // СА, 1969, № 1, с. 209, рис. 8.
  22. Там же, с. 208.
  23. Рождественская Т.В. Древнерусские надписи на стенах храмов: новые источники XI-XV вв. СПб, 1992, с. 52, надпись 3.
  24. Ambrozic Anthony. Adieu to Brittany: a Transcription and Translation of Venetic Passages and Toponyms. Cytera Press, Toronto, 1999, 134 pp., d. 34.
  25. Чудинов В.А. Nera?iner? aiecdcлловner? dcnьelнноnnь. Cnnоdc? дlrcфdiaec. Части 1 и 2. М., 2000, 168 с.
  26. Чудинов В.А. Ddiaeler alrcфdiaec. Nicaricl ncллrardc?. Чnlнcl nelrrннuo нrдdcnlй. М., 2000, 96 с.
  27. Ambrozic Anthony. Adieu to Brittany…, p. 75.
  28. Tomašic Ivan. Razstava: Veneti na Slovenskem. Ptuj, 2001, s. 10.
  29. Šavli Jozko, Bor Matej, Tomašic Ivan. Veneti. First Builders of European Community. Tracing the History and Language of Early Ancestors of Slovenes, Wien, 1996, p. 105.
  30. Tomašic Ivan. Razstava: Veneti na Slovenskem, s. 9.
  31. Там же, с. 18.
  32. Матюшин Г.Н. Археологический словарь. М., 1996, с. 32.
  33. Šavli Jozko, Bor Matej, Tomaћic Ivan. Veneti…, p. 68.
  34. Tomašic Ivan. Razstava: Veneti na Slovenskem, s. 14.

Данные кнопки помогают Вам быстро делиться интересными страницами в своих социальных сетяхи блогах. А также печатать, отправлять письмом и добавлять в закладки.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Изучение языков в домашних условиях