Сара Зингер и Велвл Чернин. ОДИН НА ДВОИХ МАМЭ-ЛОШН

Наследство Хоне Шмерука

В ту пору, когда мы с ним впервые встретились, ему было 75 лет. Почти полвека — в Израиле. Член Академии наук Израиля. Женат, отец троих детей, младшему из которых, Авигдору, на момент нашего знакомства с ученым было … три с половиной года.

Я включаю диктофон и слышу неторопливый, спокойный голос ученого.

— К началу Второй мировой войны, когда немцы вступили в Польшу, — вспоминает он, — мне было всего 18 лет. Я к тому времени окончил школу и учился на первом курсе Варшавского университета. Страсть к учебе у меня была с детства. Никогда не забуду, как вечерами по пятницам мама усаживала нас с сестрой у стола и вслух читала Шолом-Алейхема.

— Конечно, на идише. Этот язык всегда звучал в нашем доме. Мама — учительница древнееврейского языка, знала и любила еврейскую литературу. Отец — глубоко верующий человек, ежедневно молился, в доме нашем всегда соблюдали субботу и кашрут, отмечали все еврейские праздники.

— Довоенная Варшава, это общеизвестно, славилась разнообразием еврейской жизни: популярностью пользовались еврейские театры, выходили еврейские газеты. Вероятно, вы не могли не воспользоваться этими возможностями.

— Естественно. Как я уже сказал, мама была настоящим ценителем еврейской культуры в самом широком смысле слова. Благодаря ей, я не только был завсегдатаем театра, но и лично знал многих еврейских актеров. Помню очень хороший авангардистский «Юнг-театэр», существовавший в Варшаве, кажется, с 1931 года. Так вот, еще в школьные годы у меня была возможность свободно посещать все спектакли этого коллектива.

Помню, как после моей бар-мицвы знакомые актеры преподнесли сюрприз: пригласили всех моих гостей в театр на новую постановку. Кстати, одна из моих нынешних студенток написала очень интересную дипломную работу об этом талантливом коллективе.

Я слышу на диктофоне свой вопрос:

— Хоне, значит, к 1939 году вы успели окончить школу и поступить на первый курс Варшавского университета, на факультет истории и литературы. Что было потом?

В ответ — тишина.

Легкий шорох диктофонной ленты.

Даже сегодня, в октябре 2007-го, я помню его побледневшее лицо.

Шмерук молчит. Смотрит в окно. За его спиной — потемневшие от времени переплеты древних книг — часть библиотеки, доставшейся ему от деда.

Я повторяю вопрос.

Хоне поднимает глаза к большому портрету мамы и говорит:

— Потом была война.

— Вы помните первый ее день?

— Точно, в деталях, не помню. Но помню, как меня, направившегося в гости к своему приятелю, немцы схватили и отправили на работу: надо было восстанавливать разрушенные очистные сооружения города. Кстати, там, на очистных, я встретил и своего приятеля, к которому шел и до которого не дошел.

Незадолго до наступления комендантского часа нас отпустили по домам.

Увидев меня живым и здоровым, отец с мамой, тем не менее, решили отправить меня «от греха подальше» на Волынь.

— Потому что и отец, и мама — родом из тех краев: отец — из-под Луцка, мама — из маленького местечка Рожище. В общем, они решили, что оставаться в оккупированной немцами Варшаве мне, 18-летнему парню, опасно. И я уехал.

Хоне Шмерук опускает глаза. Ресницы дрожат.

Я слышу, как тикают часы в простенке между окнами.

Хоне тихо выдыхает:

— Они ошиблись, трагически ошиблись. Навсегда покинув дорогой мне дом, я никогда больше их не видел. Они сгорели в огне Варшавского гетто. Я жил и работал в Ковеле, и, конечно, переписывался с ними до того времени, когда Германия напала на Советский Союз. Часть этой переписки (письма мамы) сохранилась у меня до сих пор. Мама успела сообщить мне, что они переехали на другую квартиру, на Налетках, а эта улица чуть позже оказалась в черте гетто. На этом наша переписка закончилась.

В 1940-41 годах Хоне Шмерук работал в Ковеле учителем в неполной средней школе. Когда немцы напали на Россию, он вместе с несколькими знакомыми бежал на Восток. Эшелоном добрался до Уфы, а оттуда тоже эшелоном через Сталинград — до Чимкента. Там в облоно получил направление на работу учителем немецкого языка в сельскую школу хлопководческого совхоза «Пахта-Арал».

Представляете? Еврейский парень из Варшавы, знающий всего несколько слов по-русски, в узбекской школе…

— Как же вы общались с учениками, Хоне?

— Знаешь, во-первых, еще во время работы в Ковеле я «добровольно-принудительно» получил советский паспорт. А, во-вторых, общаться с учениками в «Пахта-Арале» мне было несложно, поскольку русского языка они тоже не знали.

Шмерук учил немецкому языку юных узбеков и казахов месяца два. А когда начался призыв в Красную армию, он тоже получил повестку и оказался в стройбате под Челябинском. Работал в карьерах по добыче огнеупорной глины. Ему повезло: еще со времени учебы в реальной гимназии в Варшаве Хоне запомнил кое-что из химии и геологии, и когда местный геолог стал искать специалистов среди новичков, он решил рискнуть.

Я слушаю в диктофоне голос Шмерука, рассказывающего об этом, и представляю себе его улыбку:

— Такой наглости я и сам от себя не ожидал. Геолог стал проверять мои знания, задавал всевозможные вопросы, просил назвать ту или иную химическую формулу и, как ни странно, я ответил на все его вопросы, и он был удовлетворен тем, что приобрел такого «крупного специалиста», как я. Словом, два года я проработал коллектором в одном из уральских карьеров.

Будущий еврейский ученый, который в годы войны из узбекского хлопкороба переквалифицировался в уральского следопыта, — это ли не фантасмагория быстротекущего нашего времени?

Правда, к началу Великой Отечественной Шмерук уже неплохо владел русским языком и много читал по-русски: в поселке была хорошая библиотека. Но когда в СССР создали Союз польских патриотов, и формировалась армия генерала Андерса, Шмерук стал инспектором польских школ в Свердловской области, которых было несколько десятков, они действовали в различных маленьких поселках области, где жили сосланные поляки.

Но Шмерука, естественно, тянуло в родную Варшаву. И он сразу же уехал туда, как только представилась такая возможность.

— Профессор, а как вы узнали о трагической судьбе родителей?

— Первым делом я пошел в Еврейский комитет в Варшаве. Там были списки всех, кому удалось остаться в живых. Отца с матерью я в них не нашел. Но об их судьбе узнал чуть раньше — от своего дедушки, который жил в Иерусалиме с 1934 года. Когда война закончилась, он и брат моей мамы стали выяснять, кто из нашей семьи выжил в адском огне Катастрофы. И, конечно, выяснили, и об этом написали мне.

— Почему же вы не уехали в Эрец Исраэль сразу по окончании войны? Тем более что дедушка сам разыскал вас, единственного оставшегося в живых из всей семьи.

— Ответ очень простой: дедушка ни в коем случае не хотел, чтобы я добирался до Палестины нелегально. «Запрещаю тебе рисковать своей жизнью, — писал мне в Варшаву. — Ни о какой нелегальной алие не может быть и речи».

— Ваш дедушка был верующим человеком?

— Реб Авром-Йонтл Пельц.

— Вы приехали в Израиль в 1949 году. Дед был жив?

— Он умер за два месяца до моего приезда. И я, оказавшись в Иерусалиме, десять лет жил в его доме. А потом переехал на другую квартиру.

— Все время — в Иерусалиме?

— Да, с первого дня и до сих пор. Кстати, у дедушки была привычка не выбрасывать письма, которые он получал. И вот, приехав в Иерусалим, я нашел среди его бумаг и книг (у него была прекрасная библиотека, которую он частично завещал мне) письма . своей мамы.

— Да, и на идише тоже.

— А ваши дети знают этот язык?

— Старшая дочь пробовала читать печатный текст, но ей это трудно, хотя она почти все понимает. А младшая. С мамэ-лошн у нее связана одна печальная история.

— Во время войны Судного дня она служила в танковых войсках, была офицером. Однажды армейское начальство решило отправить мою Сару навещать родственников погибших солдат и офицеров. И во многих семьях, как оказалось, не знали никакого другого языка, кроме мамэ-лошн. И Сара понимала его сердцем.

У меня, кстати, тоже многое было связано с языками. В 1949 году, по приезде в Израиль, я чуть больше года работал в книжной лавке Стеймацкого; он взял меня на работу, поскольку я знал иврит, идиш, польский, русский, немецкий и английский языки. Потом меня призвали в армию, и там пригодилось мое умение говорить и писать на иврите, потому что многие новобранцы, только что прибывшие в страну, не владели этим языком.

Меня определили на службу в военную полицию; там у нас было много свободного времени; многие мои коллеги учились на юридическом отделении университета; а я. Я взахлеб читал — на идише, потому что с детства любил этот язык. И когда в университете открылось отделение идиша, мой начальник спросил, не хотел бы я поступить на это отделение. Я, естественно, согласился.

Этот мой тогдашний начальник, Иегуда Зальцман, стал известным адвокатом, живет в Тель-Авиве. Узнав о присуждении мне «Прас Исраэль», он сказал: «Ты получил эту премию только благодаря мне. ».

— Кто преподавал идиш в те годы?

— Первым преподавателем был Дов Садан, а я стал первым студентом, которому разрешили сдавать экзамены на мамэ-лошн.

— А вы? Когда вы сами стали преподавать в университете?

— В 1961 году, после защиты докторской диссертации о советском еврействе.

— Сколько у вас было студентов за все эти годы?

— Много. У меня учились все нынешние доктора наук-идишисты, которые сейчас преподают в Еврейском университете: Авраам Новерштерн, Сарра Цфатман, Хава Турнянски, Ихиэл Шейнтух. Мои ученики работают и в других университетах, не только в Израиле, но и в США.

— А каковы ваши взаимоотношения с Польшей? Вы бываете там?

— Да, меня часто приглашают читать лекции в университетах в Варшаве, Лодзи, Кракове. Там сегодня ощущается очень большой интерес ко всему, что связано с польским еврейством. Я много занимался творчеством Ицхака Башевиса-Зингера. В Польше сейчас переведено с английского на польский язык все, что написано им.

— Я знаю, что вы не раз встречались с Башевисом.

— Да, я хорошо его знал. У меня есть много фотографий, запечатлевших наши встречи.

Шмерук тянется к пачке фотографий на журнальном столике, за которым он сидит, и достает несколько снимков.

— Вот наши с Башевисом встречи.

Я рассматриваю фотографии и спрашиваю:

— Он, как и вы, из Польши.

— Да, и именно Польша была, пожалуй, главной темой всех наших с ним разговоров. Кстати, он неоднократно бывал в Израиле, мы встречались у меня дома в Иерусалиме; и, кстати, именно в нашем университете он получил почетную докторскую степень — еще до присуждения ему в 1978 году Нобелевской премии в области литературы.

— Я читал его потрясающую Нобелевскую речь, посвященную языку идиш. Его отношение к этому языку мне близко и понятно. А что вы, профессор, думаете о судьбе и будущем мамэ-лошн?

— Больно говорить об этом. Не думаю, что идиш удержится в качестве живого языка. Нет среды, нет компактных групп населения, говорящих на нем. Нет их больше. На мамэ-лошн я говорю сегодня только со своими друзьями — Авромом Суцкевером, Иосифом Керлером. Есть, правда, ортодоксы, владеющие языком, но их не интересует светская литература.

— Но как же тогда большая группа талантливых литераторов послевоенного поколения? Вы не считаете их «поколением продолжателей»?

— Большая группа? Я знаю всего нескольких, кто заслуживает пристального внимания критики.

— Кого, например, профессор?

— Кого? Увы, тех, кто сегодня серьезно работает в еврейской литературе, — раз, два и обчелся. Например, Борис Сандлер — писатель, по-моему, недостаточно оцененный критикой. Но, собственно, у нас и серьезной, не комплиментарной критики-то нет. Кто еще? Дов-Бер Керлер — серьезный поэт и ученый. Может быть, Велвл Чернин. К сожалению, современная идишская литература этими и еще двумя-тремя именами для меня и ограничивается. Подчеркиваю, для меня. Нового Башевиса-Зингера или Аврома Суцкевера пока не наблюдается…

— Что же будет дальше?

— Идиш, думаю, останется языком научных исследований. Понимаете, язык самоценен лишь тогда, когда он остается живым средством общения и литературного творчества. Увы, этого не произошло, и это печально.

— Я читал в изданной вами еще в 1964 году «Антологии 12-ти казненных советских еврейских писателей» о том, что еще в 1927 году Перец Маркиш писал Мелеху Равичу нечто такое, что в корне отличалось от его публичных заявлений о светлом будущем еврейской культуры в СССР.

— Да, в том письме Маркиш высказывался открыто и прямо: «Идиш в России обречен стать сектой. «Идишкайт» (еврейство) убывает тем более, чем более евреев становится «советским народом». Точные слова! А разве здесь евреи не становятся израильским народом? А в Америке — американским.

— Значит, «Ди голдене кейт», эта золотая цепь, теряет свое последнее звено?

— Не знаю, последнее ли, но эта цепочка разорвана и восстановить ее вряд ли удастся.

Помните, в начале этих заметок я написал о двуединстве жизни и судьбы Шмерука, которые, как крылья, несли его по жизни?

С одним крылом — еврейской литературой — мы, как говорится, разобрались.

— Профессор, расскажите, пожалуйста, о своей семье.

— Я женился в 1946 году в Лодзи и приехал сюда вместе с женой. У нас две дочери и шесть внуков. После того, как жена умерла от онкологического заболевания, я женился во второй раз.

— Ваша жена — коренная израильтянка?

— Нет, Кристина, как и я, из Польши, но поженились мы в Оксфорде, в Англии. Там мы впервые с ней встретились, когда она привезла свой фильм о еврейском театре в Варшаве. А здесь она снимает фильмы об Израиле для польского телевидения.

— Да. И моложе меня «всего» на 30 лет. В общем, мы познакомились в Оксфорде, куда я был приглашен читать лекции, и оттуда я привез ее сюда, в Иерусалим. Здесь 3,5 года назад у нас родился сын Авигдор (Виктор).

Во время нашего разговора Авигдор улизнул от нянечки, вбежал в комнату и прижался к отцу. Хоне Шмерук обнял его, поцеловал и тихо сказал:

— Иди, Авигдор, нам еще надо с этим дядей поговорить.

Мальчик недовольно хмыкнул и побежал к няне.

А я посмотрел на счастливого отца и сказал:

— Я бы присудил вам «Прас Исраэль» только за это.

Шмерук принял шутку и в том же тоне ответил:

— Пожалуйста, действуйте, я готов принять и эту награду.

Через год после этого разговора Хоне Шмерука не стало. Он отправился в польскую столицу читать лекции и там умер — не выдержало сердце.

Там его и похоронили — в родной его Варшаве, в городе, где он родился и вырос, где сгорели в гетто его родители, в городе, который чтит своего выдающегося ученого не меньше, чем Иерусалим.

Кристина Шмерук в память о муже создала фонд «Наследство», который сначала был нацелен на научно-издательскую деятельность, но впоследствии стал одним из звеньев польско-еврейского культурного сотрудничества двух стран.

Но есть и другое наследство Хоне Шмерука — его мысли об идише, его книги и статьи, тексты его речей и научные исследования.

Будем помнить об этом наследстве еврейского ученого Хоне Шмерука, потому что, если по большому счету, это наследство не только его, но и наше с вами.

МОЙ ИДИШ

МОЙ ИДИШ.
В моей семье все владели русским и идиш.
Мне повезло, я изучал идиш в школе, где этот язык был отдельным предметом, как и английский. К сожалению, к 6-му классу изучение идиша закрыли. До сих пор помню и могу пересказать на идиш рассказ Шолом Алейхема «Газлоним».(Разбойники).
Родители меня водили в Биробиджанский Еврейский театр им. Кагановича, где царил заслуженный артист РСФСР Иосиф Гросс, настоящая звезда.
После войны все еврейские театры закрыли, поэтов и писателей еврейского народа уничтожили, из газет на весь Союз осталась одностраничная газета «Биробиджанер Штерн».
Мог ли выжить этот язык, 6 миллионов носителей которого уничтожили? С трудом. Но выжил. Он – в памяти народа, «мамэ лошн» – мамин язык, на нем говорят на всех континентах.

ОДА ЯЗЫКУ.
Идиш – один из самых любопытных языков в мире.
Ломоносов о русском языке:
В нем : великолепие испанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того, богатство и сильная в изображении краткость греческого и латинского языков.
В школе пронимали это на веру, как должное, ведь иностранных языков никто не знал, не мог сравнить.
Сегодня – время другое. Моя внучка знает три языка: анлийский, испанский, русский, и это – не предел для молодого человека. Например, Михалков- Кончаловский как-то сказал, что для его четырех детей нормально владеть четырьмя языками. Да и Владимир Владимирович Путин с законной гордостью произнес, что видит своих дочерей то с книгой на английском языке, то — на немецком, то на французском.
Знающие языки люди говорят, что русский язык – прекрасен, но в высказывании Ломоносова есть преувеличение. Например, в английском языке больше слов, чем в русском, есть преимущества и в других языках.
Что касается идиша, то он не выглядит плебеем на фоне великих языков.По количеству слов он на втором месте в мире , сразу после английского. Сочный, колоритный, легкий в освоении, и, в то же время, способный выразить любые чувства его носителя –этим теплым языком владели многие великие люди нашей планеты.
Три языковые стихии, словно три сказочные феи, щедро одарили идиш.
Германская стихия дала упорядоченность; древний иврит добавил восточную мудрость и темперамент; славянская стихия привнесла мягкую напевность. (Мария Аграновская).
Факты, которые кажется мне интересными:
Выдающийся танцовщик мирового класса чеченец Махмуд Эсамбаев владел идиш и, даже, исполнял на нем народную еврейскую песню «Варничкес» (вареники).
Известные чернокожие американцы Колин Пауэл и Поль Робсон, выросшие в еврейском квартале Нью Йорка, гордились своим знанием языка идиш.Выдающийся американский чернокожий трубач Луи Армстронг, брошенный родителями и выросший в еврейской семье, говорил на идиш и всю жизнь не снимал с шеи Могендовид.
Почему язык называется «мамэ лошн», мамин язык? Мужчины –евреи говорили на «хибру»(иврит), священном языке молитв, оберегали его чистоту. На идиш долгое время говорили лишь женщины.Потому и «маме лошн».
Есть и другая версия, современная:
-Мы не говорим на этом языке. Это – язык наших дорогих родителей, бабушек и дедушек.
Моя мама была учительницей младших классов в еврейской школе. Идиш—её язык. Я помню, как бывшие ученики, уже взрослые люди, встречая маму на улице, почтительно обращались к ней: «Хавертэ Сандлер».**
Идиш, как никакой другой язык, вбирал в себя слова из местных языков и также, как никакой другой, отдавал в местные языки слова из своего запаса.
Бейгл, шмальц, менч, шмок, не говоря уже о всемирно известных п. ц, тух..с, шмон, малина, азохен вей, и другие слова, которые употребляют с удовольствием люди различных национальностей.
В своей нобелевской речи Башевич -Зингер сказал:
Для меня идиш и поведение людей, говорящих на этом языке, одно и то же. В этом языке, как и в еврейском духе, можно найти выражение набожной радости, жажды жизни, тоски по Мессии, терпения и глубокого понимания неповторимости каждого человека. Идиш проникнут мягким юмором и благодарностью за каждый прожитый день, каждую крупицу успеха, каждую встречу с любовью. В еврейском идишном сознании нет надменности. Победа не понимается как нечто положенное тебе по праву. Оно не требует и не приказывает, но упорно бредёт, пробирается и прокрадывается среди сил разрушения, зная, что Божий план Творения лишь в самом начале.
Идиш иногда называют мёртвым языком, но ведь так две тысячи лет называли и древнееврейский. Однако в наши дни он возродился совершенно замечательным, почти чудесным образом. Арамейский несомненно был мёртвым языком много веков, но опять появился на свет в Зогаре, возвышенном мистическом творении. Несомненно, классики литературы на идише являются и классиками литературы на современном иврите. Идиш не сказал ещё своего последнего слова. В нём есть сокровища, которые ещё не открылись глазам мира. Он был языком мучеников и святых, мечтателей и каббалистов ? богатым юмором и памятью, которые останутся с человечеством, быть может, навсегда. Говоря фигурально, идиш мудрый и скромный язык всех нас, идиома испуганного и не теряющего надежды Человечества.
Исключительно мирный язык, в котором, как напомнил Башевич-Зингер, нет слов, обозначающих войну. В иврите-есть, а в идише — нет!

-Я знаю шесть языков, но ни в одном из них не таится столько простой человеческой мудрости, сколько в идише — в речевых оборотах, поговорках, пословицах, в аутентичной способности подсластить горести улыбкой. Идиш — это мост между еврейским и универсальным — между идишкайт и мэнчлэхкайт.(Мордехай Юшковский – писатель.)
Кстати, есть теория, что идиш был языком Великого Шелкового пути на всем его протяжении. Не зря в этом языке 251 термин для понятий купли и продажи.
Рассказывает Никита Богословский:
Меня приставили переводчиком с французского к группе актеров и певцов, приехавших в СССР по приглашению правительства. Они общались с Дунаевским, Утесовым. Я на какое-то время отлучился. Возвратившись, увидел Утесова, Дунаевского, которые оживленно беседовали с Джо Дассеном и другими французами. Я спросил Исаака Дунаевского:
-Исаак, ты владеешь французским?
Нет, мы на идиш общаемся.
Вспоминал Владимир Поляков*, автор многих миниатюр, написанных для Райкина:
Как-то я сказал Аркадию Исаковичу, что в трудные минуты жизни я шопотом читаю еврейскую молитву.
-Я – тоже, — шопотом ответил Райкин.
Известно, что в Литовской дивизии, в которой были, в основном, литовские евреи, в некоторых частях команды подавались на идиш.
Кто не знает «Старика Хоттабыча» , творение Лазаря Лагина? Думаю, что бывшие «совки», вроде меня, все, или читали, или смотрели кинофильм. Но, мало кто знает, «колдовство» Хоттабыча: трах, тебидох, тебидох. далее идут известные религиозным евреям слова из еврейской молитвы.
Посол государства Чили в Израиле при Пиночете генерал авиации Хосе Бердичевский говорил с Шимоном Пересом на идиш.
Знание идиша спаслo жизнь разведчику Юрию Колесникову, когда его сбросили к партизанам Белоруссии. Он был сразу обнаружен партизанским патрулем, и один партизан сказал другому на идиш:
-Отведем его в овраг и расстреляем. Это – предатель.
-Их бин аид,- (я-еврей). Эта фраза, сказанная им на идиш спасла Колесникову жизнь.
Однажды, в американском госпитале, где я работал сразу по приезду в Америку, доктор безуспешно пытался обьяснить мне мое задание на английском языке. Тогда он перешел на идиш, и я понял, что он хочет.
Замечательный писатель, польский еврей Башевич Зингер, пишущий на идиш, получил Нобелевскую премию за свои произведения. Прочитайте, дорогие читатели, его роман «Раб», который переведен на русский язык, правда, лишь после присуждения автору «Нобеля». Стыдно стало СССР , что нет произведений лауреата на русском.
Сегодня идиш жив, но не в бывшем СССР. В Биробиджане осталась тысяча евреев, из которых лишь несколько человек могут прочитать те пару страниц на идиш, которые сохранились в газете «Биробиджанер Штерн». Редактор этой газеты – Елена Ивановна, закончила местный университет, где есть факультет английского языка, совмещенного с идиш. Так что сегодня в Биробиджане говорят и читают на идиш, в основном, не евреи.
И в Москве еврейский театр «Шолом» работает на русском языке, потому что «идиш» не соберет полного зала.
В Нью Йорке, же, например, в районе Боро-Парка, где живут ортодоксальные евреи, все вывески в магазинах, станциях метро, остановках транспорта, написаны на английском и идиш. Там можно услышать перебранку соседей на чистом идиш, и, даже детские крики на идиш.
Недавно, прочитал в интернете сообщение под названием «Самый бедный город Америки.» Оказывается, сатмарские хасиды, не признающие Израиль, построили город рядом с Нью-Йорком, в котором уже 29 тысяч жителей. Основной язык — идиш. Многие не говорят на английском. Многодетные семьи по 6,9, 12 детей, живут на пособии, но много богатых хасидов, часто скрывающих свои доходы.
Однажды, я ехал в автобусе 38-го маршрута в Сан- Франциско. Рядом сидели два хасида из Израиля, которые ни слова не понимали по-английски. Посмотрев мне в лицо, они спросили меня на идиш: Ред оф идиш? ( говоришь на идиш?)
-Йо!
Проводил их прямо к нужному им дому, где жил их дядя-американец. Долго благодарили, приглашали в гости здесь и в Израиле.
Необходимо отметить, что сокровища еврейской культуры на идиш сегодня востребованы в мире, особенно, песня, совместно с танцем, традиционное еврейское искусство. Когда я смотрю видео с изумительным исполнением еврейских песен и танцев большим ансамблем из Китая, у меня выступают слезы восторга. Когда я смотрю прекрасное выступление артистов польского еврейского театра на идиш, у меня выступают слёзы горечи и печали. Я вспоминаю Едвабне, и ничего не могу с собой поделать.
В заключение «Гимн Советского Союза» на идиш: (дарю лишь один куплет, хотя знаю все три с припевом.Уверен почти на 100%, что конкурентов у меня нет на нашей планете. Извините, дорогие читатели, за нескромность.)
Абунд републикн, а ферстн, а фраен,
А файбик богефт одер гройс Русиш Ланд,
Зол лебн ди шафунг, фун фелкер гетраэ,
Дер эйн гарт лех штаркер Советн Форбанд!
Для тех , кто не знает, даю русский текст:
Союз нерушимый, республик свободных
Сплотила навеки Великая Русь,
Да здравствует созданный волей народов,
Единый, могучий, Советский Союз!
Изумительная по выражению ментальности носителей идиша пословица:
-Ойб ди выст лейбм, дарфст кенен лейрнен! – что означает : Хочешь жить – умей учиться!

В школе этого не расскажут:  Andrew Wyeth - тема топик по английскому языку

Знаю на идиш замечательную песню, написанную Гершем Глюком, двадцатилетним поэтом, погибшем в еврейском партизанском отряде. Песня называется «Никогда не говори, что ты идешь в последний путь!», или «Гимн еврейских партизан»:
Зог нит кеймол ас ду гейнст дем лезер вег,
Вен химлен байоне форштейн блое тег,
Вейн кумен дер нох анзер ойсгбейгтэ шух,
Аз бет а плойк ун азер трот мит заен до!
Песня звучит в музее «Яд Вашем» в зале, который называется «Зал еврейских партизан».
И будет звучать всегда!
P.S.
Причины моей почти 100% уверенности, Вы, дорогие читатели, поймёте, если прочитаете мой текст «Хор Янкеля».

• * Владимир Соломонович Поляков, внук известного российского банкира Лазаря Соломоновича Полякова, мецената, отца выдающейся русской балерины Анны Павловой.
• ** «Хавертэ» — обращение к учительнице в еврейской школе, далее, следует фамилия учителя. После закрытия еврейской школы, моя мама закончила заочно филологический факультет пединститута и преподавала русский язык и литературу. Награждена знаком «Отличник народного образования РСФСР».

Сара Зингер и Велвл Чернин. ОДИН НА ДВОИХ МАМЭ-ЛОШН

Опубликовано в журнале «Корни» №31, стр. 89-91 и на сайте http://shorashim.narod.ru/best.html

При использовании ссылка на журнал «Корни» обязательна.

« День прекрасен и так тяжело. »

Заметки о еврейском поэте Александре Белоусове

Имя Александра Белоусова навсегда останется в истории еврейской литературы. Совсем не потому, что по национальности он был русским. Да, его называли «гер-цедек фун дер идишер литератур» («новообращенным еврейской литературы»). Да, он сам когда-то написал, персонифицируя идиш, язык своего творчества: «Их бин дайн штифзун, нор а зун» («Я твой пасынок, и все равно – сын»). Но феномен Белоусова состоял не в этом. Русские давно перестали удивляться и умиляться тому, что на их языке творят и сыны нашего народа. Многие евреи стали классиками русской литературы ХХ века. Нам тоже пора перестать удивляться тем немногим, кто пришел в литературу на нашем языке извне и стал ее неотъемлемой частью.

Место Александра Белоусова в поэзии на языке идиш определяется не его происхождением. Это всего лишь штрих его биографии, пусть несколько экзотический.

Сам Белоусов относился к этой экзотичности своего положения, положения еврейского поэта русской национальности, с долей юмора. К своему пятидесятилетию, уже в Израиле, он написал по этому поводу стихотворение, приводимое ниже в подстрочнике.

Белоусов звучит по-еврейски коряво,

Как, не рядом будь упомянут, Мандельштам по-русски.

Но если бы, гонясь за славой,

я бы писал не на идише, а по-тунгусски,

разве пришел бы я туда, где я сейчас,

разве я шагал бы по Земле Святой?

Я бы жрал водку где-то в чуме,

Жарил бы ездовую собаку.

Но он был одним из нас – и в эпоху журнала «Советиш геймланд»* со всеми его достоинствами и недостатками, и после массовой репатриации в Израиль. Меня сближала с Белоусовым мало кому доступная двойная еврейская жизнь: с одной стороны – бытие официально признанного советского еврейского литератора, а с другой – участие в неформальном (а зачастую и нелегальном) еврейском движении. Я встречался с ним в редакции «Советиш геймланд» и я же работал с ним позднее в редакции одной из тель-авивских газет на русском языке.

Еврейская страна не дала нам возможности зарабатывать на жизнь в прессе на идише. Тиражи русскоязычных изданий были неизмеримо больше, а еврей, как говорится, «дарф обн парносе» (должен иметь заработок), даже если он русский. Но после работы мы встречались в «Бейт-Лейвике», в тель-авивском Доме писателей и журналистов, пишущих на идише, на заседаниях редколлегии созданного в начале 90-х годов тогда еще молодыми репатриантами из СССР и Латинской Америки литературного альманаха «Найе вегн»**, на иерусалимской квартире Иосифа Керлера, замечательного еврейского поэта, одного из первых борцов за репатриацию евреев из СССР. Там, где еще звучал идиш.

Белоусов был одним из нас. Он был вместе с нами в наших казавшихся заранее обреченными на провал попытках не дать умереть литературе на нашем языке, агонизирующем вот уже полвека. Поэзия Александра Белоусова, поэзия классического русского стиха, столь отличного от модернистских форм верлибра, популярного в последние десятилетия на Западе и в Израиле, есть и останется неотъемлемой частью нашей литературы. Наряду с приверженностью к классическому русскому стиху, легшему в основу новой еврейской просодии* на рубеже XIX и XX веков Белоусову были свойственны непринужденная свобода и уверенность в использовании богатейших языковых средств идиша и богатство аллюзий на классические религиозные еврейские тексты.

В отличие от большинства репатриантов из СССР, в том числе многих еврейских советских писателей и поэтов, он был знатоком «маленьких буковок». В этом смысле он был наиболее аутентичным продолжателем традиции светской еврейской поэзии, опиравшейся на культурные коды еврейской религии, традиции, которая, казалось бы, умерла в СССР со смертью великого Шмуэля (Самуила) Галкина в 1960 году. И после этой печальной даты в еврейской советской поэзии порой мелькали цитаты из Танаха и Талмуда, но всеобщая безграмотность советских людей в классической религиозной литературе приводила к тому, что такие цитаты часто заставляли вспомнить старую еврейскую поговорку: «Аз рибойне-шел-ойлем вил баштрофн ан аморец, лейгт эр им ин мойл арайн а лошнкойдешдик ворт» («Когда Всевышний хочет покарать неуча, Он вкладывает ему в уста древнееврейское слово»). Белоусов же был знатоком не просто древнееврейского языка, но богатейшей духовной и литературной традиции, которой этот язык служил. Еврейство настолько пронизывало его творчество, что русский язык просто не мог стать средством его выражения. Как и многие родившиеся в России еврейские поэты, иногда он делал попытки писать по-русски. Как и у большинства из них, эти попытки не шли ни в какое сравнение с написанным им на еврейском языке.

Говоря о том, что Александр Белоусов был одним из нас, я имею в виду и его принадлежность к немногочисленной группе писавших и еще пишущих на идише литераторов, родившихся после Катастрофы, которую в России принято именовать Холокостом. Именно эта группа поддерживает сейчас, в начале XXI века то живое, что осталось в литературе на нашем старом добром «маме-лошн». Но он был первым из нас. Большинство литераторов ныне активного поколения пришло в литературу на языке идиш, как и автор этих строк, не раньше начала 80-х годов. К этому времени Александр Белоусов был уже признанным еврейским поэтом. Делая свои первые шаги в еврейской литературе – да и позднее тоже, я с глубоким вниманием выслушивал замечания молодого метра. Именно так я его и воспринимал.

Из всех писавших на идише поэтов послевоенного поколения он первым пришел и первым ушел в вечность. При жизни Александр Белоусов не издал ни одного стихотворного сборника. Все его произведения разбросаны по многочисленным еврейским периодическим изданиям разных стран. Несколько раз я заговаривал с ним о том, что пора бы издать сборник, что деньги на издание в Тель-Авиве найдутся. Он соглашался, но все время откладывал подготовку собственного сборника на потом. Только сейчас, после смерти поэта первый сборник стихотворений Александра Белоусова готовится к печати.

После ухода людей из жизни многое из сказанного и сделанного ими обретает как бы второе, символическое значение. В отношении стихотворений это утверждение справедливо вдвойне. Я часто перечитываю стихи Александра Белоусова и каждый раз нахожу в них некие новые штрихи, не замеченные, не прочувствованные раньше. Я убежден, что поэзия живет в полной мере только на том языке, на котором она была создана. И все же я завершу свои короткие заметки об Александре Белоусове подстрочным переводом одного из наиболее полюбившихся мне его последних стихотворений – «Дер снэ» («Неопалимая купина»):

А день жарок,/ и день прекрасен,/ и так тяжело/ идти через пустыню./

Утомлено сердце/ и пустыня пустынна,/ но посреди песка/ вспыхивает куст./

Не мечта ли то,/ что видит мой глаз?/ Неужто ради меня/ произошло такое чудо?/

И странный голос/ послышался мне:/ «Сними башмаки –/ свята эта земля./

Не страшись, раб мой:/ Всего один маленький шаг/ в середину куста –/ и ты будешь с Богом»./

Единым с Ним быть – / велика заповедь;/ и в пылающее пламя/ я делаю последний шаг.

Об авторе . Велвл Чернин – еврейский поэт и литературовед. Родился в 1958 году в Москве. В 1983-1987 гг. работал в редакции журнала «Советиш геймланд» В 1990 г. репатриировался в Израиль. Живет в поселении Кфар-Эльдад в Иудее. В 1999 г.в университете Бар-Илан в Рамат-гане защитил докторскую диссертацию по советской еврейской литературе. Автор четырех поэтических сборников, лауреат литературной премии Давида Гофштейна.

МАМЕ ЛОШН (идиш)

Совсем недавно я закончила работу, которая была для меня несколько необычной..
Я спела песню «МАМЕ ЛОШН» на идиш.

Благодарю всех моих соавторов:

поэта Марка Азова (русский текст),
Сару Зингер (перевод на идиш),
Шулика Фингерова (композитор, аранжировщик),
Mastera (видеоролик),
а также Семёна Обридко (сохранение фонетики языка)

Ты забыт, но ты не брошен,
В сердце боль и в горле крик.
Маме лушн, маме лушн,
Материнский мой язык.

Мамэ лушн, — свет на веках,
Тёплый дом и добрый Бог
Мамин локон, Бабин «леках»,
Детством пахнущий пирог.

Дом заброшен. Луг некошен,
И очаг забит золой,
Мамэ лушн, мамэ лушн..
Ров, засыпанный землёй.

Рейтинг работы: 221
Количество рецензий: 22
Количество сообщений: 23
Количество просмотров: 1522
© 10.05.2020 Инна Труфанова
Свидетельство о публикации: izba-2020-339787

Как ты прав здесь.. МЫ НИКТО В ЭТОМ МИРЕ БЕЗ НАШЕЙ ПАМЯТИ.
Очень бы хотелось, чтобы ты заглянул и сюда, Боря
https://www.chitalnya.ru/work/221299/

Александра Ястребкова 16.12.2020 23:25:12
Отзыв:
положительный
Здравствуйте, Инна! Сегодня я опубликовала стих «Фейгеле» и Людмила Кленова прочитав его, показала мне вашу песню. Спасибо ей за это.

Горькая и пронзительная песня. кланяюсь низко!

От всей души благодарна Вам, Яна!

Спасибо твоей душе, что откликнулась, Кир..

Несколько дней назад, слушая эту песню, зал плакал, не стесняясь и не скрывая слёз..
После концерта я заглядывала в лица знакомых, друзей..Они выходили из зала немножко другими..
Мы — ЛЮДИ — не поодиночке, Янушка..
Спасибо! — от всех соавторов.
Обнимаю Вас..

Благодарю Вас, Кира! — от всего авторского коллектива, и всем болящим сердцем..

Не забудется, Боря..
И другим, пока живу, не дам забывать..
Спасибо тебе..

Спасибо, Мишенька, от всех нас!

Роза Госман 13.05.2020 14:19:16
Отзыв:
положительный
Инночка, родная моя, ПОТРЯСАЮЩЕ просто! До кома в горле. Ужас, котрорый даже представить страшно. Боже мой, как же ты всё это допустил. Спасибо, Инночка милая, за песню, переворачивающую душу! Саше за ролик, пробивающий до слёз. И всем, всем твоим замечательным, неравнодушным, талантливым соавторам СПАСИБО огромное!
Обнимаю, Солнышко, с восхищением и любовью, Роза
Инночка, а язык так зримо похож на немецкий. Действительно!

Спасибо, Розонька..
Обязательно передам твои слова авторам, которым поклон низкий за эту песню..
Обнимаю тебя и люблю.
Инна

Тебе СПАСИБО, Галочка, от всех нас.
Мы не имеем права молчать и забывать.

Светлана Ромашина 11.05.2020 17:17:31
Отзыв: положительный
ИННОЧКА, до слёз,до кома в горле твоё божественное исполнение! Спасибо за память сердца и твою потрясающую песню!Обнимаю.С любовью и неизменным уважением!

Когда память смолкает, душа умирает.. Мне так кажется..

Спасибо, Светочка!
Обнимаю тебя!

Как говорят, БЭАЦЛАХА. )))
Спасибо, Коленька!

Спасибо, Евушка, что пришла.. спасибо за отзыв и поддержку — от всех соавторов.

Нина Климко 11.05.2020 07:22:06
Отзыв: положительный
ДОРОГАЯ И ЛЮБИМАЯ ИННОЧКА, НЕ МОГЛА БЕЗ СЛЁЗ ТЕБЯ СЛУШАТЬ.
ГОЛОС ТВОЙ ТАКОЙ БЛИЗКИЙ И СВЯТОЙ.
МОИ РОДНЫЕ, СО СТОРОНЫ ПАПЫ, ВСЕ БЫЛИ УНИЧТОЖЕНЫ ВО ВРЕМЯ ЭТОЙ УЖАСНОЙ
ТРАГЕДИИ.

НИЗКИЙ ПОКЛОН ТЕБЕ ЗА ПАМЯТЬ И БОЛЬ СЕРДЦА.

ВСЕМ АВТОРАМ, ОГРОМНОЕ СПАСИБО.

ОБНИМАЮ С ЛЮБОВЬЮ, НИНА КЛИМКО

Вместо ответа стихи, Нинуся..

ЦЕПОЧКА ПАМЯТИ ХОЛОКОСТА
Ольга Рудая

Как детям объяснить: шесть миллионов
Исчезнувших в застенках… навсегда…
Замученных, отравленных «Циклоном»,
Расстрелянных, повешенных, сожжённых?
Никто не видел слёз, не слышал стонов,
Весь мир был равнодушен, как всегда.

Шесть миллионов… Нам представить страшно,
В какую бездну их толкнули ниц.
Шесть миллионов — напрочь стёртых лиц,
Шесть миллиoнов — целый миp за каждым.
Шесть миллионов с будущим рассталось,
Потухло взглядов, закатилось лун,
Сердец шесть миллионов разорвалось,
Шесть миллионов отзвучало струн.
А сколько не свершившихся открытий,
Талантов. Кто узнает их число?
Шесть миллионов оборвалось нитей,
Шесть миллионов всходов полегло.
Как объяснить «шесть миллионов» дeтям?
По населенью — целая страна,
Шесть миллионов дней — тысячелетья
Шесть миллионов жизней — чья вина?
Как вышло так: прошли десятилетья,
И через реки крови, море слёз
То тут, то на другом конце планеты
Подонки отрицают Холокост?
Как детям объяснить шесть миллионов.

http://www.stihi.ru/2020/03/21/7977

Вечная и Светлая Память.

Спасибо, родная. Н.

Зайди по возможности, Женя, посмотри видео. Снимки многое объясняют по смыслу текста и дополняют, конечно же, эмоционально, что ни говори..
Спасибо тебе!
До встречи на фесте!

Наконец посмотрела! Очень эмоционально! Но как же теперь стало неудобно возвращаться на страницу автора со страницы с видео.
Хрен знает что, а не новшества. это, наверное шахматист придумал.

Шломо громан. виртуальный институт и виртуоз пера. громан отвечает вершинину. Новые поколения возродят идиш “чтоб все видели, что я жива”

Доброго времени суток! Меня зовут Шломо Громан. Рад встрече с Вами!
Я родился в 1967 году в Москве, с 1990-го постоянно живу в Израиле. Женат, четверо детей.
Я еврей, израильтянин или, что то же самое, — палестинец («Палестина» — это введенный в обращение древними римлянами латинский эквивалент географического названия Эрец-Исраэль, по-русски — Земля Израиля. У арабов же и так есть 21 национальное государство. Подробности ).
В семье у меня говорили на идиш и по-русски. С детьми говорю на обоих языках, а также на иврите. Русский аналог моего имени, пришедший из переводов Торы с иврита на греческий язык, — Соломон (пишу это для справки, а называть меня прошу Шломо ). Фамилия переводится с идиш «Седой человек».

Всю сознательную жизнь я мечтал репатриироваться в Израиль. При жизни в СССР подпольно преподавал еврейские и иностранные языки. Смог вернуться на историческую родину лишь по окончании института, в 1990-м. Теперь живу в Тель-Авиве и нахожусь в мире с самим собой (насколько это возможно).
Много лет я параллельно с преподаванием языков и переводами работал журналистом (газеты «Новости недели», «Спутник», «Вести» и «Форвертс», журналы «Йеда» и «Новый век», сайт радиостанции «Седьмой канал»), но возвращаться в прессу не желаю, потому что слишком хорошо познакомился с журналистской кухней. Не зря журналистику сравнивают с другой древнейшей профессией. Я никогда не изменял правому политическому мировоззрению.
Базирующимся в Кирьят-Арбе издательством «АХАЗ» выпущены мои книги: «Как коренным образом расширить ваш словарный запас в английском языке»; «Русско-идиш разговорник»; «Краткий идиш-русский словарь»; «Слова ивритского происхождения в русском языке»; «Существительные иврита, которые полезно запомнить» (в соавторстве с М. Харахом).
В настоящее время я преподаю иврит, идиш, английский и немецкий языки на любом уровне, вплоть до С2 (см. общеевропейскую шкалу владения языками). Обучаю главным образом индивидуально, так как это гораздо эффективнее и, в конечном счете, выгоднее для учащегося. Имею опыт преподавания русского языка носителям иврита.
Готовлю к зарубежным поездкам, интервью, к экзаменам на аттестат зрелости (багрут), психометрическому тесту, к международным экзаменам TOEFL и IELTS. С удовольствием составляю для своих подопечных индивидуальные учебные планы с учетом профессии, хобби, желаемого срока обучения и планов на будущее. Я люблю и умею учить всех тех, кто осознанно стремится к знаниям. Наивысших результатов достигаю с учащимися в возрасте 15 лет и старше (хотя бывают приятные исключения — серьезные вдумчивые дети). Воспитывать ребенка/подростка, упорно не желающего заниматься, обучать его насильно — не мое амплуа.
Перевожу со всех перечисленных языков и на них, а также с чешского, французского, испанского, литовского и нидерландского. Чешским и французским я владею пока на среднем уровне (приблизительно В1). Историю своих взаимоотношений с языками романской группы я описал

Независимо друг от друга два еврейских поэта — бывший москвич (ныне житель поселения Кдумим) Велвл Чернин и экс-одесситка (ныне жительница Гиватаима) Сара Зингер делали на идише самиздатские журналы под одним и тем же названием “Мамэ-лошн”. В Москве такой журнал выходил в конце 1980-х годов, а в Одессе — в начале 1990-х. В Москве это была альтернатива вергелисовскому густо-красному “Советиш геймланду”, в Одессе — вообще первый журнал на идише после Второй мировой войны. Сара была одним из его штатных авторов и редакторов, а возглавлял редакционный коллектив ныне покойный председатель Одесского общества любителей идиша Александр Ройзин.

Строго говоря, одесский журнал назывался немного иначе: “Мамэ-лушн”. Но это нюанс не лексики или грамматики, а украинского диалекта, в котором гласный “о” часто превращается в “у”. Такую форму Сара использует и в своих стихах, и при переводе чужих.

Репатриировавшись в Израиль, и Велвл, и Сара занялись пропагандой родного языка на исторической родине. Чернин защитил в Бар-Иланском университете докторскую диссертацию и преподает там идиш, Зингер активно работает в обществах идишистов Тель-Авива (“Сыркин-клуб”) и Рамат-Гана. Продолжают писать стихи. Но и то, что было ими создано в галуте, они берегут и по мере возможности переиздают.

Сара Зингер готовит к изданию книгу “Майн фолк” (“Мой народ”) на трех языках: идише, русском и иврите. В нее должны войти стихи, написанные или переведенные ею как в советский, так и в израильский период творчества. Сара переводит на идиш Окуджаву, Евтушенко, Долматовского, лучших украинских и ивритских авторов. Велвл Чернин уже издал в Израиле две книги своих стихов.

Темы творчества поэтов различаются. Сару больше интересуют философия интеграции людей в новом обществе, лирика, праздничные обычаи и стихи для детей. Высокогражданственная поэзия Велвла посвящена обоснованию права евреев на всю Эрец-Исраэль.

Идиш оба рассматривают не только как рабочий инструмент, но и как бесценный дар, который еврейский народ обязан сохранять и преумножать. Именно беспокойство за судьбу родного языка стало точкой соприкосновения их творчества. Еще в московском “Мамэ-лошне” Велвл Чернин опубликовал об этом два стихотворения: “Дэр шАйтэр” (“Костер”) и “ВиазОй эс штарбм ди лэшОйнэс?” (“Как умирают языки?”).

1. Неутешительные демографические рамки

Когда Марк Твен говорил: «Слухи о моей смерти сильно преувеличены» — он вполне мог говорить это от имени языка идиш.
Недоброжелатели и пессимисты продолжают называть идиш «умирающим» или даже «мёртвым» языком уже в течение нескольких десятилетий, если не столетий.

«С детства знал я три мертвых языка: древнееврейский, арамейский и идиш (последний некоторые вообще не считают языком). » — так начинается роман Исаака Башевиса-Зингера (1904-1991) «Шоша».
В качестве прототипа для героя своего романа, опубликованного в 1978 году, единственный творивший на идиш лауреат Нобелевской премии по литературе выбрал самого себя.
В довоенной Варшаве, где начинал свою карьеру башевисовский Арон Грейдингер, идиш был едва ли не живее польского языка. В 1920-30-х годах в десятках стран мира на идиш выходило более 600 периодических изданий (тираж нью-йоркской ежедневной газеты «Форвертс» превышал 200.000 экземпляров), писались тысячи романов и научных трудов, с аншлагом работали сотни театров, а Британская энциклопедия признала идиш одним из семи основных языков культурного мира.

К 1970-м годам, когда стало окончательно ясно, что народившееся после Второй мировой войны поколение евреев (ни в Израиле, ни в США, ни в бывшем СССР, ни где-либо еще) практически не знает идиш, появились конкретные предсказания даты естественной смерти языка.
С точки зрения демографов, грядущая гибель идиша выглядела безусловной. На Украине и в Белоруссии (кроме западных областей) самые молодые писатели, поэты, актеры, успевшие получить на идиш среднее плюс среднее специальное или хотя бы незаконченное высшее образование, появились на свет в 1920 году. Именно таков был год рождения самых молодых членов редколлегии журнала «Советиш геймланд».
Для Прибалтики, Польши, Буковины и Бессарабии, где идиш был наиболее распространен в еврейском обиходе и где до Второй мировой войны не существовало Советской власти, возрастная планка была не столь сурова. В этих регионах блестящее, «профессиональное» владение языком идиш было свойственно и людям, родившимся примерно до 1930 года: получив на мамэ-лошн лишь начальное или незаконченное среднее образование, они скомпенсировали недостачу формального образования на идиш наличием крепких семейных традиций.
В Аргентине образование на идиш худо-бедно просуществовало до 1960-х годов. Поэтому среди выходцев из Аргентины встречаются люди, родившиеся в 1930-х (реже — в 1940-х) годах и хорошо владеющие языком.
В США и Израиле даже школьного образования на идиш после Второй мировой войны не существовало (в первом случае вследствие ассимиляции, помноженной на нерадивость тамошнего еврейского истеблишмента; во втором — из-за резко антиидишистской позиции «элиты» во главе с Бен-Гурионом).
О молодых резервах для идиш говорить не приходилось. По существу, присутствовали только слезы и грезы доживающих свой век идеалистов.

Символичны строки стихотворения еврейского поэта-модерниста Яакова Глатштейна «Говори со мной на идиш. «, отражающего «идишистскую» трактовку сионизма (или сионистскую трактовку идишизма?) Глатштейн родился в 1896 году в Люблине (Польша), в восемнадцатилетнем возрасте переехал в США, многократно взвешивал возможность репатриации в Израиль — но скончался в 1971 году в Нью-Йорке.
Вот подстрочный перевод этого произведения на русский язык:

Говори со мной на идиш, моя еврейская страна,
А я с тобой буду говорить на иврите, само собой.
Авраам c Саррой выходят мне навстречу
Из гробницы Патриархов
(на иврите — [меарАт hа-махпелА], расположена в Хевроне. — Здесь и далее — примечание автора статьи).
“Добрый день, дедушка-бабушка”.
Авраам переходит молча улицу.
“Не принимай близко к сердцу, Яшенька
(переосмысление имен: тезка поэта, третий праотец еврейского народа Яаков, как и его дед — Авраам, похоронен в гробнице Патриархов).
— говорит Сара. — Он понимает каждое слово”.
Так здесь принято.
Мужчина должен на идиш молчать.
Но еврейская женщина о “еврейско-немецком языке”
(одно из наименований идиш, чаще используется в ироническом смысле недругами этого языка)
Тоже имеет кое-что сказать.
Говорю я тебе “Добрый день”, дитя мое,
Да будет у тебя много всякого добра.
Поверь мне, Яшенька: наступит время
В стране праздника Ту би-шват (отмечаемый иудеями в январе-феврале Новый год деревьев, когда по традиции едят сухофрукты) — стране изюма и инжира —
Когда все ивритские дети
Прекратят молчать на идиш.
И когда они разговорятся,
Такое будет удовольствие их слушать!
Так и случится, Яшенька, дитя мое,
Клятву могу я тебе дать”.
Дедушка Авраам с противоположной стороны улицы
Подмигивает мне и машет платком.
О, говори со мной на идиш, моя еврейская страна,
А я с тобой буду говорить на иврите, конечно.

Иначе как лингвистическим харакири нельзя назвать положение, при котором 99% еврейских тружеников пера и сцены (об единственном проценте исключений мы поговорим ниже) так «ценили» родной язык и культуру, что не удосужились передать идиш своим сыновьям и дочерям, словно стремясь унести его с собой в могилу!

Нельзя умалять преступлений Гитлера и Сталина, совершенных по отношению к еврейскому народу в целом и к его языкам в частности. Но — ни в коем случае не ставя на одну доску с тиранами ХХ века даже худших лидеров сионизма — мы не сможем простить и главарей штурмовых отрядов, под манкуртским лозунгом «Только иврит» разорявших идишские редакции, газетные ларьки, книгоиздательства, театры. Разорявших экономически и физически — об этом мне рассказывал патриарх пишущих на идиш израильских журналистов Мордехай Цанин (1906 года рождения).
«С упорством, достойным лучшего применения, некоторые лидеры Израиля уничтожали удивительную культуру идиш. Не было такого случая в человеческой истории, — утверждает Цанин, — чтобы народ, изгнанный со своей родины, создал такую удивительную культуру. И непонятно, как мог тот же народ стремиться к ассимиляции в собственной стране».
Цанин отдает должное блистательной победе сионизма, возродившего еврейскую государственность. Однако следовало ли для воссоздания Государства Израиль уничтожать народную культуру и сеять ненависть к языку, с помощью которого идеи сионизма стали достоянием большинства представителей еврейского народа?
«Без языка восточноевропейских евреев идея о возрождении исторической родины осталась бы красивой мечтой», говорит старый журналист (намекая на отсутствие у сионистов России, Литвы, Польши, Чехии, Словакии, Венгрии, Румынии другого общего языка) и напоминает, что «в Европе сами сионистские лидеры с наслаждением читали стихи Хаима-Нахмана Бялика, написанные или переведенные для них на идиш, любили и пели песни на мамэ-лошн. При этом еврейским парням и девушкам, впитавшим идиш с молоком матери, произносившим на идиш первые трепетные слова любви, с приездом в Эрец-Исраэль разрешалось пользоваться родным языком не больше одного года, после чего они могли потерять работу из-за недостаточного усвоения иврита. Израильские лидеры стремились языком иврит объединить ашкеназов и сефардов, и это было единственно правильным решением. Но цена оказалась слишком высокой, а результат — весьма сомнительным».

Но оставим государственную политику. В семейном-то кругу сохранить язык при наличии желания, мужества и целеустремленности было возможно! Увы: в целом ашкеназские евреи, родившиеся в первой четверти ХХ века, добровольно отреклись от своего языка, от своей многовековой традиции. В одних краях приснопамятная Евсекция (чьей задачей являлось распространение коммунистической идеологии в среде евреев на их родном языке и контроль над последующим отмиранием последнего за ненадобностью) возложила идиш на жертвенник, на котором выковывался русскоязычный «советский человек — строитель коммунизма». На других алтарях шли безуспешные роды «израильтянина» (другой «новой исторической общности», призванной заменить — нет, зачеркнуть — еврейство). Третьи легкомысленно выплеснули содержимое своих сосудов в американский «плавильный котел». Четвертые безвозмездно растворили свой духовный багаж в франко/испано/португалоязычной культуре.

По всем прикидкам, к началу XXI века идиш должен был сохраниться лишь в устах глубоких стариков да немногих «относительно молодых» пенсионеров родом из Литвы или Аргентины. Более чем тысячелетняя славная история мамэ-лошн казалась как никогда близкой к бесславному завершению.

Сбылись ли эти прогнозы? Оказался ли четвертый этап истории идиш (начавшийся, согласно традиционной хронологии, в 1700 году) последним — или на смену ему пришел новый? Свой ответ на этот вопрос автор постарается дать в конце статьи. А перед этим давайте выясним, какое место занимает идиш в мировой лингвистической классификации, предпримем экскурс в историю языка и рассмотрим некоторые его особенности, учет которых необходим для постановки точного «диагноза».

2. Германский, но не немецкий

Многие современные языки появились в результате войн и покорения одних народов другими путем смешения их языков. Например, после вторжения в VI веке в Северную Италию германские племена и их язык растворились в романском большинстве. Кельты, наоборот, не покидая своей Галлии, переняли язык римских завоевателей, что привело к появлению нового романского языка — французского. Еврейский же путь оказался отличным от других.

Язык ашкеназских евреев складывался на протяжении более тысячи лет в ходе взаимодействия и синтеза четырех лингвистических компонентов: семитского (иврито-арамейского), романского, германского и славянского.
Определенное сходство идиш с немецким служит для некоторых авторов, не владеющих обоими языками, поводом считать его вариантом немецкого языка. В действительности же идиш и современный немецкий — совершенно разные языки, связанные лишь некоторыми общими аспектами происхождения.

Своеобразие идиш проявилось уже на раннем этапе его формирования, до соприкосновения со славянскими языками).

Большую роль в возникновении идиш сыграли сохраненный евреями с древнейших времен семитский (ивритско-арамейский) компонент, а также французский и итальянский — языки стран, из которых евреи прибывали в ту пору в Германию, образуя отдельные кварталы в прирейнских и примозельских городах.
Развиваясь собственным путем, идиш превращался в самостоятельный язык, в то время как средневерхненемецкий диалект (послуживший базой для развития грамматической и — частично — лексической структуры мамэ-лошн) трансформировался в современный немецкий.
Таким образом, идиш (или, как он назывался тогда, «идиш-тайч», «ивре-тайч») стал отличаться от немецких говоров не только наличием гебраизмов, романизмов (а позднее и славянизмов), но и своеобразной интеграцией германских слов, грамматических форм и фонетических особенностей под влиянием древних и современных факторов. Но главной частью идиш оказались специфические языковые образования, рожденные поколениями европейских евреев, отражающие их образ мышления и психический склад.

Существеннейшие различия между идиш и немецким имеются не только на графическом уровне (квадратный алфавит — и латиница), но и на фонетическом, лексическом и грамматическом.
В некоторых аспектах идиш даже ближе к другим языкам германской группы, нежели к немецкому. Например, неопределенные артикли в идиш почти «списаны» с английских. Идентичны в идиш и английском звуковое оформление ряда слов: «полный» по-английски full [фул], по-еврейски. [фул], а по-немецки voll [фоль]. «Губа» по-английски lip [лип], по-еврейски. [лип], а по-немецки Lippe [лИпэ]. На морфологическом уровне поразительное сходство идиш с английским и несходство его же с немецким проявляется в наличии притяжательного падежа вместо родительного.

По положению глагола-сказуемого структура предложения в идиш напоминает скорее синтаксическую модель английского языка, чем немецкого, где сказуемое или его часть далеко отодвигаются от подлежащего. Большее, по сравнению с остальными германскими языками, разнообразие синтаксических моделей порядка слов позволяет носителю идиш вкладывать в предложение богатейший спектр эмоций даже не прибегая к другому «козырю» мамэ-лошн — интонационной игре. При этом свобода порядка слов никогда не приводит к смысловому хаосу: в идиш принципиально невозможна амбивалентная фраза типа «Мать любит дочь».

О самостоятельности идиш как языка свидетельствует и тот факт, что он не механически заимствовал слова из различных источников, а «перерабатывал» их, подчиняя собственным фонетическим закономерностям и словообразовательным моделям (примеры см. в разделе 4.4).

Немало в идиш слов, составленных из морфем, взятых сразу из трех языков-источников. Например: «озорник, шалун» — . -. [вАйсэр-хЭврэник] — первая часть слова немецкого происхождения (дословно «белый»), а вторая состоит из ивритского корня [хЭврэ] «компания» и славянского суффикса [ник]. Последний суффикс вообще весьма продуктивен в идиш.
Еще один пример: . [цулОхэсник] «строптивец, поступающий назло» — приставка [цу] немецкого происхождения (инфинитивная частица, относящаяся к последующему глаголу); корень [лОхэс] — произнесенный на ашкеназский лад ивритский глагол «разозлить, рассердить» (в современном иврите — [леhахъИс]); суффикс — см. выше.

Итак, идиш — не диалект немецкого языка, а равноправный член западной подгруппы германской подгруппы индоевропейской семьи. К той же подгруппе относятся английский, немецкий, нидерландский (он же голландский), люксембургский, фризский и африкаанс.

Другое расхожее заблуждение, связанное с идиш, вызвано разнообразием его диалектов. Слабо владеющий еврейским языком человек испытает естественные трудности в общении с носителем отдаленного диалекта — и подумает, будто единого языка идиш не существует, а есть лишь совокупность местных жаргонов. Однако при более глубоком изучении языка, в особенности наддиалектной литературной нормы, многие сложности исчезнут.

Хотя на протяжении веков идиш распространился на обширных территориях и его региональные варианты действительно отличаются друг от друга, в письменном общении всегда соблюдалась унификация. Такая нормативность характеризует как старый литературный язык, господствовавший до начала XIX века (базировавшийся в основном на западном диалекте), так и современный литературный идиш, развивавшийся как межрегиональный язык с середины XIX в.
Относительная однородность идиш — потрясающее явление в истории лингвистики, потому что он развивался без помощи тех унифицирующих факторов, которые обычно обеспечивает национальное государство (особенно через единую школьную систему).
По роду занятий, а также из-за непрерывных преследований евреям приходилось переезжать с места на место, образуя новые поселения. В речи евреев различия местных немецких диалектов сглаживались намного быстрее, чем в речи немцев, главная масса которых оседло жила в деревнях феодально раздробленной Германии.
Значительную роль в сближении диалектов сыграло книгопечатание, получившее у евреев большое развитие. Авторы и издатели, заинтересованные в распространении своих изданий, старались избегать узкоместных выражений или сопровождали их переводом на другие диалекты.

Исследователь культуры восточноевропейского еврейства д-р Гешл Клепфиш (1910-2004) отмечал особую роль, которую сыграл идиш в сохранении еврейского народа. Если религия выполняла функцию внутренней крепостной стены, то на долю языка идиш выпала роль внешней стены, защищавшей евреев в Восточной Европе и на других континентах, куда они эмигрировали, от растворения в окружающих народах.

3. Один из богатейших в мире

На протяжении многих веков предохраняя евреев от ассимиляции, идиш сам ассимилировал сотни тысяч слов окружающих языков. В картотеке профессора Еврейского университета в Иерусалиме, руководителя проекта «Большой толковый словарь языка идиш» Вольфа Московича собрано досье на миллион слов!

В Оксфордском словаре английского языка только 500.000 слов, хотя за счет слэнга и специальной терминологии эту цифру можно увеличить до миллиона .
В Большом академическом словаре русского языка чуть больше 200.000 слов, а вместе с не вошедшими в словари лексическими единицами специалисты насчитывают полмиллиона. В немецком языке менее 200.000 слов, а во французском нет и ста тысяч.

Итак, по количеству реально существующих слов идиш — один из двух наиболее богатых языков мира. Причем если английский обязан своим несметным богатством германским, романским (в первую очередь французскому и латинскому), кельтским и греческому языкам, то идиш — германским (в первую очередь немецкому), семитским (древнееврейскому/ивриту и арамейскому), славянским (западно- и восточнославянская подгруппы) и романским (изначально — французскому и итальянскому, позднее — также румынскому и испанскому).

С конца XIX века, когда началась массовая эмиграция восточноевропейских евреев в США, идиш и английский вступают в непосредственный контакт и обогащают друг друга сотнями выразительных слов и калькированных (дословно переведенных) идиом, пословиц и поговорок. «Хуцпэ», «киббицер», «шпилькес» и a target=new href=http://www.bergen.org/AAST/Projects/Yiddish/English/comwor.html>многие другие еврейские слова органично входят в разговорный, а затем и в литературный инглиш, образуя новый лингвистический феномен — «америдиш».

В силу известных исторических причин идиш, в отличие от английского, не стал международным языком науки и техники — и не выработал в себе специальных терминологических рядов, далеко выходящих за пределы учебных, газетных и иных популярных текстов. При наличии соответствующих условий идиш мог бы обогатить свой лексикон десятками, если не сотнями тысяч терминов, попросту отсутствующих в сегодняшнем мамэ-лошн, но присутствующих в английском языке. И тогда суммарный вокабуляр идиш обеспечил бы языку «чистое» первое место.
Но истинная сокровищница еврейского языка — не термины, а обычные слова, отражающие бесчисленные стороны и оттенки предметов и явлений повседневного бытия, человеческих ощущений, чувств и эмоций.
По количеству синонимов (лексических единиц, имеющих одинаковое или близкое значение) идиш бесспорно занимает первое место в мире. Это свидетельствует о беспрецедентном понятийном и стилистическом разнообразии языка.
Возьмем к примеру понятие «книга». Из древнееврейского языка идиш заимствовал слово. [сЭйфэр] (в современном израильском иврите звучащее как [сЭфэр]) и из немецкого — . [бух]. В мамэ-лошн [сэйфер] приобрел новый оттенок смысла — «священная книга, связанная с иудаизмом», в то время как за словом [бух] идиш сохранил значение «обыкновенной книги».

4. Четыре «канонических» периода истории идиш

В энциклопедиях и других научных трудах, изданных в ХХ веке, история языка идиш разделяется на четыре этапа.

4.1. Древнейший период (до 1250 г.)

Первыми евреями, осевшими в Европе еще в годы существования древней Иудеи, оказались, по-видимому, воины римских легионов. Однако появление первых еврейских поселений в районе Кёльна отмечено только в 321 году н.э., а условным началом развития национальной культуры европейских евреев и языка идиш считается 801 год, к которому относится найденное в документах упоминание о некоем «Ицхоке Абину из Ашкнази».
Эти и ряд других научных свидетельств дают основание считать, что идиш как разговорный язык сложился немногим более тысячи лет назад на небольшой территории, окружающей место впадения реки Майн в Рейн, в результате смешения разных немецких диалектов (ведущими были средненемецкие).

Поначалу евреи, пришедшие в Германию из Франции и Северной Италии, говорили на смешанном древнееврейско-романском наречии (так называемый «лАаз»), а к XI-XII векам переняли от местного населения диалектные варианты немецкого языка — и на базе трех компонентов постепенно создали новый язык.

В сохранившихся письменных памятниках начала XII века зафиксированы отдельные слова на идиш. Как отмечал крупнейший специалист по еврейской лингвистике Макс Вайнрайх (1894-1969), именно в ту эпоху началось формирование и многих других современных европейских языков.

Важно отметить, что язык Библии и религиозного культа евреев в Средние века оказывал сильное влияние на язык еврейского населения Германии. Иврит тогда еще не был привилегией образованного духовенства, а с раннего детства изучался всеми мальчиками, на нем велось делопроизводство в еврейских общинах, в ремесленных цехах, в благотворительных организациях. Иврит служил также средством деловых сношений между евреями разных городов и стран. В силу этого в речи евреев Европы сохранялось большое число древнееврейских слов и оборотов для обозначения культовых, судебных, моральных, коммерческих, бытовых и других понятий, которых либо вовсе не существовало в немецком языке той поры, либо они выражались громоздкими двух-трехчленными словосочетаниями.
4.2. Древний период (1250 — 1500)
Частью изгнанные из Германии и Австрии, частью бежавшие от эпидемии чумы, носители идиш устремляются на восток и вступают в контакт со славянами и немногочисленными местными евреями, говорившими на славянских языках — вначале в юго-восточной Германии и Чехии, а затем (на третьем этапе истории языка) — в Польше, Белоруссии и Литве. Прежняя автономия еврейских кварталов заменяется насильственной изоляцией в гетто. В семито-романо-германский лингвистический сплав включается четвертый компонент — славянский.
Древнейшие сохранившиеся письменные свидетельства языка идиш той поры: одно предложение в „Вормсском молитвеннике» (1272) и „Рукописная книга» (1382).

Евреи жили в Восточной Европе и прежде. Сохранилось датируемое XI-XII веками рекомендательное письмо, данное общиной греческого города Салоники некоему еврею из «общины русской», направлявшемуся в Эрец-Исраэль. Об этом еврее говорится, что не знает он ни священного языка, ни греческого, ни арабского языков, ибо лишь на ханаанском языке говорят жители его родной страны.
(«Ханаанский язык» обычно отождествляется со старочешским или с другими диалектами славянских языков, бытовавшими на восточных окраинах германских земель, которые были заселены славянскими народами.)
В рукописи XIII в. упоминается раввин из Чернигова, который во время занятий толковал изучаемый материал на русском языке.
Эти и другие упоминания о «ханаанском» и русском языках, а также славянские глоссы (пояснения малопонятных мест в тексте), сохранившиеся в рукописях того времени на иврите, показывают, что немногочисленные евреи, жившие тогда в Восточной Европе, усвоили некоторые славянские языки. Впоследствии эти евреи либо ассимилировались среди славян, либо оказались поглощены мощным потоком еврейских переселенцев с запада.
4.3. Средний период (1500 — 1700)
Спасаясь от преследований, евреи двинулись из Германии и Чехии еще дальше на восток, в глубь славянских земель.
Если в ХIII веке миграция немецких евреев впервые достигла славянских территорий, то с XVI в. все больше их оседало в Польше, Литве, Галиции, Подолии, Волыни и Белоруссии. Там образовывались еврейские кварталы и отдельные местечки. Усиливалось воздействие славянских языков, со временем возникли новые еврейские территориальные диалекты: польский, украинский и литовско-белорусский.

Параллельно погромы 1648-49 гг. на юге Речи Посполитой привели к частичной реэмиграции евреев из Восточной Европы в Западную и образованию новых поселений в Западном Эльзасе, Голландии и Северной Германии.

Если до середины XIII века идишговорящее население было полностью окружено населением, говорящим по-немецки, то по мере распространения ареала на восток и запад доля евреев, проживающих бок о бок с немцами, непрерывно уменьшалась.

Одновременно с языком развивалась и литература на идиш. Ее первые ростки проявились в творчестве кочующих поэтов, небольших театральных трупп. Затем появились сборники песен (наиболее старые из обнаруженных датированы 1372 и 1382 годами). Уже в XVI веке появляются глоссары, содержащие разъяснения ивритских слов и фраз, переводы Пятикнижия, молитвенники, историческая литература, романы.
Литература на идиш до XVIII в. была предназначена главным образом для простонародья, особенно для женщин, не знавших иврита — основного языка религиозной и художественной литературы того времени. Литература на идиш включала произведения на библейские темы, сборники индивидуальных молитв (. [тхинэс], буквально „мольбы»), произведения о еврейских обычаях и правилах поведения, историографические и мемуарные сочинения, описывающие тяжелые испытания, выпавшие на долю еврейского народа: изгнания, массовые убийства, стихийные бедствия.
Первые светские произведения на идиш относятся к XVI веку. Они были созданы в Италии эмигрировавшими туда немецкими евреями. Центральное место в этом принадлежит филологу Эльёhу (Элиягу) Бохэр-Левиту.

Москва. Морозный февраль 1958 года. О еврейской культуре в СССР нельзя сказать даже, что она лежит в руинах. От нее, кажется, не осталось и следа.

Пять с половиной лет назад расстрелян цвет еврейской творческой интеллигенции. Вслед за ивритом фактически запрещен идиш. До создания рафинированно-кастрированного журнала «Советиш геймланд» ждать еще три года…

В советской столице идет Всесоюзный конкурс артистов эстрады. Конферансье объявляет:

«Нехама Лифшицайте, Литовская филармония. Народная песня «Больной портной».

На сцену входит маленькая хрупкая женщина и начинает петь на идиш דער קראנקער שניידער [дэр крАнкер шнАйдэр].

Председатель жюри Леонид Осипович Утесов ошеломлен: звучит его родной язык! Он встал, подался вперед, непроизвольно потянувшись сквозь стол к сцене, да так и застыл в этой позе до конца песни.

Кроме Утесова в жюри Валерия Барсова, Николай Смирнов-Сокольский, Юрий Тимошенко (Тарапунька) и Ирма Яунзем. Их вердикт: первая премия присуждается Нехаме Лифшицайте!

Родилась Нехама в 1927 году в Ковно (Каунасе) в семье еврейского учителя и детского врача Юдла Лифшица, работавшего директором городской ивритской школы «Тарбут». Перед войной проучилась несколько классов в «Тарбуте». Дома говорили на идиш. Юдл хорошо играл на скрипке, под звуки которой семейство во главе с мамой Басей пело песни на идише и иврите.

Уже тогда Нехама мечтала стать еврейской певицей. Но когда ей было 13 лет, Литву оккупировали Советы. Еврейские театры, газеты, школы были закрыты.

Девушка начала петь по-литовски, по-русски, по-украински, по-польски и… по-узбекски. Дело в том, что в начале Второй мировой войны семья эвакуировалась в кишлак Янгикурган, где Нехама работала воспитательницей в детском доме и библиотекарем. (Лет тридцать спустя Нехама, закончив свою сценическую карьеру, поступит учиться на отделение библиотековедения Бар-Иланского университета и успеет дослужиться до должности директора Тель-Авивской музыкальной библиотеки имени Фелиции Блюменталь.)

После возвращения в Литву в 1946 году Нехама поступила в Вильнюсскую консерваторию. Педагог Н.М.Карнович-Воротникова воспитала свою ученицу в традициях петербургской музыкальной школы, где исполнительский блеск сочетался с глубинным проникновением в образ.

Миниатюрная женщина с удивительно мягким и нежным голосом вывела на сцену персонажей, от которых зритель был насильственно оторван в течение десятилетий — еврейскую мать, лелеющую первенца, старого ребе, свадебного весельчака-бадхена и синагогального служку-шамеса, ночного сторожа и бедного портного, еврея-партизана и «халуца», возрождающего землю предков. И вся эта пестра толпа соединилась в ее концертах в один яркий многоликий образ еврейского народа.

В 1951 году Нехама Лифшиц дала свой первый концерт. Чуть позже она стала первой в СССР исполнительницей, включившей в свой репертуар песни на иврите.

Специально для нее писали талантливые композиторы и поэты. Александр Галич, вдохновленный ее искусством, обратился к еврейской теме. Благодаря ей его песни получили международную известность. Она первой вывезла записи песен Галича за рубеж. А вот Владимир Шаинский, начинавший как еврейский композитор, посотрудничав немного с Нехамой, наоборот, переключился целиком на песни для «русских» детей.

После победы на всесоюзном конкурсе, рассказывает Нехама, у меня появилась надежда надежда, что вокруг меня что-то возникнет, что-то будет создано… Но после пятнадцати концертов в Москве, в которых участвовали все лауреаты, мне быстро дали понять, что ничего не светит: езжай, мол, домой.

Одиннадцать лет колесила Нехама по всему Советскому Союзу. И в районных клубах, и в Концертном зале имени П.И.Чайковского ее выступления проходили с аншлагами. Повсюду после концертов ее ждала толпа, чтобы посмотреть на «еврейского соловья» вблизи, перекинуться фразами на мамэ-лошн, проводить до гостиницы…

Но везде, где можно было как-то отменить выступление Нехамы, власти не отказывали себе в этом удовольствии. Каждую программу прослушивали, заставляли певицу отдавать все тексты с подстрочниками.

— В Минске, — вспоминает Нехама Лифшиц, — вообще не давали выступать, и, когда я пришла в ЦК, мне сказали, что «цыганам и евреям нет места в Минске». Я спросила, как называется учреждение, где я нахожусь, мол, я-то думала, что это ЦК партии. В конце концов, мне позволили выступить в белорусской столице, после чего в газете появилась рецензия, в которой говорилось, что «концерт был проникнут духом национализма».

Кишинев принимал Нехаму радушнее. Здесь жили и творили друзья Нехамы — замечательные еврейские писатели Мотл Сакциер и Яков Якир. Теперь представительство Еврейского агентства (Сохнут) в Молдавии возглавляет дочь Нехамы Лифшиц. Роза Бен Цви-Литаи — редкой красоты, ума и обаяния женщина, свободно владеющая ивритом, идишем, русским, литовским, английским языками. На этом ответственном посту ярко проявляются ее организаторские способности. Профессиональный фотохудожник, она обладает магнетическим даром сплачивать вокруг себя творческих людей.

В конце 1959 года Киев после долгих «раздумий» соизволил организовать восемь концертов Нехамы.

— Надо сказать, столица Украины даже Аркадию Райкину устраивала проблемы, славилась она этим отношением.

У меня в программе была песня «Бабий Яр». Спустя восемнадцать лет после того, как Бабий Яр стал могилой стольких евреев, я на сцене запела об этом. Причем самой мне даже в голову не пришло, что из этого может получиться. Песня тяжелая, и я всегда исполняла ее в конце первого отделения, чтобы потом в антракте можно было передохнуть.

Спела. Полная тишина в зале. Вдруг поднялась седовласая женщина и сказала: «Что вы сидите? Встаньте!» Зал встал, ни звука… Я была в полуобморочном состоянии. Только в этот момент я по-настоящему осознала всю силу, которой обладает искусство. «Я должна петь то, что нужно этим людям!» — решила я и переиначила свою программу, заменив оперные арии и другие «абстрактные» произведения на еврейские песни, находящий больший отклик в душе слушателя.

На следующий день Нехаму вызвали в ЦК. Дело в том, что в те, доевтушенковские, годы советская власть всеми силами замалчивала трагедию Бабьего Яра. На месте гибели киевских евреев проектировали не то городскую свалку, не то стадион. На все претензии Нехама отвечала, что все ее песни разрешены к исполнению, что она их поет всегда и всюду, а если есть какая-то проблема, так это у них, а не у нее.

Дальнейшие концерты в Киеве были запрещены, а вскоре вышел приказ министра культуры, из-за которого Нехаме Лифшиц целый год не давали выступать. Допросы, обыски, постоянная слежка и угроза ареста — «не каждая певица удостаивалась такой чести», напишет потом Шимон Черток в статье к 70-летию Нехамы, заметив, что труднее всего преследователям певицы было понять, «каким образом выросший в коммунистическом тоталитарном государстве человек остается внутренне свободным».

— Я билась, как могла, но это была непробиваемая стена, — говорит Нехама. — Переломил ситуацию министр культуры Литвы. Он сказал мне: дескать, готовь программу, и мы послушаем, где там у тебя национализм. Я спела, и они дали заключение, что не нашли ничего достойного осуждения. Потрясающий был человек этот министр — литовец-подпольщик, коммунист, но если бы не он, меня как певицы больше не существовало бы.

Но таких, как он, было мало. «Люди в штатском» преследовали актрису по пятам. В конце 60-х годов Нехама, приехав с концертами в очередной город, в гостиничном номере говорила воображаемому «оперу»: «С добрым утром! А мы все равно отсюда уедем!»

— Мы долго думали об отъезде в Израиль, — рассказывает певица. — Поначалу, конечно, даже мечтать об этом не могли. Но в 60-х годах появились отдельные случаи репатриации в рамках воссоединения семей. Вызов мы получили от моей тети Гени Даховкер. Документы подали еще до Шестидневной войны. В марте 1969 года разрешили выехать мне одной — без дочери Розы, без родившегося к тому времени внука (назвали его Дакар — в честь погибшей израильской подводной лодки), без родителей, без сестры. На семейном совете было решено, что тот, кто первый получит разрешение, поедет один. В июле здесь уже была Роза, к Йом-Кипуру — родители, а сестре с детьми пришлось прождать до 1972 года.

Принимали меня… как царицу Савскую — вся страна бурлила. В аэропорту меня встречала Голда Меир — на с Такие концерты были! Все правительство приходило. Вместе с военным оркестром я проехала с концертами по всем военным базам

Но продлить свою певческую карьеру в Израиле мне удалось всего на четыре года. Было тому много причин. Обанкротился единственный импресарио, с которым я могла работать — другие были просто халтурщики. Наступил этап, когда я почувствовала, что не могу петь для тех, кто не чувствует мою песню так, как те, прежние зрители, «евреи молчания». Можно было переключиться на оперный репертуар, но еврейская песня привела меня на лучшие сцены США, Канады, Мексики, Бразилии, Венесуэлы, Великобритании, Бельгии и других стран — я не могла ее ни на что променять. И я пошла учиться в Бар-Илан.

«Еврейский соловей» надолго замолчал.

Четыре года назад Нехама организовала в помещении библиотеки, где до этого работала (Тель-Авив, ул. Бялик, 26) студию, точнее мастер-класс для вокалистов, желающих научиться еврейской песне. Начинали с шести человек, теперь двенадцать. Занимаются два раза в неделю. Субсидирует студию Национальное управление по еврейской (идиш) культуре.

— Я — счастливый человек, — говорит певица. — Тридцать три года я здесь, сменилось поколение, а меня все еще помнят. Чего еще может человек хотеть?

В семье больше никто не поет. И я занимаюсь с теми, кто хочет научиться петь на идише. Это замечательные ребята, в основном, новые репатрианты. Я их всех очень люблю…

— 12 августа исполняется полвека со дня расстрела деятелей еврейской культуры в СССР. Знали ли вы этих людей лично?

— К сожалению, не успела. Однако получилось так, что они сыграли в моей судьбе решающую роль.

После победы на московском конкурсе в 1958 году меня тесным кольцом окружили вдовы и дети расстрелянных писателей и актеров. Алла Зускина, Тала Михоэлс, ныне покойная Фейга Гофштейн морально поддержали меня — а я ведь, признаться, — не была готова к столь головокружительному успеху — и напутствовали меня словами: «Нехама, пой от имени наших погибших отцов и мужей». И вот уже 44 года каждое лето я зажигаю поминальные свечи в их честь. И делаю всё от меня зависящее для увековечения их памяти.

В СССР мне удавалось сделать не так много. В апреле 1967 года я дала свой последний концерт в Москве. На нем прозвучали песни на стихи замученных в подвалах Лубянки поэтов.

В Израиле я 33 года и — пусть это звучит чересчур помпезно — посвящаю все свои силы тому, чтобы жизнь и творчество Михоэлса, Зускина, Маркиша, Гофштейна, Бергельсона, Квитко, Фефера не были забыты последующими поколениями. Каждый год 12 августа мы приходим в сквер на углу улиц Герцль и Черняховски в Иерусалиме и проводим митинг у обелиска, на котором начертаны имена погибших…

— Как вы оцениваете сегодняшнее состояние идиша и связанной с ним богатейшей культуры?

— Сложный вопрос. Во время Второй мировой войны и сталинских «чисток» был уничтожен почти целый «идишский» народ. Немногие выжившие в большинстве своем перешли на русский, английский, иврит и другие государственные языки стран проживания. Поколение, родившееся перед самым Холокостом и в первые послевоенные годы, оказалось потерянным для идиша. И не надо по старой еврейской привычке обвинять весь мир! Лучше посмотрим в зеркало. Много ли родителей говорили на мамэ-лошн со своими сыновьями и дочерьми? Обычным делом это было только у нас в Литве. Даже дети корифеев еврейской культуры в большинстве своем владеют идишем, мягко говоря, не вполне свободно.

— Есть ли «свет в конце тоннеля»?

— Вы ведь бываете на ежегодных концертах воспитанников моего мастер-класса? На сцену вышло новое поколение сорока-, тридцати- и даже двадцатилетних людей. Они выросли без мамэ-лошн, но наверстывают упущенное.

Я оптимистка. Верю в возрождение идиша. Оно уже началось.

— Что вы можете посоветовать молодым и среднего возраста людям, озабоченным судьбой идиша и еврейской культуры?

— Во-первых, обязательно говорите на идише. Ищите собеседников где угодно и практикуйтесь. Тем самым вы убиваете двух зайцев: не забываете язык сами и порождаете стимул для окружающих. Пусть хотя бы один человек из десяти, из ста захочет понять смысл вашей беседы и примется за изучение идиша.

Во-вторых, не ругайтесь между собой. Это я обращаюсь не к отдельным личностям, а к организациям, ведающим идишем. Пусть все ваши силы и средства уходят не на мелочные разборки типа «кто тут главный идишист», а на дело. На дело возрождения нашего прекрасного еврейского языка.

«Что» и «как»
Несколько лет назад организация On Productions по итогам всеизраильского опроса включила моего старого (с московских времен) приятеля, ныне доктора Мордехая Юшковского в список десяти лучших лекторов нашей страны. По этому поводу я брал у него интервью.

«Казалось бы, — спросил я у Мордхе, — в плане популярности твоя специализация далеко не выигрышная: язык идиш и еврейская литература. Как же тебе удается быть столь востребованным, что тебя ежемесячно приглашают выступать десятки частных и общественных организаций Израиля, а несколько раз в год ты выезжаешь с лекционными турне за рубеж?»

Вот что ответил д-р Юшковский: «Интереснейшую тему неумелый лектор может загубить монотонным голосом, бедным словарным запасом, безграмотным построением выступления, частым заглядыванием в бумажку. А умелый оратор преподнесет даже скучноватую (на первый взгляд) тему так, что аудитории захочется слушать его еще и еще. Главное не в том, «что» говорить, а — «как»».

Думаю, в плане ораторского искусства одного из первых лиц «Института стран Восточной Европы и СНГ (Израиль)» можно смело поставить с Мордехаем Юшковским в один ряд, если не впереди него. Если эрудированный артист (в лучшем смысле слова) Юшковский умеет делать академичное увлекательным, то вербальный эквилибрист Вершинин — выдавать неправоту за правоту, а правоту — за. левоту.

Но — обо всем по порядку.

Лучше так, чем никогда.
За первые 9 дней с момента публикации статьи «”Евсекция” Януковича», открывающей журналистское расследование деятельности «Института», и отправки соответствующих запросов в газету «Вести», где штатно или нештатно трудится львиная доля израильских «сотрудников» «Института» во главе с главным редактором Львом Балцаном, и в пресслужбу премьер-министра, в которой штатно работает «сотрудница» «Института» Юлия Брая, мои адресаты великодушно оставили мои почтовый ящик и факсовый аппарат в покое.

Что это было — заговор молчания ангажированной русскоязычной прессы (проигнорировавшей и процитированную мною статью Лили Галили от 27 ноября — при том что обычно материалы газеты «Гаарец» на олимовскую тематику переводятся и публикуются ею в считанные дни) или отношение к Шломо Громану как к не «значимой» (по выражению Л. Вершинина) персоне?

Наконец, хоть кто-то соизволил отреагировать. Ответили не «Вести» как таковые (видимо, уволенный ими после 6 лет работы журналист для них теперь «по определению» не профессионал) и не Брая (она в эту историческую эпоху решает нелегкую, но «почетную» задачу пропаганды русскоязычной публике диктаторских деяний и деиудаизационных планов своего шефа), а внештатный автор «Вестей», он же «начальник аналитического отдела» вышеупомянутого «Института» Лев Вершинин. За что ему отдельный респект как человеку,
Честно отрабатывающему свой «трехразовый» (см. ниже) гонорар.
Свою статью «Цветочки и ягодки» Л. Вершинин начал так (здесь и
Далее цитирую с незначительными сокращениями).
«Если верить психологам, то каждый человек делит остальное человечество на две категории: “значимые” — те, чье мнение для нас ценно, и “остальные” — те, чья оценка нашей персоны нам не слишком важна.
Вторых, как правило, намного больше. Поэтому упорно муссируемые “версии” о миссии
наблюдателей израильского Института стран Восточной Европы и СНГ (Израиль) на выборах президента Украины мы, посмеиваясь, пропускали мимо ушей. До тех пор, пока в Интернете не появилась небольшая статья под названием “Евсекция” Януковича”, принадлежащая перу Шломо Громана — журналиста, с которым я лично, увы, не знаком, но которого искренне уважаю как за безусловный талант, так и за ярко выраженную, высказываемую вопреки всему
гражданскую позицию. Этот человек входит для меня в категорию “значимых”. А потому,
отложив всё, сел за написание этого материала. Прежде всего, принося благодарность г-ну Громану, взявшему на себя труд тщательно собрать, свести воедино и систематизировать все высказывания на эту тему. Дав мне тем самым возможность столь же обстоятельно, по штуке, отделять от котлет одну муху за другой.»
Ну что ж, на реверанс настоящие джентльмены отвечают реверансом!

Я всегда считал Льва Вершинина одаренным человеком, но его новая статья приоткрыла для меня еще два его зарытых таланта.

Во-первых, перед нами прирожденный мастер пиара, владеющий русским словом так виртуозно, что ему по силам, не опровергнув ни единого обвинения и не приведя в свое оправдание ни единого конкретного факта, создать у изрядной части читателей иллюзию тотального опровержения позиции оппонента! Если теперь кто-то из моих родственников или друзей захочет баллотироваться на некую должность — то я точно знаю, к кому его направить. Непревзойденный жонглер пера, Вершинин запросто скроет все недостатки клиента и подчеркнет все его достоинства, а от его конкурента — будь тот хоть ангелом во плоти — не оставит камня на камне!

Во-вторых, самое пристальное внимание на Льва Вершинина должна обратить израильская дипломатия. Подтянув иврит и английский, этот человек, умеющий произнести много красивых слов – и ничего не сказать по существу, станет бесценным сокровищем для нашего МИДа.

В своей блестяще (без тени иронии) написанной статье Лев Вершинин сумел привлечь внимание аудитории к наименее существенным замечаниям оппонента, касающимся выводов миссии «Института» по наблюдению за ходом выборов президента Украины. В частности, для этого автор выбрал грибоедовский эпиграф «. не дОлжно сметь свое суждение иметь». Вместо того чтобы оппонировать по сути дела, Вершинин представил дело так, будто я
осуждаю Януковича, осуждаю нейтральную позицию и поддерживаю Ющенко, хотя в действительности я выступаю принципиально против всякого вмешательства во внутренние дела Украины.

В конце статьи Вершинину удается перевести стрелки на не релевантную в данной внешнеполитической теме внутриизраильскую лево-правую тематику.

А на главные вопросы ответов так и не последовало:
— Виртуальный перед нами институт или реальный?
— Правомочен ли институт представлять Израиль?
— Каковы источники финансирования института?
Задача политика — скрывать правду, журналиста — раскрывать ее, а пиарщика — затушевывать. А наш почтенный собеседник, видимо, пытается попеременно выступать во всех трех ипостасях. По иронии судьбы, «Вести» в свое (довершининское) время уволили меня именно за то, что я, по их мнению, примешивал к журналистской работе свои политические взгляды – при том что денег за этим, видит Б-г, не стояло.

Эй, как пройти в Овальный кабинет?
Читаем Вершинина дальше.
«»Судя по имеющимся в моем распоряжении фактам, — пишет Громан, — под видом «объективных наблюдателей» (величающих себя «Международной миссией честности») на Украине действует группа обладающих израильским гражданством лиц, завербованная одной из сторон”. Тут же честно сказано, что упомянутые факты собраны главным образом в СМИ, преимущественно сетевых. Первым делом ставится под сомнение сам факт существования ИВЕС как реальной организации. На каких основаниях? А на том, например, что не удалось найти
информации об адресе, телефонах и официальном сайте Института. Или “список 62 его
членов, размещенный на сайте Центральной избирательной комиссии Украины”, включающий
людей, “занятых повседневной деятельностью в различных организациях”.

Институт стран Восточной Европы и СНГ вполне официально зарегистрирован два года назад. У него есть и адрес, и телефоны, известные всем, кому это может быть интересно или полезно, и обо всем этом легко было бы получить точные справки, не собирая досужие слухи, а обратившись к его руководству, хотя бы к директору, г-ну Цинкеру, который в Израиле известен многим и ни от кого, в том числе и от Шломо Громана, не прячется. И
Шесть десятков наблюдателей, зарегистрированных ЦИКом Украины, по статусу являлись
“внешними экспертами”, которых Институт, как и большинство учреждений такого рода, в каждом конкретном случае привлекает к сотрудничеству.»
Итак, мой первый тезис не опровергнут: реквизитов у «Института» нет как нет — ни почтового адреса, ни электронного, ни телефона, ни факса, ни сайта. Поиск в Интернете по ключевым словам «Институт стран Восточной Европы и СНГ» дaет мнoжествo ссылoк нa учaстие вышеoзнaченнoй oргaнизaции в последних укрaинских выбoрaх — и бoльше ничегo!

В ходе открытого обсуждения его статьи на Мегафоруме Л. Вершинин пояснил: «Сайтом мы не сочли возможным обзаводиться, поскольку в излишней рекламе не нуждаемся, а кому нужно, всегда может набрать телефон г-на Цинкера».

Сказать, что институт был зарегистрирован 2 года назад, — значит ничего не казать. Опровергать «досужие слухи» нужно конкретными цифрами: регистрационный номер института, дата регистрации.
Не знакомый с цинкеро-вершининскими канонами журналистской этики, в ходе подготовки предыдущей статьи я не пожелал беспокоить директора «Института» по домашнему телефону. Не осведомленный о современных дефинициях privacy, такой-сякой Громан полез в «сомнительные источники» и своими нудными запросами ненадолго (ибо ответить они не удосужились) отвлек «сотрудников» «Института» от основной работы.

На будущее хочу выяснить у более опытного коллеги одну вещь. Скажите, Лев, если я пишу статью о президентских выборах в США, или, к примеру, готовлю обзор ситуации с изучением языка идиш в той стране, или анализирую демографическую ситуацию в 280-миллионной семье Дяди Сэма, — мне сразу в Овальный кабинет напрашиваться?! Или сперва поискать информацию в инстанциях пониже?

Откуда дровишки?
«И наконец, главный, убойный “факт”: некто Алекс Киселев, гражданин США, создал сию мифическую структуру специально “под выборы” в сентябре с.г. Изобретателей подобных версий, как правило, губит излишняя детализация. Что произошло и сейчас. Ибо загадочный г-н Киселев в списке экспертов нашей миссии не значился и ни со мной, ни, насколько мне известно, с моими коллегами никак не пересекался, а упомянутая выше “Международная миссия честности” (группа отставных американских конгрессменов) и наша миссия,
как говорят в моем родном городе, это две большие разницы.»
Абсолютно верю: ни Вы, г-н Вершинин, ни, насколько Вам известно, Ваши коллеги с Киселёвым физически не пересекались. Ну и не надо! Разве для того, чтобы съездить на Украину, Вам лично нужно было пересечься со спонсором?

Для широты обзора я и здесь дополню оригинальный текст статьи Л.Вершинина его же комментарием к ней, опубликованным на МФ:
«Инициатором поездки Миссии ИВЕС в Украину было руководство международной организации Consent Internencial (Великобритания). Эта организация специализируется на мониторинге ситуации в «горячих точках» с целью попытаться способствовать предотвращению обострения конфликтов. Работала на Балканах, в Африке (Конго-Киншаса). Специально электоральными процессами она не занимается. Поэтому, имея грант, пригласила к сотрудничеству ИВЕС (поскольку только ИВЕС согласился на её материальные условия — только билеты, проживание и трехразовое питание, без гонорара экспертам).»

Тут оппоненты с упомянутого Форума задают резонные вопросы, как обычно зависающие в воздухе: «На чей грант функционирует международная организация Consent International (Великобритания)? Насколько правомочно упоминание Альбиона в скобках, если организация — международная (кстати, поисковик «Гугл» и ее адреса не выдает)? Кто и когда пригласил «Институт»и/или «Консент» быть наблюдателями на выборах? Почему только на Украине? Как
попали в список «Института» отставники-конгрессмены? Работали ли и они за одни лишь харчи?»

Как я уже отмечал, американский гражданин Киселев подтверждает, что платил своим согражданам «суточные» в размере $500.

В своей статье «Дешевых политиков не бывает» , опубликованной в киевском журнале «Зеркало недели» 13 ноября, журналист Владимир Кравченко цитирует фигурирующего в списке сотрудников «Института» отставного конгрессмена от штата Мичиган — Роберта Карра.
«Мы пришли к выводу, что в тех регионах, где мы работали, выборы были честными, прозрачными и справедливыми. Все старались соблюдать закон. И я думаю, вы можете быть уверены — результаты не сфальсифицированы. Хотя проблемы, конечно, были, но не носили систематического характера».
Там же читаем:
«Поездка двенадцати американцев в Украину в рамках делегации “Союз за демократию и прозрачность” полностью вписывается в проводимую командой Януковича стратегию по формированию в Соединенных Штатах положительного имиджа украинского премьера.»

Одной из центральных фигур этой стратегии является некий Алекс Киселев, бывший одессит, эмигрировавший в США в 1992 году. По информации американского интернет-издания Washington Jewish Week, Алекс Киселев, который именует себя “менеджером по инвестиционным вопросам», работает в небольшой брокерской фирме North Atlantic Securities. Но он также называет себя «стратегическим советником украинского премьер-министра Виктора Януковича в Соединенных Штатах”.

В Америке г-на Киселева воспринимают как посредническое звено между командой Януковича и американскими PR-компаниями. Причем он несколько больше, нежели посредник, поскольку распоряжается значительными финансовыми ресурсами, оплачивая американским компаниям PR-услуги, а также делает ряд заявлений, очерняющих политических оппонентов Виктора Януковича.

Одновременно он заявляет, что Ющенко имеет запятнанную репутацию относительно прав меньшинств. Киселев также обеспокоен тем, что “Янукович не имеет возможности быть услышанным в Соединенных Штатах и намекает на то, что группы украинской диаспоры, которые в этой стране лоббируют и поддерживают Ющенко, приехали после Второй мировой войны и жили на тех украинских землях, где много жителей сотрудничало с нацистами”.

По информации Washington Jewish Week, именно Алекс Киселев был не только организатором упомянутой нами группы международных наблюдателей, но и ее… руководителем. В беседе же с журналистом Kiev Post Киселев сообщил, что частично — до 50% — профинансировал поездку делегации. Остальные средства были получены от некоторых частных американских “доноров”. Всего же эта поездка, по признанию г-на Киселева, обошлась ее организаторам в сумму около $170.000.»

Ваша статья вполне адекватна ситуации с «подозрительной» группой из Израиля. Мне статья очень понравилась и я не увидел в ней никаких натяжек и неточностей. Я имел большую беседу по телефону с Лили Галили (на иврите) и не уверен, что мой иврит был достаточен для передачи моей тревоги и озабоченности.

От себя могу добавить:

О том, что Лев Вершинин давно работает за деньги на администрацию Кучмы я знаю уже около года. Во-первых, на его сайте можно прочитать серию статей, которые однозначно указывают на заказчика этих статей (статьи о Ющенко, о ситуации в Украине, о крымских татарах).

Во-вторых, я знаю от Михаила Погребинского (политический советник Кучмы и Виктора Медведчука), что Вершинин — «их человек». Бывший мэр Одессы Эдуард Гурвиц (ныне депутат парламента Украины, хорошо знает Льва Вершинина по еще по Одессе) рассказал мне, что Васильев (крупный чиновник по СМИ в администрации Кучмы) «завербовал» Вершинина примерно два года назад.

Цинкер и Вершинин «засветились» на собрании так называемого «Русского клуба» — совершенно одиозной структуры, созданной Глебом Павловским и Михаилом Погребинским, политтехнологами Януковича. Клуб не скрвает своей прорусской направленности и в заинтересованности в выборе прорусской ориентации Украины. Некоторые журналисты группы
Цинкера пользовались бесплатно услугами телеоператоров с камерой, которые им предоставляла телекомпания «Альтернатива». Эту телекомпанию возгдавлял ранее Васильев, который сейчас руководит управлением информации в администрации Кучмы («вербовщик» Вершинина).

О своих сомнениях по фигуре Вершинина я много раз говорил Льву Балцану, но до последнего времени он не реагировал. И только в ноябре, когда появилисть публикации о плагиате Вершинина, он якобы перестал печатать статьи Вершинина. Кстати, как мне сказал Леонид Белоцерковский, в газете «Время» также была, как минимум одна антиукраинская статья Вершинина под псевдонимом.

О своей озабоченности я также несколько раз говорил с Михаилом Нудельманом и Романом Бронфманом. К счастью, украинцы пока никак не отреагировали на то, что нам с Вами уже известно.

Да, вот еще что: я подозреваю, что перелет в Киев и обратно группе оплатил Арон Майберг — основной акционер авиакомпании «Аэросвит», вернее предоставил бесплатный перелет. Майберг сопровождал Януковича в его поездке в Израиль, а также агитировал израильтян-выходцев из Украины, имеющих право голосовать, поддержать Януковича и обещал им за это скидки до 50% на перелеты в Украину (если это не подкуп избирателей, то что это?).

Надеюсь моя информация и мои подозрения окажутся Вам полезными.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Изучение языков в домашних условиях