Ray Bradbury — тема топик по английскому языку

Роберт Бернс; Robert Burns — Топик по английскому языку

Тема по английскому языку: Роберт Бернс

Топик по английскому языку: Роберт Бернс (Robert Burns). Данный текст может быть использован в качестве презентации, проекта, рассказа, эссе, сочинения или сообщения на тему.

Поэт 18 века

Роберт Бернс был величайшим поэтом 18 века. Он известен во всей Шотландии. Стоит только поговорить с шотландцем, чтобы почувствовать глубокую любовь и восхищение выдающимся соотечественником.

Биография

Бернс родился 25 января 1759 в Шотландии. Его отец, хоть и был бедным человеком, пытался дать детям хорошее образование, и Роберт, который был страшим, пошел в школу в соседней деревне на три года, а потом, на более короткие периоды в другие школы в окрестностях. Но именно благодаря отцу и собственной начитанности Бернс получил важную часть образования. К тому времени как он достиг зрелого возраста, он имел хорошее знание английского, читал по-французски и был довольно хорошо знаком с шедеврами английской литературы от Шекспира до его дней.

Поэзия

Роберт Бернс начал писать стихи, когда ему было 15. Он слагал стихи на мелодии старых народных песен, которыми он восхищался с самого раннего детства. Он воспевал леса, поля и чудесные долины своей родной земли. Бернс опубликовал некоторые из своих поэм в 1876, и их успех сделал его популярным.

Работы Бернса

Когда Бернс приехал в Эдинбург, столицу Шотландии, было опубликовано новое и расширенное издание его стихов. Однако эдинбургское общество быстро устало от него и очень скоро его забыло. Он вернулся в свою деревню с достаточным количеством денег, чтобы купить ферму и жениться на Джин Армор, которой он посвятил множество красивых стихов, таких как «Я люблю мою Джин», «Красавица Джин» и другие. Его самыми популярными поэмами также являются «Дерево свободы», «Мое сердце в горах» и «Красная, красная роза».

Смерть

Тяжелая работа поэта подорвала его здоровье. Он умер в бедности в возрасте 37 лет в 1796. Бернс был демократичным поэтом и всегда симпатизировал бедным. Именно поэтому тысячи людей пришли на его похороны. После смерти Роберт Бернс был объявлен национальным поэтом, а его день рождения отмечается как национальный праздник.

Скачать Топик по английскому языку: Роберт Бернс

Robert Burns

Poet of the 18th century

Robert Burns was the greatest poet of the 18th century. He is famous all over Scotland. One has only to speak to Scotchman to feel the deep love and admiration for their outstanding countryman.

Biography

Burns was born on January 25, 1759 in Scotland. His father, though always extremely poor, attempted to give his children a fair education, and Robert, who was the eldest, went to school for three years in a neighboring village, and later, for shorter periods, to three other schools in the vicinity. But it was to his father and to his own reading that Burns owed the more important part of his education. By the time that he had reached manhood he had a good knowledge of English, a reading knowledge of French, and a fairly wide acquaintance with the masterpieces of English literature from the time of Shakespeare to his own day.

Poetry

Robert Burns began to write poetry when he was fifteen. He composed verses to the melodies of old folk-songs, which he had admired from his early childhood. He sang of the woods, fields and wonderful valleys of his native land. Burns published some of his poems in 1786 and their success made him popular.

Burns’ works

When Burns came to Edinburgh, the capital of Scotland, a new and enlarged edition of his poems was published. However, Edinburgh society grew tired of him and forgot him very soon. He returned to his native village with money enough to buy a farm and marry Jean Armor, to whom he devoted lots of beautiful poems, such as «I love my Jean», «Bonnie Jean» and others. His most popular poems are also “The Tree of Liberty”, “My Heart’s in the Highlands” and “A Red, Red Rose”.

Death

The poet’s hard work destroyed his health. He died in poverty at the age of 37 in 1796. Burns was a democratic poet and always sympathetic with the poor. That is why thousands of people attended his funeral. Upon his death Robert Burns was declared the national poet of Scotland, and his birthday is celebrated as a national holiday.

Ray Bradbury — Английский язык с Р. Брэдбери. И грянул гром

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги «Английский язык с Р. Брэдбери. И грянул гром»

Описание и краткое содержание «Английский язык с Р. Брэдбери. И грянул гром» читать бесплатно онлайн.

В книге предлагается рассказ Р.Брэдбери «И грянул гром».

Текст адаптирован (без упрощения текста оригинала) по методу Ильи Франка: текст разбит на небольшие отрывки, каждый и который повторяется дважды: сначала идет английский текст с «подсказками» — с вкрапленным в него дословным русским переводом и лексико-грамматическим комментарием (то есть адаптированный), а затем — тот же текст, но уже неадаптированный, без подсказок.

Начинающие осваивать английский язык могут при этом читать сначала отрывок текста с подсказками, а затем тот же отрывок — без подсказок. Вы как бы учитесь плавать: сначала плывете с доской, потом без доски. Совершенствующие свой английский могут поступать наоборот: читать текст без подсказок, по мере необходимости подглядывая в подсказки.

Запоминание слов и выражений происходит при этом за счет их повторяемости, без зубрежки.

Кроме того, читатель привыкает к логике английского языка, начинает его «чувствовать».

Этот метод избавляет вас от стресса первого этапа освоения языка — от механического поиска каждого слова в словаре и от бесплодного гадания, что же все-таки значит фраза, все слова из которой вы уже нашли.

Пособие способствует эффективному освоению языка, может служить дополнением к учебникам по грамматике или к основным занятиям. Предназначено для студентов, для изучающих английский язык самостоятельно, а также для всех интересующихся английской культурой.

Мультиязыковой проект Ильи Франка: www.franklang.ru

Рэй Бредбери. И грянул гром

Ray Bradbury. A Sound of Thunder (звук грома)

Рассказ адаптировала Наталья Федченко

Метод чтения Ильи Франка

Метод чтения Ильи Франка

Каждый текст разбит на небольшие отрывки. Сначала идет адаптированный отрывок — текст с вкрапленным в него дословным русским переводом и небольшим лексическим комментарием. Затем следует тот же текст, но уже неадаптированный, без подсказок.

Те, кто только начал осваивать какой-либо язык, сначала может читать текст с подсказками, затем — тот же текст без подсказок. Если при этом он забыл значение какого-либо слова, но в целом все понятно, то необязательно искать это слово в отрывке с подсказками. Оно еще встретится — и не раз. Смысл неадаптированного текста как раз в том, что какое-то время — пусть короткое — читающий на чужом языке «плывет без доски». После того, как он прочитает неадаптированный текст, нужно читать следующий адаптированный. И так далее. Возвращаться назад — с целью повторения — не нужно. Следует просто продолжать читать дальше.

Конечно, сначала на вас хлынет поток неизвестных слов и форм. Этого не нужно бояться: никто никого по ним не экзаменует. По мере чтения (пусть это произойдет хоть в середине или даже в конце книги) все «утрясется», и вы будете, пожалуй, удивляться: «Ну зачем опять дается перевод, зачем опять приводится исходная форма слова, все ведь и так понятно!» Когда наступает такой момент, «когда и так понятно», стоит уже читать наоборот: сначала неадаптированную часть, а потом заглядывать в адаптированную. (Этот же способ чтения можно рекомендовать и тем, кто осваивает язык не с нуля.)

Язык по своей природе — средство, а не цель, поэтому он лучше всего усваивается не тогда, когда его специально учат, а когда им естественно пользуются — либо в живом общении, либо погрузившись в занимательное чтение. Тогда он учится сам собой, подспудно.

Наша память тесно связана с тем, что мы чувствуем в какой-либо конкретный момент, зависит от нашего внутреннего состояния, от того, насколько мы «разбужены» сейчас (а не от того, например, сколько раз мы повторим какую-нибудь фразу или сколько выполним упражнений).

Для запоминания нужна не сонная, механическая зубрежка или вырабатывание каких-то навыков, а новизна впечатлений. Чем несколько раз повторить слово, лучше повстречать его в разных сочетаниях и в разных смысловых контекстах. Основная масса общеупотребительной лексики при том чтении, которое вам предлагается, запоминается без зубрежки, естественно — за счет повторяемости слов. Поэтому, прочитав текст, не нужно стараться заучить слова из него. «Пока не усвою, не пойду дальше» — этот принцип здесь не подходит. Чем интенсивнее человек будет читать, чем быстрее бежать вперед — тем лучше. В данном случае, как ни странно, чем поверхностнее, чем расслабленнее, тем лучше. И тогда объем материала делает свое дело, количество переходит в качество. Таким образом, все, что требуется от читателя, — это просто почитывать, думая не об иностранном языке, который по каким-либо причинам приходится учить, а о содержании книги.

Если вы действительно будете читать интенсивно, то метод сработает. Главная беда всех изучающих долгие годы один какой-либо язык в том, что они занимаются им понемножку, а не погружаются с головой. Язык — не математика, его надо не учить, к нему надо привыкать. Здесь дело не в логике и не в памяти, а в навыке. Он скорее похож в этом смысле на спорт, которым нужно заниматься в определенном режиме, так как в противном случае не будет результата. Если сразу и много читать, то свободное чтение на новом языке — вопрос трех-четырех месяцев (начиная «с нуля»). А если учить помаленьку, то это только себя мучить и буксовать на месте. Язык в этом смысле похож на ледяную горку — на нее надо быстро взбежать. Пока не взбежите — будете скатываться. Если достигается такой момент, что человек свободно читает, то он уже не потеряет этот навык и не забудет лексику, даже если возобновит чтение на этом языке лишь через несколько лет. А если не доучил — тогда все выветрится.

А что делать с грамматикой? Собственно для понимания текста, снабженного такими подсказками, знание грамматики уже не нужно — и так все будет понятно. А затем происходит привыкание к определенным формам — и грамматика усваивается тоже подспудно. Это похоже на то, как осваивают же язык люди, которые никогда не учили его грамматики, а просто попали в соответствующую языковую среду. Я говорю это не к тому, чтобы вы держались подальше от грамматики (грамматика — очень интересная и полезная вещь), а к тому, что приступать к чтению подобной книги можно и без особых грамматических познаний, достаточно самых элементарных. Данное чтение можно рекомендовать уже на самом начальном этапе.

Такие книги помогут вам преодолеть важный барьер: вы наберете лексику и привыкнете к логике языка, сэкономив много времени и сил.

Ray Bradbury. A Sound of Thunder

The sign on the wall seemed to quaver under a film of sl >

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола ponctionner во французском языке.

TIME SAFARI (временнóе сафари), INC. (Incorporated, зарегистрированный как корпорация, т.е. фирма «Сафари во времени»)

SAFARIS TO ANY YEAR IN THE PAST (сафари /мн. ч./ в любой год в прошлом).

YOU NAME THE ANIMAL (вы называете животное).

WE TAKE YOU THERE (мы доставляем вас туда).

YOU SHOOT IT (вы стреляете в него).

Warm phlegm gathered in Eckels’ throat (теплая слизь собралась /накопилась/ в горле Экельса); he swallowed and pushed it down (он глотнул и протолкнул ее вниз). The muscles around his mouth formed a smile (мышцы вокруг его рта образовали улыбку) as he put his hand slowly out upon the air (когда он вытянул руку медленно в воздух), and in that hand waved a check for ten thousand dollars to the man behind the desk (и в его руке колыхался чек на десять тысяч долларов для человека за письменным столом).

«Does this safari guarantee I come back alive (гарантирует ли это сафари, что я вернусь домой живым) ?» «We guarantee nothing (мы ничего не гарантируем),» said the official (сказал служащий), «except the dinosaurs (кроме динозавров).» He turned (он повернулся). «This is Mr. Travis, your Safari Guide in the Past (это мистер Тревис, ваш проводник в Прошлое). He’ll tell you what and where to shoot (он скажет вам, что и где стрелять). If he says no shooting, no shooting (если он скажет не стрелять, не стрелять). If you disobey instructions, there’s a stiff penalty of another ten thousand dollars (если вы ослушаетесь инструкций, существует жесткий штраф еще на десять тысяч долларов), plus possible government action, on your return (плюс возможные действия правительства после вашего возвращения)

The sign on the wall seemed to quaver under a film of sliding warm water. Eckels felt his eyelids blink over his stare, and the sign burned in this momentary darkness:

TIME SAFARI, INC.

SAFARIS TO ANY YEAR IN THE PAST.

YOU NAME THE ANIMAL.

WE TAKE YOU THERE.

Warm phlegm gathered in Eckels’ throat; he swallowed and pushed it down. The muscles around his mouth formed a smile as he put his hand slowly out upon the air, and in that hand waved a check for ten thousand dollars to the man behind the desk.

«Does this safari guarantee I come back alive?»

«We guarantee nothing,» said the official, «except the dinosaurs.» He turned. «This is Mr. Travis, your Safari Guide in the Past. He’ll tell you what and where to shoot. If he says no shooting, no shooting. If you disobey instructions, there’s a stiff penalty of another ten thousand dollars, plus possible government action, on your return.»

Eckels glanced across the vast office at a mass and tangle (взглянул через просторный офис «на кучу и путаницу» = на кучу чего-то спутанного), a snaking and humming of wires and steel boxes (/на/ извивание и жужжание проводов и стальные коробки: snake — змея), at an aurora (на сияние: aurora — заря) that flickered now orange, now silver, now blue (которое вспыхивало то оранжевым, то серебряным, то синим). There was a sound like a gigantic bonfire burning all of Time (то был звук, похожий на гигантский костер, сжигающий полностью Время), all the years and all the parchment calendars (все годы и все пергаментные календари /летописи/), all the hours piled high and set aflame (все часы, сваленные высоко в кучу и подожженные).

A touch of the hand and this burning would (прикосновение руки и это горение бы), on the instant (мгновенно), beautifully reverse itself (прекрасно повернулось вспять). Eckels remembered the wording in the advertisements to the letter (помнил формулировку в объявлении /с точностью/ до буквы). Out of chars and ashes (из пепла и золы), out of dust and coals (из пыли и углей), like golden salamanders (как золотистые саламандры), the old years, the green years (старые годы, зеленые = молодые годы), might leap (могли бы выскочить = подняться); roses sweeten the air (розы услаждают воздух), white hair turn Irish-black (белые /седые/ волосы становятся черными, как у ирландцев), wrinkles vanish (морщины исчезают); all, everything fly back to seed (всё и все возвращаются /«летят»/обратно в семя), flee death (убегают от смерти), rush down to their beginnings (бросаются к своим истокам), suns rise in western skies and set in glorious easts (солнца восходят на западных небесах и садятся на великолепных востоках), moons eat themselves opposite to the custom (луны съедают себя вопреки обычаю = убывают с другого конца), all and everything cupping one in another like Chinese boxes (все и всё складывающееся одно в другое как китайские коробочки /по принципу матрешки/), rabbits into hats (/как/ кролики в шляпы), all and everything returning to the fresh death (все и всё, возвращающееся к свежей /новой/ смерти), the seed death (смерти семени), the green death (зеленой смерти), to the time before the beginning (ко времени до начала = к началу начал). A touch of a hand might do it (прикосновение руки могло бы сделать это), the merest touch of a hand (простейшее прикосновение руки).

The Pedestrian by Ray Bradbury

The Pedestrian by Ray Bradbury

It was a misty evening in November. Leonard Mead went out into the silent street, hands in pockets. He loved walking in silence. He would stand at an intersection and peer down long moonlit avenues in four directions, deciding which way to go. But it really made no difference; he was alone in this world of 2053 A.D., or almost alone.

Sometimes he would walk for hours and miles and return only at midnight to his house. And on his way he would see the cottages and homes with their dark windows, and it was almost like walking through a graveyard. Sometimes grey shadows appeared on the inner room walls where a curtain was still undrawn, or there were whisperings where a window in a tomb-like building was still open.
Mr Leonard Mead would pause, cock his head, listen, look, and walk on, his feet making no noise. Long ago he had wisely changed to sneakers when walking at night, because dogs would bark if he wore hard heels.
Today, he began his journey in a westerly direction, towards the hidden sea. There was frost in the air; it cut the nose and made the lungs blaze like a Christmas tree inside. You could feel the cold light going on and off, all the branches filled with invisible snow.
He listened to the faint push of his soft shoes through autumn leaves and whistled a cold quiet whistle between his teeth. From time to time he picked up a leaf and smelled it. He felt happy.
‘Hello, in there,’ he whispered to every house on every side as he moved. ‘What’s up tonight on Channel 4, Channel 7, Channel 9? Where are the cowboys rushing?’
The street was silent and long and empty, with only his shadow moving like the shadow of a hawk in the country. If he closed his eyes and stood very still, frozen, he could imagine himself in the center of a plain, a wintry, windless Arizona desert with no house in a thousand miles, and only dry river beds for company.
‘What is it now?’ he asked the houses, looking at his watch. Eight-thirty p.m.? Time for a murder mystery? A quiz? A comedian falling off the stage?’
Was that laughter from within a moon-white house? He hesitated, but went on when nothing more happened. In ten years of walking by night or day, for thousands of miles, he had never met another person walking, not one in all that time.
He came to an intersection which stood silent where two main highways crossed the town. During the day there were hundreds and hundreds of cars. But now these highways, too, were like streams in a dry season, all stone and moon shining.
He turned back on a side street, circling around towards his home. He was within a block of his house when a car turned a corner suddenly and flashed a white cone of light upon him.
A metallic voice called to him:
‘Stand still. Stay where you are! Don’t move!’
He stopped.
‘Put up your hands!’
‘But -’ he said.
‘Your hands up! Or we’ll shoot!’
The police, of course, but what a rare, incredible thing: in a city of three million, there was only one police car left, wasn’t that correct? Ever since a year ago, 2052, the election year, the police had been cut down from three cars to
one. Crime was ebbing; there was no need now for the police, one car was enough.
‘Your name?’ said the police car in a metallic whisper. He couldn’t see the men in it because of the bright light in his eyes.
‘Leonard Mead,’ he said.
‘Speak up!’
‘Leonard Mead!’
‘Business or profession?’
‘I think you’d call me a writer.’
‘No profession,’ said the police car, as if talking to itself.
‘You might say that,’ said Mr Mead.
He hadn’t written in years. Magazines and books didn’t sell anymore. Everything went on in the tomb-like houses at night now. The tombs, ill-lit by television light, where the people sat like the dead, the grey or multi-colored lights touching their faces, but never really touching them.
‘No profession,’ said the voice, hissing. ‘What are you doing out?’
‘Walking,’ said Leonard Mead.
‘Walking!’
‘Just walking,’ he said simply, but his face felt cold.
‘Walking, just walking, walking?’
‘Yes, sir.’
‘Walking where? For what?’
‘Walking for air. Walking to see.’
‘Your address!’
‘Eleven South Saint James Street.’
‘And there is air in your house, you have an air conditioner, Mr Mead?’
‘Yes.’
‘And you have a viewing screen in your house to see with?’
‘No.’
‘No. Are you married, Mr Mead?’
‘No.’
‘Not married,’ said the police voice behind the bright beam. The moon was high and dear among the stars and the houses were grey and silent.
‘Nobody wanted me,’ said Leonard Mead with a smile.
‘Don’t speak unless you’re spoken to!’
Leonard Mead waited in the cold night.
‘Just walking; Mr Mead?’
‘Yes.’
‘But you haven’t explained for what purpose.’ ‘I explained. For air, and to see, and just to walk.’
‘Have you done this often?’
‘Every night for years.’
The police car sat in the centre of the street with its radio throat faintly humming.
‘Well, Mr Mead’, it said.
‘Is that all?’ he asked politely.
‘Yes,’ said the voice. ‘Here.’ There was a sigh, a pop. The back boot of the police car opened wide. ‘Get in.’
‘Wait a minute, I haven’t done anything!’
‘Get in.’
‘I protest!’
‘Mr Mead.’
He walked like a man suddenly drunk. As he passed the front window of the car he looked in. As he had expected, there was no one in the front seat, no one in the car at all.
‘Get in.’
He put his hand to the door and peered into the back seat, which was a little cell, a little black jail with bars. It smelled of steel. It smelled of antiseptic; it smelled too clean and hard and metallic. There was nothing soft there.
‘Now if you had a wife to give you an alibi,’ said the iron voice. ‘But -’
‘Where are you taking me?’
The car hesitated for a second: ‘То the Psychiatric Centre.’
He got in. The door shut. The police car rolled through the night avenues, flashing its lights. They passed one house on one street a moment later, one house in an entire city of houses that were dark, but this house had all of its electric lights brightly lit, every window a loud yellow illumination, square and warm in the cool darkness.
That’s my house,’ said Leonard Mead.
No one answered him. The car moved down the empty streets and off away, leaving the empty streets with the tomb-like houses.

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола ovaliser во французском языке.

Пешеход
Рэй Брэдбери (1920- 5 июня, 2020) был одним из самых известных писателей фантастов Америки. Он вдохновил поколения читателей мечтать, думать и творить. Его самые пугающие истории рассказывают о последствиях прогресса для человечества. «Наука убежала далеко вперед нас слишком быстро», сказал он однажды, «и люди заблудились в механической пустыне». Брэдбери считал одной из целей научной фантастики «предупредить о негативных вещах, которые могут произойти в будущем, если ничего не предпринять сейчас».

Был туманный ноябрьский вечер. Леонард Мид вышел на тихую улицу, держа руки в карманах. Он любил ходить в тишине. Он будет стоять на перекрестке, всматриваясь в длинные проспекты, залитые лунным светом в четырех направлениях, решая, в какую сторону идти. Но это на самом деле не имело никакого значения; он был одинок в этом мире в 2053 г. н.э., или почти одинок. Иногда он будет ходить часами, проходить мили, и возвращаться домой только в полночь. И на своем пути он увидит коттеджи и дома с темными окнами, и это было почти, как идти через кладбище. Иногда серые тени появлялись на стенах внутри помещений, где занавески были все еще подняты, или перешептывания, где окно в здании, похожем на гробницу, было все еще открыто.
Мистер Леонард Мид останавливался, вертел головой, слушал, смотрел, и ходил бесшумно. Уже давно он надевал кроссовки на ночные прогулки, потому что собаки будут лаять, если он будет в обуви на тяжелых каблуках.
Сегодня он начал свой путь в западном направлении в сторону скрытого моря. Воздух был морозным; он щипал нос и заставлял легкие полыхать, как новогодняя елка. Вы можете почувствовать холодный свет, все ветви покрыты невидимым снегом.
Он ощущал слабый толчок его мягкой обуви через осенние листья и свист, тихий свист между его зубами. Время от времени он поднимал листок и нюхал его. Он чувствовал себя счастливым.
«Эй, там, привет», шептал он в каждый дом со всех сторон по дороге. «Что случилось сегодня на канале 4, канале 7, канале 9? Куда спешат ковбои?»
Улица была тихой и длинной, и пустой, лишь его тень двигалась, словно тень ястреба. Если он закрыл глаза и стоял неподвижно, застыв, он мог представить себе центр равнины, зимнюю, безветренную пустыню Аризоны, домов не было за тысячу миль, только сухие русла рек, для компании.
«Что теперь?», спросил он дома, глядя на свои часы. «В восемь тридцать вечера? Время тайны убийства? Викторина? Комик падает со сцены?»
Смех изнутри лунно-белого дома? Он колебался, но пошел дальше, когда больше ничего не произошло. За десять лет прогулок днем и ночью, за тысячи миль, он никогда не встречал другого прогуливающегося человека, ни одного за все это время.
Он подошел к перекрестку, который стоял молча, где два главных шоссе пересекали город. В течение дня там были сотни и сотни машин. Но теперь эти автомобильные дороги тоже были похожи на потоки в сухой сезон, каменные и в лунном свете.
Он свернул на боковую улицу и двинулся в сторону своего дома. Он был в квартале от своего дома, когда автомобиль внезапно вывернул из-за угла и направил белый конус света на него.
Металлический голос крикнул ему:
«Стой. Оставайся на месте! Не двигайся!»
Он остановился.
«Подними руки!»
«Но», сказал он.
«Руки вверх! Или мы будем стрелять!»
Полиция, конечно, но это невероятно редкая вещь: в городе в три миллиона человек, остался только один полицейский автомобиль, было ли это правильно? С тех пор как год назад, в 2052, год выборов, полицию сократили с трех автомобилей до одного. Преступность схлынула; не было никакой необходимости в полиции, одного автомобиля было достаточно.
«Ваше имя?», сказал полицейский автомобиль металлическим шепотом. Он не мог видеть мужчин в нем из-за яркого света, бьющего прямо в глаза.
«Леонард Мид», сказал он.
«Говори громче!»
«Леонард Мид!»
«Занятие или профессия?»
«Я думаю, что вы бы назвали меня писателем».
«Нет профессии», сказал полицейский автомобиль, как будто разговаривая с самим собой.
«Можно сказать и так», сказал мистер Мид.
Он не писал в те годы. Журналы и книги продают не больше. Все происходило теперь в домах, похожих на гробницы. Гробницы, плохо освещенные светом телевизоров, где, словно мертвые, сидели люди, серые или разноцветные огни касались их лица, но на самом деле они никогда не прикасались к ним.
«Нет профессии», сказал голос, шипя, «Чем же ты занимаешься?»
«Гуляю», сказал Леонард Мид.
«Гуляешь!»
«Всего лишь гуляю», сказал он просто, но его лицо было холодным.
«Гуляешь, всего лишь гуляешь, гуляешь?»
«Да сэр».
«Где гуляешь? Для чего?»
«Гуляю на свежем воздухе. Гуляю, чтобы видеть».
«Адрес!»
«Южная Сент-Джеймс-стрит одиннадцать».
«А в вашем доме есть воздух, у вас есть кондиционер, мистер Мид?»
«Да».
«И у вас есть телевизор дома, чтобы смотреть?»
«Нет».
«Нет . Вы женаты, мистер Мид?»
«Нет»
«Не женат», сказал голос полиции за ярким лучом. Луна была высокой и милой среди звезд, а дома были серыми и молчаливыми.
«Никто не захотел за меня», сказал Леонард Мид с улыбкой.
«Не говорить, пока вас не спросят!»
Леонард Мид ждал в холодной ночи.
«Просто гуляете, мистер Мид?»
«Да».
«Но вы еще не объяснили, с какой целью».
«Я объяснил. Чтобы подышать воздухом, чтобы посмотреть и просто погулять».
«Вы часто это делаете?»
«Каждую ночь в течение многих лет».
Полицейский автомобиль сидел в центре улицы слегка напевая своим радио горлом.
«Хорошо, мистер Мид», сказал он.
«Это все?», вежливо спросил он.
«Да», сказал голос. «Сюда». Раздался вздох, хлопок. Задняя дверца полицейской машины широко раскрылась. «Залезай».
«Подождите, я ничего не сделал!»
«Залезай».
«Я протестую!»
«Мистер Мид».
Он шел как внезапно опьяневший человек. Когда он проходил мимо лобового стекла автомобиля, он заглянул внутрь. Как он и ожидал, никого не было на переднем сиденье, в машине вообще никого не было.
«Залезай».
Он приложил руку к двери и заглянул на заднее сиденье, которое было маленькой клеткой, маленькая черная тюрьма с решеткой. Пахло сталью. Пахло антисептиком; запах был слишком чистым, тяжелым и металлическим. Там не было ничего мягкого.
«Если бы у вас была жена, чтобы обеспечить вам алиби», сказал железный голос, «но…»
«Куда вы меня везете?»
Автомобиль заколебался на секунду: «В психиатрический центр».
Он забрался внутрь. Дверь закрылась. Полицейский автомобиль поехал по ночным проспектам, сверкая фарами. Через мгновение они проезжали мимо одного дома на одной улице, один дом в целом городе домов, которые были темными, но все фонари этого дома ярко светили, каждое окно было освещено ярким желтым светом, квадратным и теплым в прохладной темноте.
«Это мой дом», сказал Леонард Мид.
Никто ему не ответил. Автомобиль двигался по пустым улицам все дальше и дальше, оставляя пустыми улицы с домами похожими на гробницы.

Ray Bradbury Biography

Who Was Ray Bradbury?

Ray Bradbury was an American fantasy and horror author who rejected being categorized as a science fiction author, claiming that his work was based on the fantastical and unreal. His best known novel is Fahrenheit 451, a dystopian study of future American society in which critical thought is outlawed. He is also remembered for several other popular works, including The Martian Chronicles and Something Wicked This Way Comes. Bradbury won the Pulitzer in 2007, and is one of the most celebrated authors of the 21st century. He died in Los Angeles on June 5, 2020, at the age of 91.

Early Life

Author Ray Douglas Bradbury was born on August 22, 1920, in Waukegan, Illinois, to Leonard Spaulding Bradbury, a lineman for power and telephone utilities, and Ester Moberg Bradbury, a Swedish immigrant. Bradbury enjoyed a relatively idyllic childhood in Waukegan, which he later incorporated into several semi-autobiographical novels and short stories. As a child, he was a huge fan of magicians, and a voracious reader of adventure and fantasy fiction — especially L. Frank Baum, Jules Verne and Edgar Rice Burroughs.

Bradbury decided to become a writer at about age 12 or 13. He later said that he made the decision in hopes of emulating his heroes, and to «live forever» through his fiction.

Bradbury’s family moved to Los Angeles, California in 1934. As a teenager, he participated in his school’s drama club and occasionally befriended Hollywood celebrities. His first official pay as a writer came for contributing a joke to George Burns’ Burns & Allen Show. After graduation from high school in 1938, Bradbury couldn’t afford to go to college, so he went to the local library instead. «Libraries raised me,» he later said. «I believe in libraries because most students don’t have any money. When I graduated from high school, it was during the Depression, and we had no money. I couldn’t go to college, so I went to the library three days a week for 10 years.»

Literary Works and Honors

To support himself while he wrote, Bradbury sold newspapers. He published his first short story in a fan magazine in 1938, the same year he graduated from high school. The next year, he published four issues of his own fan magazine, Futuria Fantasia. Nearly every piece in the magazine was written by Bradbury himself; he used a variety of pseudonyms to try to hide the fact that the magazine was a virtual one-man show. «I was still years away from writing my first good short story,» he later said, «but I could see my future. I knew where I wanted to go.»

Bradbury sold his first professional piece, the story «Pendulum,» in November 1941, just a month before the United States entered World War II, following the Japanese attack on Pearl Harbor. Ruled ineligible for military service by his local draft board because of his vision problems, Bradbury became a full-time writer by early 1943. His first collection of short stories, Dark Carnival, was published in 1947.

That same year, he married Marguerite «Maggie» McClure, whom he met while she was working as a clerk at a bookstore. McClure was the breadwinner in the early days of their marriage, supporting Bradbury as he worked on his writing for little to no pay. The couple had four daughters, Susan (1949), Ramona (1951), Bettina (1955) and Alexandra (1958).

In 1950, Bradbury published his first major work, The Martian Chronicles, which detailed the conflict between humans colonizing the red planet and the native Martians they encountered there. While taken by many to be a work of science fiction, Bradbury himself considered it to be fantasy. «I don’t write science fiction,» he said. «Science fiction is a depiction of the real. Fantasy is a depiction of the unreal. So Martian Chronicles is not science fiction, it’s fantasy. It couldn’t happen, you see?» Television and comic book adaptations of Bradbury’s short stories began to appear in 1951, introducing him to a wider audience.

Bradbury’s best-known work, Fahrenheit 451, published in 1953, became an instant classic in the era of McCarthyism for its exploration of themes of censorship and conformity. In 2007 Bradbury himself disputed that censorship was the main theme of Fahrenheit 451, instead explaining the book as a story about how television drives away interest in reading: «Television gives you the dates of Napoleon, but not who he was.»

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола déboussoler во французском языке.

Despite his apparent distaste for television, Bradbury advocated for film adaptations of his work. He wrote numerous screenplays and treatments, including a 1956 take on Moby Dick. In 1986, Bradbury developed his own HBO television series, allowing him to produce adaptations of his short stories. The series ran until 1992.

Famously prolific, Bradbury wrote for several hours every day throughout his entire life, allowing him to publish more than 30 books, close to 600 short stories, and numerous poems, essays, screenplays and plays.

Though Bradbury won many honors and awards throughout his life, his favorite was perhaps being named «ideas consultant» for the United States Pavilion at the 1964 World’s Fair. «Can you imagine how excited I was?» he later said about the honor. «‘Cause I’m changing lives, and that’s the thing. If you can build a good museum, if you can make a good film, if you can build a good world’s fair, if you can build a good mall, you’re changing the future. You’re influencing people, so that they’ll get up in the morning and say, ‘Hey, it’s worthwhile going to work.’ That’s my function, and it should be the function of every science fiction writer around. To offer hope. To name the problem and then offer the solution. And I do, all the time.»

Реферат на тему «Ray Bradbury Essay Research Paper Ray Bradbury»

Условие задачи:

Ray Bradbury Essay, Research Paper

Ray Bradbury has long been celebrated as a master of fiction. But it is not only the wondrous realms he shows us nor the fantastic possibilities he shares, but the his characters, his embodiments of humanity that truly captures readers. Courage, weakness, love, hate, passion and cool logic fill the pages of his short stories, novels and screen plays. To focus on these themes Ray Bradbury utilizes fantastic settings and dangerous technology magnifying and examining the ageless paradox of humanity.

The short story collections of Ray Bradbury best capture his most powerful themes, and The Illustrated Man in particular bestows a wide variety and depth of meaning. For instance, int “The Long Rain” Human will and courage are put to the test, and the value of each is wieghed. A rocket crew crashed and stranded on Venus, a planet stricken with perpetual rain leave their broken ship to seek the shelter of the fabled Sun Dome, a shining beacon to marooned travelers and lost parties, a great building in which synthetic sun shines giving warmth and respite from the bleak planet without. “The Long Rain” puts forth the question of strength and endurance in an isolated struggle for one’s life. ” The rain continued. It was an Hard Rain , a perpetual rain, a sweating and steaming rain; it was a mizzle, a downpour, a fountain, a whipping at the eyes, and undertow at the ankles; it came by the pound and the ton…”(illustrated) In this extreme environment, Bradbury is able to isolate the men and show only their will and weakness. With nothing other than the rain and their nerves to keep them from reaching the Sun Dome the power of human will is brilliantly illustrated as three men trek across the drenched landscape searching for salvation. Bradbury’s main themes are what is best in America and the American people, or indeed what is best in humanity ( bradbury.htm) Along the trek in the constant, excruciating rain, crew mates are lost, not by a great flood, nor by uncontrollable circumstances, but simply due to the loss of will, the loss of hope. “…I’m tired, I don’t think the Sun dome is down that way. And, if it is, its probably got holes in the roof, like the last one. I think I’ll just sit here.” Simmons was conquered from within. There was nothing the Lieutenant could do to persuade him from suicide. And so he trekked on toward a Sun Dome he himself doubted to exist, and nearly laid down like his companions and succumbed to the rain. “He slipped and fell. Lie here, he thought; it’s the wrong one. Lie here. Its no use. Drink all you want.” Something from within pushed him from the mud, and to his feet. An intangible yet burning force, the iron rod of human will, shining and defiant, bent but not broken lead the Lieutenant onward past doubt , past fatigue, to the Sun Dome and to Life itself. As in real and more mundane occurrences The Long Rain defeated the will of some, but not all. Never can any force imaginable defeat what is best in Humans.

Another parable from The Illustrated Man , “Marionettes Inc.” shows one of Bradbury’s classic themes : “Humanity must surely master the machine or just as surely the machine will master humanity.”(Science Fiction Writers) In This story, a man, Braling desperate to escape from a bitter marriage, buys an android duplicate of himself to take his place while he vacations in Rio for a month. In the week prior to his departure, he decides to leave the robot with his wife and meet a friend, Smith, who is too interested in an android replacement so that he could escape from his wife who was too loving and affectionate, who smothered him. But before long, both men find that their plans are already ruined, and their machines already risen from slavery.

“What about her?”asked Braling, already trying to edge near the door.

“I’m afraid you don’t understand. I think- I’m in love with her.”

Braling took another step and froze. “You’re what?”

Braling Two had out grown his tool box prison, and found he rather liked Braling’s life, and that Braling himself was unnecessary baggage , to be discarded. Meanwhile Smith, on his way home planning his own retreat from his hyper-affectionate wife, Nettie soon found that he had been beaten to the deception. “Without desiring to do so, he bent forward and yet forward again until his fevered ear was resting firmly upon her pink round bosom…Tick-tick-tick-tick-tick-tick….”(Illustrated) Two relationships and four lives spoiled by cowardice, fear and the desire to turn to a mechanical solution to one’s emotional distress.. In such a world everyone would become suspect, your best friends, your mother, your wife might all be synthetic, while the real persons had long left in order to follow sad and selfish dreams. Bradbury masterfully illustrated the danger of technology when applied irresponsibly and used as a pacifier for human emotions.

In “Kaleidoscope” Bradbury uses the complete emptiness of space to isolate men from their machines and devices to show them as they are naked and alone. A rocket ship is struck by a devastating meteor and ripped open like a tin can, spewing space suit clad men into the void of space toward a bittersweet death. “…instead of men there were only voices- all kinds of voices, disembodied and impassioned, in varying degrees of terror and resignation.”( illustrated) “Now as if they had discovered the horror, two of the men began to scream. In a nightmare Hollis saw one of them float by, very near, screaming and screaming… he would go on screaming for a million miles… Hollis reached out, it was best this way… He smashed the man’s glass mask with an iron fist. The screaming stopped.” (Illustrated) Once again Human will is put to the test, not by circumstance, but by oneself. But also a great hatred in the hearts of the men is revealed with the ship and pretense violently ripped away.

“Shut up!” said Hollis.

“Come and Make me, ” said the voice. It was Applegate. Hollis for the first time felt the impossibility of his position. A great anger filled him, for he wanted more than anything at this moment to be able to do something to Applegate. He had wanted to for many years to do something and now it was too late.” (Illustrated) But also goodness was shown by the men, floating onward forever poised to die with honor and dignity. “If inly I could do one good thing to make up for all the meanness I [Hollis] collected all these years…. When I hit the atmosphere I’ll burn like a meteor.” ” Look Mom, look! A falling star!…Make a wish.” Surpassing the themes of character and dignity Bradbury is making a point about space travel itself and the perpetuation of Humanity.. ” He seems to be saying in his luminous manner that in space, as atoms of God, we live forever. ” (bradbury.htm)

No matter what planet he sets his stories on , or how far into the future he projects, the past is always present in Bradbury’s works.(contemporary) One of the finest examples of this allusion to the past, is found in The Martian Chronicles where the colonization of Mars is compared to and made parallel to the colonization of the America’s.(contemporary) The most striking similarity is that When the fourth expedition lands, they find that all the Martians have died of Chicken Pox, a disease that humans inadvertently brought with them. “Chicken pox, God, chicken pox, think of it! A race builds itself for millions of years, refines itself, erects cities like those out there, does everything to give itself respect and beauty and then it dies.”( Martian)

Yet another allusion is put forth by The Martian Chronicles is the morality of conquest and colonization, as compared to that of the Native Americans. “How would you feel if you were a Martian and people came to your land and started tearing it up?” “I know exactly how I’d feel,” said Cheroke. “I’ve got some Cherokee blood in me. My grandfather told me lots of things about Oklahoma Territory. If there’s a Martian around here, I’m all for him.” (Martian)

Bradbury was able, in the Sea of Tranquillity at the very sight of Man’s first successful Landing on Mars, to use that setting, and all its wonder to emphasize the very real and very recent evils of unbounded colonialism, the brash and careless destruction of things we know little about and people we’ve killed before we’ve even spoken. “As for Ethics, they are elemental in Bradbury’s fiction… They appear not in obvious nuggets, like raisins in a raisin cake, but blended among the basic ingredients.” (Science Fiction Writers)

The writings of Ray Bradbury transcend race, religion and even language to pull on the deepest chords of readers around the world. His books have been translated into nearly as many languages as the bible, and never before or since has a modern author enjoyed such a truly universal audience. Bradbury’s creations have succeeded in almost every corner of the world, despite difference of culture and even language. Perhaps they have been so well received because Ray Bradbury speaks in the language of love and manages to touch the commonality within us all using his magnificent scenes and his flesh and blood characters, men and women whom embody all that are capable of, good and bad.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Изучение языков в домашних условиях