Причастная конструкция в финском языке

Конструкции с причастиями в английском языке

Объектный падеж

Данная конструкция содержит в своем составе личные местоимения в объектном падеже или имена существительные в форме общего падежа и причастия 1 или 2.

Рассматриваемая конструкция с причастием 1 используется в английской речи в ситуациях, когда говорящему необходимо подчеркнуть тот факт, что выражаемое причастием действие или процесс разворачивается в настоящий момент времени, то есть является незавершенным. В такой конструкции употребляется форма причастия Indefinite Active. Используемые в рамках такой конструкции местоимения или существительные называют лица или предметы, совершающие какие-либо действия.

Для данной конструкции является характерным употребление после глаголов, имеющих отношение к чувственному восприятию, например:

  • — Elisabeth saw her brother playing chess. – Элизабет видела, что ее брат играет в шахматы.
  • — Sarah heard her singing. – Сара слышала, как она поет.
  • — Jane felt somebody moving closer to her. – Джейн чувствовала, что кто-то приближается к ней.
  • — The children watched their teacher passing the school. – Дети наблюдали, как их учитель проходит мимо школы.

Данная конструкция с причастием 2 отличается от вышеописанной тем, что употребленные в ней причастия называют действия, которые направлены на предметы или лица, выраженные местоимениями или именами существительными.

Для этой конструкции характерным является употребление после глаголов, имеющих отношение к чувственному восприятию, желанию и умственной деятельности. Подобные предложения переводятся обычно на русский сложноподчиненными предложениями. Данные конструкции после английских глаголов «to get» и «to have» переводится как обычное простое предложение, например:

  • — Jane saw her husband beaten. – Джейн видела, как избили ее мужа.
  • — Elisabeth heard her article read. – Элизабет слышала, как прочитали ее статью.
  • — James felt his hat fallen. – Джеймс почувствовал, что его шляпа слетела.
  • — John watched his neighbor arrested. – Джон наблюдал, как арестовали его соседа.
  • — They wanted their compositions read. – Они хотели, чтобы прочитали их сочинения.
  • — The students wished their examinations put off. – Студенты хотели, чтобы их экзамены перенесли.
  • — He cons >Независимые причастные обороты

В состав таких оборотов могут входить причастия обоих видов.

Независимые причастные обороты с причастиями 1 состоят из существительных в общем падеже или местоимений в именительном падеже, с одной стороны, и причастия 1 – с другой. Действие, передаваемое причастием 1, не связано никаким образом с действием, передаваемым сказуемым. Специфичность таких оборотов состоит в том, что они являются прерогативой письменной речи. На письме подобные обороты всегда обособляются. В предложении им отводится роль всевозможных обстоятельств, которые на русский язык переводятся придаточными предложениями, например:

  • — The rain stopping, they will lay the table in the garden. – Если дождь закончится, они накроют стол в саду (обстоятельство условия).
  • — It being too hot, the children couldn`t go to the beach. – Поскольку было слишком жарко, дети не смогли пойти на пляж (обстоятельство причины).
  • — The compositions having been written, the pupils showed them to their teacher. – После того, как сочинения были написаны, учащиеся показали их своему учителю (обстоятельство времени).

Независимые причастные обороты с причастиями 2 аналогичны по своему составу оборотам с причастиями 1. Однако действия, выражаемые причастиями 2, направлены на входящие в состав этих причастных оборотов местоимения или существительные. Такие обороты выполняют функции разных обстоятельств, а переводят их на русский язык соответствующими обстоятельственными придаточными предложениями, например:

  • — Her homework done, Sarah went to bed. – Когда домашняя работа была сделана, Сара пошла спать (обстоятельство времени).
  • — The tickets bought, John and Alice dec >Причастие 2 может употребляться в самостоятельных предложных причастных оборотах с «with», например:

    — The soldiers stood in the water with their hands br >

РУССКО-ФИНСКИЙ и ФИНСКО-РУССКИЙ онлайн словарь

Трубы обсадные для скважин допустимо устанавливать на глубину свыше 100 метров.

Финляндия, финский язык и все о нем

2 причастие актива

Доброго времени! Вот добрался до 2 причастия актива. В связи с этим вопрос.В учебнике(Opi puhumaan suomea) дано что эта форма образуется так же как перфект и отриц.имперфект. Все понятно. Не понятно вот что.
Isä lahjoitti yliopistoon päässeelle pojalleen uuden kellon. почему see,а не syt?
Ведь сын, а не сыновья.
Helsingissä vierailleella risteilijällä =risteilijällä joka viraili Helsingissä. почему lee,а не lut? В Хельсинки путешествующий(гастролирующий) путешествиник (круизер) Везде yksiko, а окончание монико. И упражнение: замените придаточное предложение 2 причастием актива
Malli: Ikkunasta, joka oli jäänyt auki,kuului musiikkia-Auki jääneestä ikkunasta kuului musiikkia. Taas nee,хотя окно одно nyt. А вот тут Eilen Helsinkiin saapunut turistiryhmä lähti aamulla Tampereelle. Все правильно: группа одна уксико. Что это за дела?

Комментарии к статье

Дорогой любитель (будущий профессионал?) финского языка!
Надо сказать, что, вероятно, невнимательно вы изучили эту тему.

«…дано что эта форма образуется так же как перфект и отриц.имперфект…»
Скорее всего эти формы образуются с участием второго причастия (причастия прошедшего времени активного залога)

Isä lahjoitti yliopistoon päässeelle pojalleen uuden kellon. почему see,а не syt? Ведь сын, а не сыновья.
Все правильно: ведь при спряжении причастия прошедшего времени в единственном числе основа меняется на nee-, see-. Mennyt – menneen. Päässyt – päässeen. За исключением партитива: mennyt – mennyttä, päässyt – päässyttä.
Соответственно и форма множественного числа в именительном падеже будет:
Mennyt – menneet , päässyt – päässeet.
А вот во множественном числе к вышеуказанной видоизмененной форме присоединяется признак i (i-tunnus):
menneet – menneiden, menneissä, menneitä . päässyt – päässeiden, päässeissä, päässeitä

Helsingissä vierailleella risteilijällä =risteilijällä joka viraili Helsingissä. почему lee,а не lut? В Хельсинки путешествующий(гастролирующий) путешествиник (круизер)
Может, все-таки переводится как «Круизный лайнер, побывавший в Хельсинки» .

Везде yksiko, а окончание монико.
Yksikkö ja monikko — не забывайте про каксойс коо.

Перифразы с причастием

Перифразы с причастием — это конструкции, в которых смысловая нагрузка ложится на причастие прошедшего времени. Причастие согласуется в роде и числе с дополнением вспомогательного глагола или подлежащим. Эти конструкции в той или иной степени обозначают результат действия, поэтому их объединяют под общим названием perífrasis terminativas.

Эта конструкция выражает состояние, которое является результатом уже совершенного действия, причастие согласуeтся с подлежащим:

  • La cena está preparada.Ужин готов.
  • El frigorífico no funciona, está estropeado.Холодильник не работает, он сломан.

Образуется только от переходных глаголов, причастие согласуется с прямым дополнением, которое обязательно присутствует во фразах с этой конструкцией. Указывает на результат действия, которое произошло раньше. Переводится на русский язык глаголами прошедшего времени:

  • Aunque uso el ordenador, tengo guardadas mis dos máquinas de escribir.Хотя я работаю на компьютере, у меня сохранились обе мои пишущие машинки.
  • Juan mira la tele, tiene hechos sus deberes.Хуан смотрит телевизор, он уже сделал свое домашнее задание.

ir / andar + причастие

Конструкции с глаголами движения указывают на длительность какого-либо состояния, причем глаголы частично сохраняют свое лексическое значение:

  • María anda muy preocupada por algo.Мария чем-то очень озабочена.
  • ¿Aún andas enamorado de Inés?Ты все еще влюблен в Инес?
  • El reloj de mi móbil siempre va adelantado.Часы на моем мобильнике всегда спешат.
  • Siempre va muy arreglada.Она всегда выглядит очень ухоженной.

Указывает на законченное действие, близка к конструкции tener + причастие. Также обязательно наличие косвенного дополнения, с которым согласуется причастие:

  • Llevo escritas doscientas páginas.Я написал двести страниц.
  • Llevaba estudiados todos los temas y pasó muy bien el examen.Она выучила все темы и очень хорошо сдала экзамен.

Указывает на законченное действие, результат которого имеет связь с настоящим. Глагол частично сохраняет свое лексическое значение:

  • Dejé reservado el número en el hotel.Я заказал номер в отеле.
  • He dejado dicho que no entren en mi cuarto sin tocar.Я сказал, чтобы не входили в мою комнату без стука.

Указывает на состояние или положение, которые, являясь результатом какого-либо действия, сохранили свою связь с настоящим. Глагол почти не теряет своего лексического значения:

  • Después de esta reunión quedarán resueltos todos los problemas.После этого собрания будут решены все проблемы.
  • El televisor quedó colocado donde usted quería.Телевизор остался стоять там, где вы хотели.

seguir/continuar + причастие

Эти конструкции означают, что кто-либо или что-либо остается в прежнем состоянии:

  • ¿Sigues enfadada conmigo todavía?Ты все еще сердишься на меня?
  • La tienda continúa cerrada.Магазин все еще закрыт.

Сравнительный анализ грамматических систем прибалтийско-финских языков: принципы интрагенетической типологии

Автореферат докторской диссертации по филологии

На правах рукописи

Агранат Татьяна Борисовна

Сравнительный анализ грамматических систем

принципы интрагенетической типологии

10.02.20 — сравнительно-историческое, типологическое и

10.02.02 — языки народов Российской Федерации (урало-алтайские языки)

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Данное исследование посвящено сравнительному анализу грамматических систем родственных прибалтийско-финских языков не со сравнительно-исторической, а с типологической точки зрения; исследуется как функциональная (социолингвистическая), так и структурная типология. Поскольку большинство прибалтийско-финских языков находится в состоянии языкового сдвига, грамматические системы изучаются в соотношении с социолингвистическим статусом языка.

Актуальность диссертационного исследования.

Интрагенетическая типология — типология родственных языков -является необходимой частью общей типологии. Как известно, исследование некоторых феноменов в типологической перспективе требует обязательного обращения к языкам разных ареалов и разной генетической принадлежности. Однако исследование многих параметров предпочтительнее проводить на материале родственных языков. К таким параметрам относятся континуальные, с точки зрения признака степени варьируемости, сложные, -с точки зрения числа составляющих самого данного параметра, изменчивые. Еще больший вес приобретают типологические исследования родственных языков в диахронической перспективе.

Целью работы является проследить наличие общих черт и различий в грамматических системах прибалтийско-финских языков, определить, обусловлены ли эти различия разным социолингвистическим статусом языков или какими-то другими (диахроническими) факторами. Цель исследования определяет задачи:

  1. рассмотреть прибалтийско-финские языки с точки зрения функциональной типологии, учитывая факторы, влияющие на жизнеспособность языка;
  2. исследовать степень продуктивности словообразовательных моделей прибалтийско-финских языков;
  3. определить, коррелирует ли число продуктивных словообразовательных моделей со степенью жизнеспособности языка;
  1. сравнить грамматические явления исследуемых языков;
  2. выявить сохранность архаичных форм и конструкций и сопоставить ее с социолингвистическим статусом языков.

Теоретическими основами исследования являются труды отечественных и зарубежных лингвистов по интрагенетической типологии.

Материалом послужили собственные полевые записи автора по некоторым языкам, описания прибалтийско-финских языков, а также образцы речи и памятники.

При том что сравнительно-историческое изучение финно-угорских языков (и прибалтийско-финских, в частности) представляет собой очень давно разработанное направление, метод интрагенетической типологии до сих пор активно не применяется в финно-угроведении.

Родственные прибалтийско-финские языки изучаются как с точки зрения функциональной (социолингвистической), так и с точки зрения структурной типологии. Поскольку большинство прибалтийско-финских языков находится в состоянии языкового сдвига, грамматические системы исследуются в соотношении с социолингвистическим статусом языка. Такой подход применяется впервые.

Теоретическая значимость исследования

Результаты исследования имеют значение для решения общетеоретических вопросов как структурной, так и функциональной типологии родственных языков.

Предметом исследования являются языки прибалтийско-финской групы.

Объектом исследования является сравнение грамматических систем прибалтийско-финских языков с учетом их социолингвистических характеристик.

Результаты исследования могут применяться в преподавании прибалтийско-финских языков и написании практических пособий по этим языкам, а также в чтении курсов по сравнительной грамматике уральских языков.

Апробация. Основные положения диссертации были отражены в выступлениях на следующих конференциях:

  1. Язык, литература, культура: традиции и инновации: конференция молодых ученых. М., МГУ, 1993.
  2. Перспективные направления развития в современном финно-угроведении. международная конференци. М, МГУ, 1997.
  3. 34. Linguistisches Kolloquium, Germersheim, 1999.
  1. Международная научная конференция «И.А.Куратов и проблемы современного финно-угроведения», Сыктывкар, ИИЛЯ УРО РАН, 1999.
  2. Международная школа-семинар по лингвистической типологии и антропологии, М., 2000.

6. Международная научно-методическая конференция преподавателей и

аспирантов, посвященной 75-летию кафедры Финно-угорской филологии

7. Международная конференция по актуальным проблемам

социолингвистики, М., 2001.

Лингвокультурологические проблемы толерантности. Екатеринбург, 2001.

8. Международный симпозиум по дейктическим системам и квантификации

в языках Европы и Северной и Центральной Азии. Тезисы. Ижевск,

  1. 3-я международная школа-семинар по лингвистической типологии и антропологии, М., 2002.
  2. Актуальные вопросы финно-угроведения и преподавания финно-угорских языков. Международная научная конференция, М., 2002.

11 .World Congress on Language Policies, Barcelona, 2002.

12. XXXI Международная научно-методическая конференция

преподавателей и аспирантов, СП-бГУ 2002.

  1. Corpus Planning and Sociolinguistics, Bolzano, Italy, 2002.
  2. Актуальные проблемы финно-угроведения, Йошкар-Ола, 2003.

15. XV International Congress of Ethnologists and Anthropologists, Florence,

16. IX International Conference on Minority Languages Kirana, Sweden,

Stokholm University, 2003.

  1. I Международный симпозиум по полевой лингвистике.Москва, Институт языкознания РАН, 2003.
  2. First Mercator International Symposium on Minority Languages and Research Aberythwyth, Wales, Wales University, 2003.

19. Международный симпозиум «Типология аргументной структуры и

синтаксических отношений», Казань, Казанский государственный

  1. История, современное состояние, перспективы развития языков и культур финно-угорских народов, ИИЛЯ УРО РАН, Сыктывкар, 2004.
  2. XXXIV М еждународная филологическая конференция, С-ПбГУ, 2005.
  1. X Международный конгресс финно-угроведов, Йошкар-Ола, МарГУ, 2005.
  2. VI Всероссийский конгресс антропологов и этнологов, С-Пб,ИЭА РАН, 2005.
  3. Четвертая международная типологическая школа, Цахкадзор, РГГУ, 2005.
  4. Конференция «Языковые союзы Евразии», Ияз РАН, 2005.
  1. Языковые изменения в условиях языкового сдвига, С-Пб, ИЛИ РАН, 2005.
  2. II Международный симпозиум по полевой лингвистике. Ияз РАН, 2006.
  1. Международный симпозиум LENCA 3, Томск, ТГУ, 2006.
  2. VII Всероссийский конгресс этнографов и антропологов России, Саранск, МордГУ, 2007.
  3. Конференция по уральским языкам к 100-летию К.Е.Майтинской, М., Ияз РАН, 2007.
  4. 42nd Linguistics Colloquium, Rhodes, Aegan University, 2007.
  5. Круглый стол «Миноритарные языки — проблема языковых контактов» Москва, Ияз РАН , 2007.
  6. Конференция «Логический анализ языка: ассерция и негация» Москва, Ияз РАН, 2007.

34. 6th International Congress of Arctic Social Sciences (ICASS VI), Nuuk,

  1. Международная конференция «Перевод Библии как фактор сохранения и развития языков народов РФ и СНГ», ИПБ и Ияз, М., 2008.
  2. Конференция «Описание и документирование исчезающих прибалтийско-финских языков» С-Пб, ИЛИ РАН, 2008.

37. Итоговая научная конференция по Программе фундаментальных

исследований Президиума РАН«Адаптация народов и культур к изменениям

природной среды, социальным и техногенным трансформациям», 2008.

38. Международный семинар по отглагольным именам в прибалтийско-

финских языках, Таллинн, Институт эстонского языка, 2009.

  1. International Conference on Minority Languages XII, Tartu, 2009.
  2. Rethinking identity — dynamics and stability in post-socialism. International seminar, University of Tartu, 2009.
  3. Конференция «Сравнительно-историческое языкознание. Алтаистика. Тюркология»., М. Ияз РАН, 2009.

Работа обсуждалась на совместном заседании сектора типологии и отдела урало-алтайских языков Института языкознания РАН. Структура работы

Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, приложения и библиографии.

Во введении обосновывается выбор темы и ее актуальность, определяются цели и задачи исследования, показаны научная новизна, теоретическая и практическая значимость диссертации.

В 1 главе «Прибалтийско-финские языки с точки зрения функциональной типологии» представлены социолингвистические портреты всех прибалтийско-финских языков как в синхронии, так и в диахронии. Кроме того, проводится сопоставление всех прибалтийско-финских языков с точки зрения факторов, влияющих на жизнеспособность языка. Это представляется важным, поскольку во всех сферах используются только два из этих языков, остальные в разной степени неблагополучны. Определение социолингвистического статуса прибалтийско-финских языков необходимо в данной работе, так как в последующих главах грамматические системы этих языков будут исследоваться в соотношении с их социолингвистическими характеристиками.

Как показано в (Кибрик 1992), с точки зрения жизнеспособности живые языки можно делить на «здоровые» и «больные». «Здоровые» языки способны к воспроизводству или даже расширению своего социального статуса, сферы действия, численности носителей, иными словами, они функционируют и развиваются нормально, они жизнеспособны. «Больные» языки находятся в той или иной стадии деградации. В исторической перспективе наблюдается снижение их социального статуса, сокращение сфер действия, уменьшение числа носителей, в особенности тех, для кого этот язык является родным. Эти социальные параметры существования языка могут взаимодействовать и с внутриструктурными параметрами (устойчивость структуры языка в иноязычному влиянию, динамика развития лексикона и т.д.). Когда последствия «болезни» достигают критического уровня, возникает угроза существования языка. Иными словами, понятие «исчезающий язык» является относительным. Все «больные» языки можно

расположить на шкале, ограниченной, с одной стороны, «здоровыми» языками, а с другой — мертвыми языками. Чем ближе расположен язык на этой шкале к зоне «мертвые языки», тем больше оснований считать его исчезающим. (Кибрик 1992:67).

На жизнеспособность языка влияет множество весьма разнородных факторов. Учет их существен для выделения тенденции развития языка и определения его статуса. (Кибрик 1992:68). В указанной работе приводятся данные факторы. Рассмотрим прибалтийско-финские языки с точки зрения этих факторов, а) Численность этнической группы и говорящих на языке этой группы.

Финский: 5 млн говорящих.

Эстонский. Всего говорящих по-эстонски как на родном языке 1,1 миллиона человек.

Карельский. По формальным показателям карельский язык не принадлежит к числу миноритарных в Российской Федерации: по переписи 2002 г., им владеет 52880 человек (при общей численности этноса 93344 человек). Однако в действительности существует три карельских диалекта: собственно карельский, людиковский и ливвиковский, различия между которыми настолько сильны, что общение носителей различных диалектов затруднено. Именно поэтому до сих пор не существует единого карельского литературного языка, и существует такая точка зрения, что необходимо создать несколько карельских литературных языков, см. об этом, например в (Крючкова 2000).

Вепсский. По переписи 2002 г., вепсами назвали себя 8240 человек, владеющих вепсским языком — 5753, но, естественно, степень владения не проверялась. По переписи 1989 г., общая величина этнической группы составляла 12142 человек, 8053 назвали вепсский родным языком. Но «необходимо отметить, что данные переписи не дают реального представления о количестве говорящих на вепсском языке. Некоторые вепсы

указывают вепсский в качестве родного языка, даже если владеют им плохо или вообще не владеют» (Крючкова 2003:98).

Ижорский. По переписи 2002 г., ижорцами себя назвали 327 человека, владеющих ижорским языком — 362 человека, последняя цифра явно завышена, так как среди этнических ижорцев далеко не все владеют языком хоть в какой-то степени. В переписи 1989 г. в России проживало 449 ижорцев, говорящих по-ижорски — 249. Тем не менее «необходимо отметить, что данные переписи не дают реального представления о количестве говорящих на ижорском языке. Некоторые ижорцы указывают ижорский в качестве родного языка, даже если владеют им плохо или вообще не знают. Действительно говорят по-ижорски только представители старшего поколения» (Крючкова 2003:164). Кроме ижорцев, по-ижорски говорят некоторые представители водского этноса, а также иногда водь называет водский язык ижорским (а себя — ижорцами, об. этом см. ниже). Однако водь в настоящее время настолько малочисленна, что, даже учитывая вышеперечисленные обстоятельства, трудно согласиться с тем, что число говорящих по-ижорски превышает число этнических ижорцев.

Водский. Водь исчезла из переписей населения после 1926 года. Национальность ‘водь’ перестала указываться в паспортах и похозяйственных книгах, где некоторые ее представители записывались русскими, а некоторые — ижорцами. В местах компактного расселения, по оценкам пятнадцатилетней давности, проживало менее ста человек (Народы россии, энциклопедия, М., 1994). В настоящий момент по-водски говорит не более двух десятков представителей старшего поколения, проживающих в нескольких деревнях Кингисеппского района Ленинградской области. Все без исключения говорящие по-водски также владеют русским языком. Некоторые носители водского языка называют себя ижорцами, причем это не коррелирует с тем, какая национальность была записана в их документах. От собственно ижорцев они отличают себя по чисто языковым признакам.

В переписи 2002 года водью назвали себя 73 человека, владеют водским языком 774 человека, т.е. на 701 чел. больше, чем назвавшие себя водью. Интересно, что водский язык не был лингва франка, по крайней мере в историческую эпоху; данную функцию в Ингерманландии выполнял ижорский, и хотя, конечно, в настоящий момент языком межнационального общения стал русский, почти все носители водского языка владеют ижорским (но никогда — наоборот). Таким образом, надо признать, что количество владеющих водским языком в переписи ошибочно.

Ливский. По переписи 2000 г., проводимой в Латвии, ливами себя назвали 177 человек, число говорящих по-ливски в переписи не отражено, по оценкам, несколько человек старшего возраста. По переписи 1989 г., в Российской Федерации проживало 64 лива, в Российской переписи 2002 данный этнос отсутствует, как и владеющие ливским языком.

б) Возрастные группы носителей языка.

Финским и эстонским языками владеют все возрастные группы. Карельский. По данным переписи 1989 г., в республике Карелия в возрастной группе старше 70 лет 88,9% считают карельский язык родным, среди детей 6-9 лет — только 9,6% (в городах 6,8%), среди подростков 10-14 лет 14,4% (в городах 9,5%). (см. Крючкова 2000).

Вепсский. Данные о возрастных группах носителей вепсского языка в переписи отсутствуют.

Ижорский. Владеет только старшее поколение.

Водский. Владеет только старшее поколение.

Ливский. Владеет только старшее поколение. Но в 1995 г. среди 13-15 владеющих ливским языком было двое подростков-школьников, один из которых хорошо говорил по-ливски. (см. Вяари 1995:163).

в) Этнический характер браков.

Естественно, чем меньше состав этноса, тем больше смешанных браков. Сегодня не осталось ни одной семьи, в которой было бы больше одного носителя водского языка.

г) Воспитание детей дошкольного возраста.

Передача детям тех языков, которым владеет только старшее поколение, прекратилась.

д) Место проживания этноса.

Из общего числа говорящих по-фински как на родном языке 93,6% (4,5 миллиона) проживают в Финляндии, остальные (0,5 миллиона человек) живут в Швеции, Норвегии, США и Канаде.

Из общего числа говорящих по-эстонски как на родном языке (1,1 миллиона человек) 0,94 миллиона проживает в Эстонии, остальные (0,16 миллиона) большими общинами проживают в России, США, Канаде и Швеции. (Erelt 2003:7).

Карельский. В принципе, носители разных карельских диалектов принадлежат к разным этническим группам. Собственно карельский диалект распространен в Средней и Северной Карелии, к нему же относятся говоры валдайских, тихвинских и тверских карел. Последние попали в Тверские земли в 17 в., после заключения Ореховецкого мира, поскольку места их исконного пребывания — Карельский перешеек — отошли а шведам, которые пытались обратить в лютеранство ставших уже к тому моменту православными карел. (По другой версии, главная причина ухода карел в глубь России была не религиозная: заинтересованные в притоке населения Российские власти на продолжительное время освободили переселенцев от налогов).

Людиковский диалект распространен вдоль западного побережья Онежского озера, на западе граничит ареалом распространения ливвиковского диалекта, а на юге — с ареалом распространения вепсского языка и представляет собой идиом с большим количеством изоглосс, общих с вепсским языком.

Ливвиковский диалект охватывает северо-восточную часть района Ладожского озера.

Вепсский язык распадается на три диалекта. Северный распространен в Прионежском районе Карелии, южный — в Бокситогорском районе Ленинградской обл., средний, представленный самым большим количеством говоров и наибольшим количеством носителей, — в Подпорожском, Лодейнопольском и Тихвинском районах Ленинградской обл. и в Вытегорском и Бабаевском районах Вологодской обл. Диалекты взаимопонимаемы.

Ижорский. Сойкинский диалект, представленный наибольшим числом носителей, распространен на Сойкинском полуострове, нижнелужский — по нижнему течению реки Луги, оба — в Кингисеппском районе, хэваский, носителей которого практически не осталось, — в Ломоносовском районе Ленинградской обл.

На водском языке в настоящее время говорят только в двух деревнях в Кингисеппском районе Ленинградской обл.

Ливский язык сохраняется только в нескольких деревнях на побережье Рижского залива.

Наиболее компактно проживают носители двух самых больших языков (финского и эстонского), а также — трех наиболее миноритарных: ижорцы, водь и ливы, однако все три последние (в разное время) подвергались насильственному переселению, что не могло не сказаться отрицательно на сохранности языков.

е) Языковые контакты этноса.

Все прибалтийско-финские языки в разное время контактировали с соседними языками. В Финляндии, как известно, шведский, наряду с финским, является государственным языком. Эстонский в эпоху начала становления литературного языка тесно контактировал с немецким. Все языки на территории РФ контактируют с русским, ижорский и водский -друг с другом. Ливский язык издавна находится в контакте с латышским.

ж) Социально-общественная форма существования этноса.

Традиционная форма существования практически нигде не сохраняется.

з) Национальное самосознание.

Полевое социолингвистическое обследование показало, что национальное самосознание может никак не коррелировать с другими социолингвистическими параметрами. Как ни странно, по опросам оказалось, что у води национальное самосознание выше, чем у соседних ижорцев, хотя говорящих по-ижорски все-таки больше, чем по-водски. Наблюдается в последние годы рост национального самосознания и у ливов, язык которых не менее (если не более) угрожаемый, чем водский. и) Преподавание языка в школе.

Финский и эстонский, разумеется, преподаются в школе.

В 1991 г. карельский язык преподавался в 31 школе Карелии, где его изучали 917 человек, и 12 детских садах, где занятия посещали 202 ребенка. Очень важно, что преподавание карельского языка было организовано в двух детских садах в Петрозаводске, где было очень мало, а может быть и вообще не было детей, владеющих карельским языком, поскольку в крупных городах процессы ассимиляции идут особенно быстро. В данной ситуации речь шла уже не столько о сохранении, сколько о возрождении языка, (см. Крючкова 2000).

В 1991 г. вепсский язык преподавался как предмет в двух школах в Петрозаводске, где его изучали 89 человек. В сельских школах преподавался в тех районах, где дети еще в какой-то степени владели родным языком, (см. Крючкова 2000).

Ижорский преподавался в 1930-е гг., водский никогда не преподавался, ливский преподается факультативно, к) Государственная языковая политика.

Статус карельского и вепсского языков пока не определен, т.к. не принят закон о языке в Карелии. Вепсы внесены в список малых народов РФ. Использование ижорского и водского языков не регламентируется законом; водь и ижора были в списке малых народов РФ, но почему-то из него исчезли. Ливский в Латвии официального статуса не имеет.

Таким образом, если расположить все прибалтийско-финские языки на следующей шкале, приведенной в (Кибрик 1992:67):

здоровые языки больные языки мертвые языки

)» (Калинова 2000). Эти последние конструкции представляют собой также бессубъектный суппрессив по (Мельчук 2004) и, следовательно, ничем не отличаются от описанных выше.

Нас будет интересовать такой тип конструкций, который имеет место не во всех прибалтийско-финских языках, — так называемый «посессивный перфект» (и плюсквамперфект), где агенс выражен адессивом, а предикат имеет форму пассивного перфекта (плюсквамперфекта). «Если в языке есть несколько пассивов, в нем обязательно имеется такой пассив, который покрывает перфективную область значений» (Кеепап 1985:267). Ср. также: Вообще, для языков мира характерно при отсутствии выражения залога в собственно глагольной парадигме наличие его в аналитических причастных конструкциях. Этому явлению дается функциональное объяснение: «пассивные и имперсональные формы в большой степени склонны к описанию состояний (приписываемых объекту или субъекту), чем динамических изменений; в силу этого, они менее «глагольны», поскольку выражение состояния для глагола менее типично, чем, например, для отглагольного прилагательного (т.е. причастия» (Плунгян 2000:220).

Этот последний тип конструкций по (Мельчук 2004) — полный

повышающий пассив. Приведем пример из водского языка, где такой тип

конструкций довольно распространен:

PRON:lPL:ADESS 6biTb-IPF:3SG там

Карельский и финский языки, в которых отсутствует «посессивный

перфект», обладают конструкцией с агентивным причастием, неизвестной

прибалтийско-финским языкам, в которых есть «посессивный перфект»:

отец-GEN делать-PTCPAG стул:Ж)М

отцом сделанный стул (фин.)

Как видим, падеж принадлежности — генитив выражает здесь «чистый» агенс. Также и «посессивном перфекте» адессив имеет не посессивное, а агентивное значение.

В (Noonan 1994) со ссылкой на предшествующих авторов говорится о трех функциях пассива:

  1. Топикализация пациенса
  2. Удаление/дефокусизация агенса
  3. Стативизация.

Топикализация пациенса обязательна в «посессивном перфекте», в бессубъектном суппрессиве пациенс может и отсутствовать на глубинном уровне, если глагол одновалентный. В «посессивном перфекте» происходит дефокусизация агенса, в другом же типе пассива — обязательное полное его удаление. Стативизация имеет место только в «посессивном перфекте». Нет ничего удивительного, если язык имеет два или более пассивов, но сомнительно, чтобы у них были одинаковые распределение и функции (Shibatani 1985:835). У рассмотренных конструкций функции различны.

Залоговые противопоставления в отглагольных именах

Особый интерес представляет выражение залога в нефинитных глагольных формах. Традиционно в грамматиках прибалтийско-финских языков отглагольные имена называют инфинитивами, и насчитывают их в разных языках от двух до пяти; они способны склоняться, имея разный набор

падежей, правда, полной парадигмой не обладает ни одно из отглагольных имен ни в одном из языков. Иногда в граматических описаниях прибалтийско-финских языков встречаются названия этих форм по их функции: герундии, супины, деепричастия и т.д. Кроме того, из-за отсутствия единства терминологии функционально одинаковые отглагольные формы часто называются по-разному и наоборот, одним термином в разных языках могут именоваться разные сущности. Но чаще всего, главным образом это касается работ по финскому языку, фигурирует закрепившийся в традиции номер инфинитива и его падеж.

Для выражения залоговых противопоставлений в зависимой части монофинитных полипредикативных конструкций прибалтийско-финские языки используют разные отглагольные имена. При наличии общих черт есть и некоторые различия по языкам.

Л.Хакулинен пишет, что в финском языке I инфинитив встречается в национальном языке только в активе, но в диалектах иногда также и в пассиве (Хакулинен 1953:233).

Интересно, что показатель так называемого I инфинитива в прибалтийско-финских языках, как и показатель каузатива, совпадает с показателем пассива (что тоже может затемняться морфонологическими процессами). Л.Хакулинен пишет: «не выяснено еще и первоначальное значение этого признака инфинитива, и, следовательно, возникает вопрос о том, не являются ли простой случайностью фонетическая идентичность признаков I инфинитива и пассива и частично пассивное значение I инфинитива: Han on kaimis katsoa ‘он красивый смотреть = чтобы рассматриваемым быть’, Se kelpaa syтda ‘это годится есть = чтобы съеденным быть’ » (Хакулинен 1953: 234).

В водской грамматике (Ahlquist 1856) приводятся пассивные формы I инфинитива, в современном языке их нет.

Для эстонского языка Э.Пялль выводит следующие закономерности (Пялль и др., 1962).

Если предмет является активным деятелем по отношению к действию, обозначаемому инфинитивом, то употребляется форма на -та:

Poiss kтlba-b kьnd-ma

парень годиться-ЗБО пахать-SUP ‘парень годится пахать’

Если предмет сам является пассивным (т. е. обозначает объект или орудие действия, обозначаемого инфинитивом), то употребляется инфинитив на -da:

Pтld kтlba-b kьn-da

поле годиться-ЗБО пахать-INF ‘поле годится пахать’ (т.е. для пахоты).

Та tт-i labida lim-d rooki-da

он npHHOCHTb-PAST.3SG лопата.ОЕМ снег-PART убирать-INF

‘он принес лопату снег убирать’

Существует так называемый закон соотнесенности П. Сиро: «Квазипредикат, относящийся к глаголу. в интранзитнвном предложении указывает на подлежащее, а в транзитивном предложении — на прямое дополнение», — сформулированный З.М. Дубровиной для инфинитивных и причастных конструкций в финском языке. «Отличительная особенность инфинитивных и причастных конструкций, подчиняюпщхся закону соотнесенности, состоит в том, что инфинитивы или причастия в них обязательно имеют логическую соотнесенность либо с подлежащим, либо с прямым дополнением основного глагола, которое одновременно обозначает субъект, объект или какое-либо обстоятельство действия, выраженного инфинитивом или причастием» (Дубровина, 1975: 92).

Иными словами, при непереходном главном предикате зависимый предикат логически соотносится с субъектом главной предикации, а если главный предикат переходный, то инфинитная форма соотносится с объектом, причем как прямым, так и непрямым. Если принять, что этот закон

верен для других прибалтийско-финских языков, то можно сказать, что в примерах 1 и 2 в эстонском языке субъект главной предикации соотносится с зависимым предикатом, а в примере 3 объект главной предикации со­относится с зависимым предикатом. При этом выбор инфинитной формы, как видно из примеров, зависит от того, является ли соотносимый актант субъектом или не-субъектом зависимой предикации, т. е. выводится сле­дующее правило: если актант главной предикации, логически соотносимый с зависимым предикатом, является субъектом зависимой предикации, то употребляется форма на -ma, а если не-субъектом, то форма на -da. Таким образом, получается, что при изменении диатезы меняется глагольная форма, правда, инфинитная.

При рассмотрении финских примеров, а также водских и карельских ливвиковских, наблюдается аналогичная картина.

В карельском калининском, как показывают примеры, дистрибуция инфинитивов в изучаемых конструкциях связана не с залогом, а с переходностью самого зависимого предиката.

В вепсском языке прослеживается более сложное противопоставление инфинитных форм в конструкциях с предикатным актантом. Как видно из приведенных ниже примеров, здесь — трехчленная оппозиция инфинитных форм: 1) на -та; 2) на -da/-ta; 3) на -dos/-tos/-t’es (инессив-элатив инфинитива на -da). Выбор формы зависимого предиката диктуется ролью одного из актантов как в зависимой, так и в главной предикации.

Если субъект главной предикатщи является также субъектом зависимой предикации, то используется форма на -та-. При этом переходность/непереходность зависимого предиката нерелевантна.

Анализ примеров показывает, что закон соотнесенности удобнее формулировать не в терминах субъекта и объекта (не-субъкта), а терминах семантических ролей. Если агенс главной предикатщи является также агенсом зависимой предикации, то используется форма на -та-. Если не-агенс главной предикации кореферентен агенсу зависимой предикации, употребляется форма

на -dos. Если соотносимый актант является не-агенсом обеих предикаций, то употребляется форма на -da.

Выбор соотносимого актанта диктуется коммуникативной задачей, для реализации которой, собственно, и существуют в языке залоговые противопоставления. Возможны случаи, когда в главной и зависимой предикации кореферентны два актанта, один из которых имеет в зависимой предикации роль агенса, а другой — не-агенса. Как тогда выбирается отглагольное имя, которым выражается зависимый предикат? Если, с точки зрения говорящего, коммуникативный статус выше у агенса, употребляется форма на -та/-та если — у не-агенса — инфинитив.

О залоге прибалтийско-финских причастий

Отдельно рассмотрим залоговые противопоставления в подклассе нефинитных форм глагола — причастиях.

Традиционные грамматики прибалтийско-финских языков описывают формы на -nu(d)/- nь(d) как активные причастия, на -tu/-tь (-tu/-ttь) как пассивные. В целом, их дистрибуция такова, что первые можно было бы считать активными, а вторые — пассивными. Однако этому препятствуют два обстоятельства: во-первых, сосуществование этих форм в одной парадигме -отрицания, о чем специально пойдет речь ниже, и во-вторых — причастия на tu/-tь (—tu/-ttь) образуются абсолютно от всех глаголов, независимо от переходности, ср. водск.: Шл-tu (Шлла ‘приходить’), haьlь-ttь (haьlьa ‘бродить’), joos-tu (Ўossa ‘бежать’).

Здесь рассматриваются системы залоговых отношений в причастиях в вепсском языке и в карельских диалектах: тихвинском, калининском и ливвиковском. Объединение этих идиомов в данной выборке вызвано тем, что в карельском и вепсском языках, в отличие от других прибалтийско-финских, присутствуют возвратные формы глаголов. «Определенную роль в образовании возвратных форм глаголов, очевидно, сыграло и влияние

русского языка» (Зайцева 1981:277). Появление возвратных глаголов,

возможно, могло повлиять на систему залоговых оппозиций.

В образцах речи были рассмотрены все случаи употребления форм,

называемых в грамматиках соответствующих языков активными

(действительными) и пассивными (страдательными) причастиями, т.е.

изучались реально наблюдаемые в текстах объекты. Но в описании мы будем

идти не от формы к значению, а от значения к форме. Основным

семантическим критерием для нас будут являться переводы образцов речи.

Переводы, к сожалению, не всегда дословны, но выполнены они носителями

языка (или, по крайней мере, с привлечением носителей), поэтому мы будем

на них опираться.

Есть случаи, условно говоря, соответствия залогов, рассмотрим их.

«Пассивные» причастия используются для выражения:

ра pвsttud da astub

голова опущена, идет (средний вепсский) пассива с агентивным дополнением: h ‘md’ikahau лоб’ ol’i todut

волком лось был разорван (средний вепсский) «Активные» причастия соответствуют русскому активному залогу: nagrajan suh on parembi kaccuo

на рот смеющегося приятнее смотреть (букв.: смеющегося рот есть

приятнее смотреть) (карельский ливвиковский). Случаи несовпадения залогов: murenudou kartou i murenudou padou («активное» причастие)

с разбитым корытом и разбитым горшком (средний вепсский) (Интересно, что в грамматике вепсского языка в качестве одного из примеров на употребление активного причастия приведено ‘pada от murenu’ ‘горшок разбит’ (Зайцева 1981:274)). koifhusai g’б tuimu ka pбcin kortte («активное» причастие)

до березы лед пригнало с печку высотой (средний вепсский)

konza vuasa l’iew valmis’ i muijotettu. («пассивное» причастие)

когда раствор будет готов и прокиснет. (карельский калининский)

a mimmo ihastu («пассивное» причастие)

а мама обрадовалась (карельский калининский)

Все четыре последних примера имеют семантику декаузатива. Видимо, это

позволяет предположить, что в вепсском языке декаузатив выражается

формой «активного» причастия, а в карельском — «пассивного». (Последнее

встречается в языках гораздо чаще). Разумеется, этим не исчерпываются

значения данных форм, о чем свидетельствует хотя бы следующий пример,

где активный залог выражается страдательным причастием:

olio lapset otettu? («пассивное» причастие)

неужели дети (им.п.) взяли? (карельский тихвинский)

Этот пример пока не поддается интерпретации (если это не оговорка

Во всех рассматриваемых идиомах в имперфекте активного залога при

отрицании в одной и той же парадигме сосуществуют формы

действительных и страдательных причастий (в карельском пассивное

причастие выступает в 3 лице множественного числа, в вепсском — во всех

лицах во множественном числе). Такое явление наблюдается и в других

прибалтийско-финских языках, об этом будет говориться ниже, когда речь

будет идти о связи залога с отрицанием. Здесь приведем еще два примера:

Ofon’az ei kirehtettu sina pian pesta

У Офони не спешили в тот же день стирать (карельский ливвиковский)

не дети, они не видели (карельский тихвинский)

В первом примере семантически — имперсональный пассив, но во втором -активный залог.

Исторически это явление объясняется тем, что «глагольные формы Зл. мн.ч. представляют собою былые пассивные залоговые формы глагола»

(Рягоев 1977:123). Однако на синхронном уровне таким образом выражается активный залог, и в таких конструкциях возможны формы страдательных причастий от заведомо непереходных глаголов. Мы могли бы постулировать омонимию действительных и страдательных причастий, но очевидно, лучше попытаться найти инвариант грамматической семантики исследуемых форм. Интересно, что парадигмы, состоящие, казалось бы, из различных рядов форм оказываются устойчивыми.

В целом, в исследуемых идиомах залоговые системы, выражаемые причастиями, по-видимому, сохраняются и не перестраиваются под влиянием русского языка, которым владеют все носители данных говоров.

О связи отрицания с аспектом, залогом и семантическими ролями в прибалтийско-финских языках

В прибалтийско-финских языках выражение грамматических категорий между словоформами отрицательного и отрицаемого глагола распределяется по-разному. Максимальное число показателей в словоформе отрицательного глагола — время, лицо, число. Наклонение обычно выражается в нефинитной форме смыслового глагола, исключение составляет императив, маркируемый в отрицательном глаголе (ср. иерархию глагольных категорий в (Comrie 1981)). Очень большие колебания в распределении выражения грамматических категорий между отрицательным и отрицаемым глаголом могут наблюдаться даже по диалектам одного языка (ср. детальный анализ финских диалектов с этой точки зрения в (Savijбrvi 1977)). Наибольшая глубина словоформы отрицательного глагола: время, лицо, число -засвидетельствована в эстонских диалектах, в то же время на другом полюсе находится эстонский литературный язык, где отрицание уже перестало спрягаться и превратилось в частицу; смысловой глагол при этом продолжает оставаться в нефинитной форме, а лицо и число выражаются аналитически с помощью местоимений. Сохраняется, правда, различие форм императива и

не императива в отрицании, что согласуется с иерархией глагольных категорий в (Comrie 1981).

Системы грамматических времен в индикативе в целом в прибалтийско-финских языках одинаковы: синтетические — презенс (настояще-будущее) и традиционно называемое имперфектом (в старых грамматиках — претерит, что представляется более адекватным, так как его формы выражают общую идею предшествования моменту речи без каких-либо аспекту альных характеристик); аналитические — перфект и плюсквамперфект. Для выражениия отрицания в так называемом имперфекте (= претерите) прибалтийско-финские языки реализуют две возможности: а) отрицательный глагол стоит в претерите, отрицаемый глагол — в неизменяемой форме; Ь) отрицательный глагол не содержит показателя времени, за ним следует перфектное причастие смыслового глагола (см. (Homi 1997:89)).

В качестве иллюстрации приведем эстонский диалектный и финский

литературный примеры из (Хакулинен 1953:232), которые мы дадим здесь с

1.a. эст. диал. e-si-n anna

l.b. финск. e-n anta-nut

NEG-1SG давать-PTCP.PF.SG ‘я не дал’

Интересно, что при отрицании в так называемом имперфекте в качестве инфинитной формы используется перфектное(!) причастие, т.е. то же самое причастие, которое употребляется для образования аналитических форм перфекта и плюсквамперфекта. Видимо, здесь можно говорить о нейтрализации аспектуальных противопоставлений, которая скорее всего объясняется тем, что при отрицании становится нерелевантным, отсутствовал ли процесс действия или его результат. Подтверждением этого

может быть совпадение в вепсском и йоканьгском саамском отрицательных форм претерита и перфекта. Вообще, в прибалтийско-финских и саамских языках выражение отрицательного перфекта разделяется на три типа: а) в южно-саамском отрицательный глагол стоит в презенсе без связки перед перфектным причастием смыслового глагола (в этом диалекте отрицательный претерит конструируется из формы претерита отрицательного глагола и неизменяемой формы смыслового глагола; Ь) совпадение отрицательных форм претерита и перфекта (в вепсском и йоканьгском саамском); с) отрицательный глагол без показателя времени + неизменяемая форма связки и перфектное причастие (см. (Honti 1997:89-90)).

Приведем отрицательные парадигмы в имперфекте финского, карельского и

1. (финск.)’рассказывать’ 2. (карельск.) 3. (вепсск.) ‘давать’

en kerto- emme kerto- en andan emmб en andand emei

nut neet andan anttud

et kerto-nut ette kerto-neet et andan ettб andan ed andand etei anttud

ei kerto-nut eivбt kerto-neet ei andan ei anettu ii andand ii anttud

В финской парадигме изменение в форме причастия происходит из-за его согласования с глаголом по числу. В карельском языке, как видим, в 3PL форма причастия отличается от других — это так называемое пассивное причастие, тогда как в единственном числе и в 1 PL и 2PL — активное. В вепсском во множестсвенном числе во всех лицах по аналогии — пассивное причастие. И в карельском, и в вепсском форма отрицательного глагола в 3PL совпадает с 3SG. В карельском и вепсском языках исконная форма 3PL

во всех временах и наклонениях совпала со специальной формой имперсонала, вытеснив шись последней. Имперсонал в отрицательной парадигме в имперфекте выражался отрицательным глаголом в 3SG и так называемым пассивным причастием смыслового глагола.

В водском языке, в описании, сделанном А.Альквистом в середине XIX в., отрицательная парадигма такая же, как в финском языке. Современный полевой материал дает следующую картину: в единственном числе, а также в 1PL и 2PL представлены соответствующие личные формы отрицательного глагола и активное причастие смыслового глагола (причастия практически перестали изменяться по числам), в 3PL — смешанная форма: отрицательный глагол в исконной форме 3PL и пассивное причастие (см. Табл.2). Табл.2

(Ahlquist 1856) современное состояние

en uppo-nu emmб uppo-nu-t en uppo-nu emmб uppo-nu etuppo-nu ettб uppo-nu-t ed uppo-nu ettб uppo-nu eb uppo-nu ewбt uppo-nu-t eb uppo-nu evбd uppo-stu

В таблице намеренно дан непереходный глагол со значением ‘тонуть’, имеющий, тем не менее, пассивное причастие. В современном языке в отрицании формы имперсонала и 3PL оказали друг на друга взаимное влияние и перестали различаться; как было сказано выше, отрицательный глагол употребляется в исконной форме 3PL, но причастие — пассивное. В водском, также как и в других прибалтийско-финских языках, имперсонал в отрицательной парадигме в имперфекте изначально выражался отрицательным глаголом в 3SG + пассивное причастие смыслового глагола. Синхронный срез, представленный в (Ahlquist 1856), отражает более архаичное состояние языка:

2. e-b upo-ttu ‘не тонули'(имперсонал)

По данным (Ariste 1968) и (Ahlquist 1856), парадигма состояла из спрягающегося отрицательного глагола и причастия прошедшего времени на —пи/-пи, обозначаемого в грамматических описаниях как активное, во всех лицах. Сейчас в 3 л. мн. ч. используется форма на —tu/-tь, которая в грамматиках называется пассивным причастием, таким образом, «активное» и пассивное» причастия попадают в одну парадигму.

Поскольку отрицание выражается финитным глаголом, оно всегда стоит в вершине предложения. Л.Хакулинен писал, что отрицательное слово относится к сказуемому господствующего предложения и такой способ выражения отрицания является логически неудовлетворительным и в некоторых случаях даже двусмысленным: Talo ei kuuiuu vielб olevan valmis «говорят, что дом еще не готов» (букв. : дом не говорят еще являющимся готовым) (Хакулинен 1955:252-253).

Но прибалтийско-финские языки имеют и другой способ выражения отрицания, без его подъема, — с помощью каритивных причастий. Каритивные причастия по форме являются абессивом отглагольного имени на -ma/-mб. Каритивные причастия не имеют залоговых противопоставлений, ср. финск.: nбkymбtуn ‘невидящий, невидимый’; tekematтn ‘неделающий, несделанный’ и т.д. (Хакулинен 1953:187).

Полевое исследование современного водского языка показало, что каритивные причастия выражают идею несостоявшегося действия. Они могут характеризовать пациенс двухместного и одноместного предиката, причем представляется, что важна кореферентность именно семантической роли пациенса, а не ее объектному поверхностному выражению. Они могут относится и к агенсу, но только если агенс кореферентен пациенсу (т.е. при рефлексиве). Поскольку каритивные причастия не имеют залоговых противопоставлений, в некоторых случаях только контекстное окружение может дать представление о том, является ли актант, которому кореферентно каритивное причастие, пациенсом или совмещает роли пациенса и агенса; это касается причастий от глаголов со значением ‘есть’ и ‘пить’. Каритивные

причастия от глаголов sььwб ‘есть’ и juuwa ‘пить’, относящиеся к неличным существительным, ведут себя так же, как и от других глаголов. Если же они относятся к личным существительным, то агентивное дополнение указывает на то, что другой актант выражает роль пациенса, при отсутствии агентивного дополнения единственный актант совмещает обе роли.

В ижорском, вепсском и карельском людиковском обнаружились только каритивные причастия, кореферентные пациенсу; в карельской ливвиковском — кореферентные как пациенсу, так и агенсу, в идиоме тверских карелов — кореферентные пациенсу, агенсу и стимулу. В финском языке сфера употребления каритивных причастий значительно шире, чем в других прибалтийско-финских языках. Они могут быть кореферентны пациенсу, агенсу, стимулу, экспериенцеру. Встретился такой пример, в котором на поверхностном уровне вообще не выражается актант, которому кореферентно каритивное причастие, его можно вычислить только из предшествующего контекста:

Syo-mвttв ja juo-matta oli pбivб mennyt ‘букв. He поев, не попив прошел день’. Тем не менее, очевидно, что на глубинном уровне — актант, совмещающий роли агенса и пациенса.

Представляется, что финский язык демонстрирует более архаичное состояние, другие же языки, вероятно, под влиянием контактов в разной степени утратили возможность сочетания каритивных причастий с актантами, имеющими разные семантические роли.

Ирреальность в прибалтийско-финских языках

В данном разделе речь идет о представлении, какими грамматическими способами выражается ирреальность в прибалтийско-финских языках. Однако проблема состоит в том, что авторы старых грамматических описаний прибалтийско-финских языков, идя от формы, за редким исключением попросту игнорировали содержательную сторону, поэтому далеко не всегда понятна семантика представленных в грамматиках форм.

Широкое понимание ирреальности предполагает охват всех ситуаций, которые в реальной действительности не происходят (т. е. могут или не могут произойти, должны произойти, произойдут при каких-либо условиях, хотелось бы говорящему, чтобы произойти и т. д. ). Грамматическое выражение таких ситуаций происходит через граммемы всех ирреальных наклонений, а также будущего времени индикатива, так как последнее также не является констатацией реального события. В прибалтийско-финских языках специальные показатели будущего времени отсутствуют, совпадая с показателями настоящего . Что касается наклонений, отличных от индикатива, то, по описаниям конкретных языков, количество их колеблется от двух — императив и кондиционалис — в современном во деком и, видимо, большинстве ижорских диалектов, до пяти в ливском, в котором кроме двух названных есть также потенциалис, дебитив и так называемое косвенное наклонение . Императив и кондиционалис есть во всех семи прибалтийско-финских языках, потенциалис в разной степени сохранился в пяти, дебитив есть только в ливском, косвенное наклонение присутствует также в

Причастная конструкция в финском языке

(Языки мира: Уральские языки. — М., 1993. — С. 90-115)

1.1.0. Общие сведения. 1.1.1. Финский язык (Ф.я.) — язык финнов, основного населения Финляндской Республики (Финляндии). Варианты названия: финский-суоми язык, фин. suomi, нем. Finnisch, англ. Finnish. 1.1.2. Ф.я. относится к прибалтийско-финской подветви финно-угорской подсемьи уральских языков, С финским в близком генетическом родстве состоят карельский, вепсский, ижорский, водский, эстонский и ливский языки. Из дальнеродственных языков наиболее близки мордовские. 1.1.3. Ф.я. распространен в Финляндии, где финны составляют 93,6% численности населения (4,5 млн. чел.), в Швеции, Норвегии, далее — в США, Канаде и Австралии, куда финны эмигрировали несколькими волнами в XIX-XX вв. Всего за пределами Финляндии проживает около 0,5 млн. уроженцев Финляндии (данные на середину 80-х гг.). В СССР проживают 67 359 человек, 34,6% считают финский язык родным (по данным переписи 1989 г.). 1.2.0. Лингвогеографические сведения. 1.2.1. В основе классификации финских диалектов по фонетическим и морфологическим признакам лежит их генетическая соотнесенность с древними племенными языками трех этнических группировок прибалтийских финнов — племени хяме (емь), собственно финнов суоми (сумь) и саво. Традиционно принято выделять семь диалектов Ф.я. (см. 2.7.0). В последнее время некоторыми исследователями выделяется в отдельный так называемый юго-западный промежуточный диалект. 1.3.0. Социолингвистические сведения. 1.3.1. Характерной чертой языковой ситуации в Финляндии является то, что в стране функционируют два государственных («официальных» — по терминологии, принятой в Финляндии) языка: финский и шведский. Процесс урбанизации, особенно четко проявившийся в XX в. среди шведскоязычного населения, способствовал развитию двуязычия в городах с преобладанием усвоения финского языка. 1.3.2. Литературный Ф.я. в Финляндии — основное средство общения, язык школьного и вузовского обучения, общественно-политической и экономической жизни, средств массовой информации, язык науки и техники, художественной литературы и искусства. Его основные черты сформировались к 1870 г. путем сочетания западнодиалектной письменной литературной традиции с привлечением выразительных средств восточных диалектов (см. 1.5.0.). Существенное влияние на этот процесс оказал Э. Лённрот (1802-1884) публикацией собранного и обработанного им народного эпоса «Калевала» (1835, 1849). 1.3.3. В Финляндии в большинстве школ и высших учебных заведений преподавание ведется на Ф.я. Как обязательный предмет он включен также в учебные программы школ и вузов, в которых общим языком преподавания является шведский. За пределами Финляндии Ф.я. преподается (ограниченно и научно исследуется более чем в 40 странах) в Великобритании, Голландии, Дании, Норвегии, Швеции, Италии, Франции, США, Эстонии и др. (данные 1971 г.), В Российской Федерации преподавание Ф.я. как предмета ведется в ряде средних школ Карелии, в С.-Петербургском, Петрозаводском, Московском университетах, а периодически — и в некоторых других вузах. 1.4.0. Финская письменность формировалась на основе латиницы с использованием надстрочных знаков (ä, ö) и буквосочетаний. В иноязычных именах собственных, терминах, поздних лексических заимствованиях употребляются также буквы b, c, f, q, x, z, å, š, ž. Долгие гласные и согласные геминаты обозначаются удвоением соответствующих букв: аа /ā/, оо /ō/, uu /ū/, kk /k/, рр /р/ и т.д.; дифтонги — буквосочетаниями: au, ou, ai, oi, ui и т.д. Буквосочетание nk произносится как [ŋk], a ng — как [ŋ]. 1.5.0. Основные периоды истории Ф.я.: 1) ранний, дописьменный (до 40-х годов XVI в.); 2) старофинский (1540-1820 гг.); 3) ранний новофинский (1820-1870 гг.); 4) современный финский (с 1870 г. по настоящее время). От дописьменного периода памятников Ф.я. в виде связных текстов не имеется. Лишь средневековые документы на латинском и шведском языках (начиная с XIII в.) сохранили довольно значительное количество отдельных финских слов, в основном имен собственных и отрывочных выражений. Первым письменным памятником Ф.я. считается первая печатная книга на Ф.я. — финский букварь М. Агриколы (около 1543 г.). 1.6.0. Воздействие внешнеязыковых факторов на Ф.я. проявилось в основном на уровне лексики. 2.0.0. Лингвистическая характеристика. 2.1.0. Фонологические сведения. 2.1.1. Фонологическая система современного Ф.я. образуется 8 гласными и 13 согласными фонемами.

Для фонологической системы Ф.я. характерна оппозиция одинаковых по качеству кратких и долгих гласных по степени длительности в соотношении 1:2 и даже 1:3. Соответственно выделяется 8 пар гласных фонем: а — ā, о — ō, u — ū, ä — ä ̄ , е — ē, i — ī, ö — ö ̄ , ü — ü ̄ : tule ‘приходи’ — tulee ‘(он) приходит’ и т.д. Количество гласных фонем значительно увеличивается за счет использования дифтонгов, из которых наиболее употребительны 16: а) (расширяющиеся) uo, yö, ie; б) (сужающиеся) ai, äi, oi, öi, ui, yi, ei, au, ou, eu, in, äy, öу. Крайне редкими являются еу, iy.

По способу образования По месту образования билабиаль-
ные лабиоден-
тальные переднеязычные редне-
язычные велярные парин-
гальные Непалата-
лизован-
ные Палата-
лизован-
ные Шумные смычные p (b) t d k (g) фрикативные (f) v s (z) (š) (ž) j h Сонорные назальные m n [n’] латеральные l вибранты r

В левой части каждой графы приведены глухие согласные, в правой — звонкие, В круглых скобках даны согласные, употребляющиеся в поздних заимствованиях и иностранных именах собственных. Как и в системе гласных, согласные имеют фонематические оппозиции по краткости/долготе. Такие релевантные пары согласных образуют: р — рр, t — tt, k — kk, l — ll, m — mm, n — nn, [n’ — n’n’] (см. 1.4.0.), s — ss, r — rr: kato ‘неурожай, потеря’ — katto ‘крыша’, tuli ‘огонь’ — tulli ‘таможня’ и т.д. Остальные согласные долгих соответствий не имеют, Краткие согласные произносятся ненапряженно, а долгие (геминированные) — значительно напряженнее. Разница в длительности произнесения кратких и долгих согласных фонем выражается соотношением 1:2, а часто 1:2,5 и даже 1:3. Особенностями консонантизма являются: четкая противопоставленность согласных по долготе, полное отсутствие фонологически значимых оппозиций по твердости/мягкости и почти полное — по глухости/звонкости (кроме t/d), Своеобразно произносится s, акустически воспринимаемый как средний между русскими с и ш. Характерной чертой фонологической системы Ф.я. является обильное употребление гласных лишь с некоторым преобладанием согласных. По статистическим данным, в Ф.я. на 100 гласных приходится 109 согласных. Ср.: в венгерском это соотношение составляет 100:111, в эстонском — 100:113, в немецком — 100:164. Согласно последним подсчетам, финские гласные по частотности располагаются в следующем порядке: a, i, e и т.д. Долгие гласные (с дифтонгами) и краткие гласные употребляются в соотношении 23:77; заднерядные и переднерядные гласные — 46:54. Частотность согласных; t, n (или п, t),s, l и т.д. 2.1.2. Словесное ударение — динамического типа с твердо фиксированным главным ударением на первом слоге. Второстепенное ударение падает на третий или (если третий краткий) на четвертый слог, а далее — на каждый второй, за исключением последнего слога. Реализуется прогрессивная гармония гласных по ряду образования, основанная на определяющей роли вокализма корневого слога (слогов). Если он заднерядный (наличие гласных а, о, u) или переднерядный (наличие гласных ä, ö, у), то соответственно и вокализм последующих слогов (в том числе и суффиксов) будет заднерядным или переднерядным: talo ‘дом’ — talo-ssa-nsa ‘в его (их) доме’; куlä ‘деревня’ — kylä-ssä-nsä ‘в его (их) деревне)’, При этом переднерядные гласные е, i нейтральны; они могут выступать как в словах заднерядного, так и переднерядного вокализма: silta ‘мост’ — silmä ‘глаз’; metso ‘глухарь’ — metsä ‘лес’. 2.1.3. Краткие гласные и согласные, долгие гласные я дифтонги с известными ограничениями могут употребляться в начальной, серединной и конечной позициях в слове (словоформе). Наиболее существенные из ограничений: 1) в начальной и конечной позициях не употребляются долгие согласные и сочетания согласных. Исключение составляют лишь поздние заимствования, в которых в начальной позиции сохраняется сочетание согласных: traktori ‘трактор’; более ранние заимствования удерживают только последний согласный сочетания: risti Из явлений позиционно обусловленной реализации фонем наиболее характерным является чередование ступеней согласных в последнем слоге основы, которому подвержены смычные согласные (рр, tt, kk, p, t, k) в зависимости от первоначальной открытости/закрытости слога. Реализуются три типа чередования согласных: 1) количественное, где рр, tt, kk (сильная ступень) чередуется с р, t, k (слабая ступень), например: kauppa ‘магазин’ — kaupassa ‘в магазине’, katto ‘крыша’ — katolla ‘на крыше’, kukka ‘цветок’ — kukat ‘цветы’; 2) качественное, где р — v, t — d, k — Ø (Ø — выпадение); uku — uvu, yky — yvy; lke, rke, hke — lje, rje, hje, например: tapa ‘обычай’ — tavat ‘обычаи’, jalka ‘нога’ — jalassa ‘на ноге’, lato ‘сарай’ — ladossa ‘в сарае’, puku ‘костюм’ — puvussa ‘в костюме’; kulkea ‘идти’ — kuljen ‘иду’ и т.д.; 3) ассимиляторное, при котором mp — mm; It, nt, rt — ll, nn, rr; nk — ng /n’k — n’n’/, например: lampi ‘озеро’ — lammessa ‘в озере’; antaa ‘давать’ — annamme ‘даем’; kaupunki ‘город’ — kaupungissa ‘в городе’ и т.д. Имеются и фонетически обусловленные изменения гласных основы на стыках морфем при словоизменении, например при присоединении морфемы -i- (показатель мн.ч. — в именах или имперфекта — в глаголах) к гласной основе: аа, ää, uu, уу, ее + i > ai, äi, yi, ei; ou, уö, ie + i > oi, öi, ei; a + i > oi

i; i + i > ei; a, e + i > i; cp. saapas ‘сапог’ — saappaa-ssa ‘в сапоге’ — saappai-ssa ‘в сапогах’, saa ‘(он) получает’ — sai ‘(он) получил’, työ ‘работа’ — töi-ssä ‘на работах’ и т.д. 2.1.4. Слогообразующими элементами являются все гласные фонемы — краткие, долгие и дифтонги, которые могут образовывать слог как самостоятельно, так и в сочетании с краткими согласными в начале или конце слога. При этом реализуются следующие структурные типы слога (дифтонги передаются через VV): V, V ̄ , VV — е-lo ‘жизнь’, aa-mu ‘утро’, уö ‘ночь’, ai-ro ‘весло’; CV, CV, CVV — ka-la ‘рыба’, maa ‘земля’ рää ‘голова’ suo ‘болото’; VC, V ̄ C, VVC — al-ku ‘начало’, aat-to ‘канун’, ait-ta ‘амбар’; CVC, CV ̄ C, CVVC — jal-ka ‘нога’, kaap-pi ‘шкаф’, kuop-pa ‘яма’. Слог не может начинаться более чем с одного краткого согласного (геминированный согласный принимается за сочетание двух согласных), т.е. при распределении между слогами одиночный согласный или последний из сочетания согласных начинает последующий слог: ta-lo ‘дом’, lak-ki ‘шапка’, myrs-ky ‘буря’. Сочетание согласных в начале слога допускается только в начальной позиции в слове и то лишь в поздних заимствованиях: pro-fes-so-ri ‘профессор’. Долготная оппозиция гласных и согласных имеет фонологическое (смыслоразличительное) значение: kari ‘мель’ — kaari ‘дуга’, tuli ‘огонь’ — tuuli ‘ветер’ — tulli ‘таможня’, kuka ‘кто’ — kukka ‘цветок’. 2.2.0. Морфонологические сведения. 2.2.1. См. 2.1.3, и 2.1.4. 2.2.2. Корневые и суффиксальные морфемы в их соотношении со слогом различаются главным образом тем, что корневые морфемы состоят по меньшей мере из одного слога (см. 2,1.4.), а суффиксальные могут и не образовывать отдельного слога, когда они выражены, например, кратким согласным (ср. sa-na ‘слово’ — sa-na-t ‘слóва’; sa-no- ‘сказать’ — sa-no-n ‘скажу’) или одиночным гласным, сливающимся в один слог с предшествующим гласным (ср. sa-na ‘слово’ — партитив ед.ч. sa-naa /ā/ ‘слова’; sa-no- ‘сказать’ — sa-noi ‘(он) сказал»). В результате сочетания нескольких морфем подобного типа могут образовываться, например, также словоформы, конечный слог которых включает конечный слог основы и два суффикса; ср. sano-i-n ‘(я) сказал’ (-i- — суффикс имперфекта, -n — 1-го л. ед.ч.) при слоговом членении — sa-noin. Фонологическое противопоставление корневого слова и суффикса выражается в постоянном вокализме первого и непостоянном — второго, поскольку суффиксы по вокальной гармонии уподобляются корневому слову. Ср. talo-ssa ‘в доме’, kylä-ssä ‘в деревне’, Вместе с тем вокальная гармония выступает в качестве маркера границ компонентов сложных слов, поскольку она действует лишь в пределах каждого отдельного компонента сложных слов: sade/päivä ‘дождливый день’ (sade ‘дождь’ + päivä ‘день’). Знаменательные и служебные слова различны по ударению: первые имеют сильное словесное ударение, вторые — почти безударны или отмечены слабым ударением. 2.2.3. О типах чередования ступеней согласных и изменении гласных на морфемных стыках см. 2.1.3. Из ассимиляторных явлений, касающихся фонем и проявляющихся в основном на стыках морфем и компонентов сложных слов, а также на месте соединения соседствующих слов в потоке речи, но не отмечаемых в орфографии, наиболее характерны следующие: 1) n в позиции перед k произносится как /ŋ/: lähden ‘(я) пойду’ — lähdenkö /lähdeŋkö/ ‘пойду ли я’; 2) np произносится как /mp/: menen ‘пойду’ — menenpä /menempä/ ‘пойду-ка я’; lähden pois /lähdem pois/ ‘пойду прочь’; 3) nl — как /ll/, nm — как /mm/: samanlainen /samallainen/ ‘одинаковый’, suurenmoinen /suuremmoinen/ ‘грандиозный’ (-lainen, -moinen — словообразоват. суффиксы): 4) aua — как /auva/: kauan /kauvan/ ‘долго’, kauas /kauvas/ ‘далеко’ (при основе kauka-); 5) словоформы на -е произносятся с конечной аспирацией /-е’/, однако в потоке речи этот аспираторный звук уподобляется начальной согласной фонеме следующей за ним морфемы: puhe / kieli / puhekkieli / ‘разговорный язык’, kolme kertaa / kolmekkertaa / ‘три раза’ и др. 2.3.0. Семантико-грамматические сведения. Ф.я. сохранил немало агглютинативных черт, унаследованных от протоуральского или протофинно-угорского языкового состояния, хотя ему присущи и многие элементы флективности. В частности, это касается изменений в последнем слоге основы, связанных с чередованием согласных и гласных в определенных микропарадигмах или моделях словообразования. Например, в некоторых парадигматических моделях перед i выступает s, а в других случаях t, чередующееся с d: vesi ‘вода’ — veteen ‘в воду’ — vettä ‘воды́’ — vedessa ‘в воде’; kieltää ‘запрещать’ — kielsi ‘(он) запретил’. В других случаях чередуются s/h (mies ‘мужчина’ — miehellä ‘у мужчины’), а в двусложных именах — i/e (järvi ‘озеро’ — järvessä ‘в озере’) или а/о (sana ‘слово’ — sanoissa ‘в словах’) и т.д. (см. также 2.1.3.). Аналитические структуры в Ф.я. представлены довольно широко, хотя вследствие высокой степени синтетизма широко употребительны словоформы с многочисленными морфемами, следующими в строгой последовательности друг за другом. См. 2.5.1. 2.3.1. Грамматические разряды слов в современном Ф.я. разграничены достаточно четко, хотя имеются следы древней расплывчатости их границ. Весьма существенны грамматические сходства у имен разных категорий (включая и некоторые разряды местоимений). Так, у имен тождественны числовые и падежные суффиксы. Характерной чертой имен всех категорий, не считая некоторых исключений и ограничений семантического порядка, является их изменяемость по числам и падежам, а также согласование адъективных определений с определяемым в числе и падеже: iso taio ‘большой дом’, isot taiot ‘большие дома’, isoissa taloissa ‘в больших домах’ и т.д. В ряде случаев совершенно очевидные существительные могут иметь степени сравнения по образцу прилагательных: päivemmällä ‘попозже днем’ (päivä ‘день’), keväämpänä ‘попозже весной’ (kevät ‘весна’). Даже между некоторыми непроизводными глаголами и именами сохраняются отдельные сходства: tuuli ‘ветер’ и ‘дул ветер’, букв. ‘ветрило’ (при общей основе tuule-), sylki ‘(он) плюнул’ и ‘слюна’ (при общей основе sylke-/sylje-). Из универсальных грамматических значений категориальное выражение имеют: лицо, число, «падежность», посессивность, модальность, время, степени сравнения (в сфере глагола также определенность/неопределенность субъекта). 2.3.2. В Ф.я. грамматического рода нет, отсутствуют также такие качественные именные классификации, как одушевленность, класс. Однако в некоторых группах местоимений проявляется оппозиция классов личность/неличность: вопросительное местоимение kuka? ken? ‘кто?’ относится только к человеку, a mikä ‘что?’ — ко всему остальному миру живой и неживой природы, При указании на человека используются личные местоимения hän ‘он, она, оно’ и he ‘они’, а для всего остального соответственно se и ne. 2.3.3. Грамматическое число у имен выражается оппозицией форм ед. и мн. числа. Ед. число специального показателя не имеет, мн. число выражается в номинативе — надежно-числовым суффиксом -t, в косвенных падежах — суффиксом -i- (в интервокальной позиции — -j-), Ср. ном. ед.ч. iso talo ‘большой дом’ — ном. мн.ч. iso-t talo-t ‘большие дома’ — инес. мн.ч. iso-i-ssa talo-i-ssa ‘в больших домах’, но парт. мн.ч. — iso-j-a talo-j-a ‘больших домов’. В известных случаях числовая оппозиция может нарушаться и вместо мн. числа некоторые имена употребляются в ед. числе. Такое нарушение чаще всего происходит, когда речь идет о следах древнего собирательного значения ед. числа для выражения множественности. Например, парные части тела могут мыслиться как одно целое (обычно в сочетании с соответствующими предметами одежды): saappaat ovat jalassa (не jaloissa) ‘сапоги на ногах’, букв, ‘в ноге’; panna kintaat käteen (не käsiin) ‘надеть рукавицы на руки’, букв. ‘в руку’; то же, когда речь идет о непарных частях тела, имеющихся у каждого субъекта данного рода: Не pudistivat рääрään (не päitään) ‘Они покачали головами’ (букв. ‘головой’); Koirilla on pitkä häntä ‘У собак длинные хвосты’ (букв. ‘хвост’); то же о различных видах собирательства и промыслов: käyda marjassa, sienessä ‘ходить по ягоды, по грибы’, букв. ‘бывать в ягоде, в грибе’; mennä kalaan ‘идти на рыбалку’, букв. ‘в рыбу’ и др. С другой стороны, имеются наименования предметов и событий и т.п., употребляющихся только во мн. числе: sakset ‘ножницы’, hontimet ‘щипцы’, paarit ‘носилки’, housut ‘брюки’, häät ‘свадьба’, ristiäiset ‘крестины’, hautajaiset ‘похороны’, tanssit ‘танцы’ и т.п. Четко реализуется оппозиция ед. и мн. числа в сфере глагола, кроме безличных глаголов, употребляющихся только в ед. числе: sataa ‘идет дождь’, букв. ‘дождит’; tuulee ‘дует ветер’, букв. ‘ветрит’; hämärtää ‘смеркается’. 2.3.4. Падежные значения выражаются при помощи многочисленных падежных суффиксов, послелогов, реже — предлогов. Посредством форм грамматической категории падежа выражаются: субъект, прямой и косвенный объекты, посессивность, различные пространственные отношения, орудийность, время, причинность, цель, совместность и т.д. действия (см. 2.4.0.). Послелоги (или предлоги) в сочетании с падежной формой имени (чаще генитивной или партитивной) выражают в основном те же синтаксические отношения, что и падежные суффиксы и выступают в функции различного рода обстоятельств и косвенного дополнения, когда использование соответствующей падежной формы оказывается недостаточным для более конкретного выражения оттенков какого-либо основного значения. Многие послелоги пространственного значения образуют трехчленные серии, в которых один корнеслов оформлен застывшими формантами трех внешнеместных, или внутреннеместных, или же древних общеместных падежей (локативного, лативного и аблативного значениий: pöydän alla ‘под столом’, pöydän alle ‘под стол’, pöydän alta ‘из-под стола’. Категория посессивности реализуется в основном в лично-притяжательном склонении: kirjassa-ni ‘в моей книге’, kiriassa-si ‘в твоей книге’, kirjassa-mme ‘в нашей книге’, kirjassa-nne ‘в вашей книге’, kirjassa-nsa или kirjassa-an ‘в его (их) книге’. Суффиксальное выражение посессивных отношений может дополняться употреблением генитивных форм личных местоимений, а также местоимения oma ‘свой’, ‘собственный’, используемых для особого подчеркивания посессивности; ср. Tässä on (minim) poika-ni ‘Вот (мой) сын-мой’; Tämä on oma kirja-ni ‘Это моя собственная книга’. Посессивность выражается и генитивом имен: pojan kirjn ‘книга мальчика’. 2.3.5. Грамматической категории вида и категории залога в Ф.я. нет. Видовые значения совершенности/несовершенности действия могут выражаться или лексическими средствами (lukea loppuun ‘прочитать’, букв, ‘читать до конца’), или в определенных синтаксических конструкциях противопоставлением падежных форм прямого объекта (luin kirjaa ‘(я) читал книгу’, но luin kirjan ‘(я) прочитал книгу’). Сильно развито выражение способов протекания действия (Aktionsart) при помощи многочисленных словообразовательных суффиксов; однократности, многократности, моментальности, длительности, повторяемости действия. Тем же способом могут выражаться каузативность и возвратность; возвратность действия может выражаться не только суффиксально, но и при помощи возвратного местоимения itse: pestä ‘мыть’ (при основе pese- — pese-yty-ä ‘умываться’ — pestä itsensä ‘(по)мыться’). Модальные значения выражаются формами четырех наклонений: изъявительного (индикатива), повелительного (императива), условного (кондиционала), возможностного (потенциала), Ряд семантических оттенков модальности выражается аналитически, при помощи глаголов модального значения (minun pitää mennä ‘мне нужно идти’) или специальными причастной либо инфинитивной конструкциями долженствования (minun on mentävä ‘я должен идти; jokaisen on työtä tekeminen ‘каждый должен работать’, букв. ‘работу делать’). 2.3.6. Грамматическое лицо выражается прежде всего собственноличными и другими личными местоимениями, у глаголов — лично-числовыми окончаниями. Личная оппозиция трехчленна: противопоставляются 1, 2 и 3 лицо ед. и мн. числа. Кроме того, выражение грамматического лица по типу лично-притяжательного склонения характерно для отдельных форм инфинитивов, в частности для транслативной формы I инфинитива (ср. lukea ‘читать’ — lukeakse-ni ‘для того, чтобы я прочел’) и для инессивной формы II инфинитива (lukiessa-ni ‘в то время, когда я читал’), а также для причастия агенса: (minun) lukema-ni kirja ‘прочитанная мною книга’, (sinun) lukema-si kirja ‘прочитанная тобою книга’ и т.д. Грамматическая категория общей определенности/неопределенности в сфере имен отсутствует. В случае необходимости выражения определенности/неопределенности используются самые различные средства: лексические (tama ‘этот’, tuo ‘тот’, eräs ‘некий’, joku ‘какой-то’ и т.п.), логическое ударение, порядок слов и ударение, спорадически — противопоставление партитивной (неопределенность) формы прямого объекта и так наз. аккузативной формы (определенность), противопоставление номинативной (определенность) формы подлежащего его партитивной форме (неопределенность), хотя указанные грамматические способы одновременно служат и для выражения других категорий, например совершенности/несовершенности действия, полноты/частичности охвата действием. В сфере глагола категориально весьма последовательно противопоставляются по всем временам и наклонениям определенно-личные и неопределенно-личные формы глагола, Последние выражают, что субъект действия мыслится как неопределенный. Ср. Naapurimme rakentavat taloa ‘Наши соседи строят дом’ — Tätä taloa rakennetaan yhteisvoimin ‘Этот дом строят общими силами’. Грамматическое время в сфере глагола выражается в четырех формах: презенс, имперфект, перфект и плюсквамперфект (см. 2.4.0.). Наиболее объемным по семантике является презенс, используемый для выражения как настоящего, так и будущего времени, которое иногда может выражаться также при помощи предикативных синтаксических конструкций — так называемого аналитического презенса по двум структурным моделям: а) «личная форма презенса вспомогательного глагола olla в индикативе + I активное причастие» типа olen tekevä ‘буду делать’; употребляется ограниченно, лишь в формах ед. числа индикатива и обычно в торжественном стиле: Olen jatkava edeltäjäni tyotä ‘Я продолжу труд своего (моего) предшественника’; б) «форма презенса индикатива вспомогательного глагола tulla + иллативная форма III инфинитива» типа tulen tekemään ‘буду делать’; употребляется ограниченно, например для выражения видового оттенка несовершенности действия в будущем: tulen lukemaan kirjaa ‘буду читать книгу’. Выражение пространственной ориентации осуществляется при помощи указательных местоимений и местоименных наречий. При этом реализуется трехчленная оппозиция по близости /отдаленности от говорящего; tämä ‘этот’ (находящийся в непосредственной близости, досягаемости) — tuo ‘тот’ (находящийся на некотором отдалении, но видимый говорящим) — se ‘тот’ (находящийся за пределами двух последних; se употребляется также в качестве анафорического средства); соответственно местоименные наречия: täällä ‘здесь’ ( Отрицание в сфере глагола выражается сочетанием личных форм отрицательного вспомогательного глагола с неличными коннегативными формами смыслового глагола: en lue ‘не читаю’, et lue ‘не читаешь’. ; en (et, ei) lukenut ‘я (ты, он) не читал’, emme (ette, eivät) lukeneet ‘мы (вы, они) не читали’. В повелительном наклонении: älä lue ‘не читай’, älkää lukeko ‘не читайте’ и т.д. Об отрицательных формах глагола см. 2.4.0. В именной сфере в качестве отрицательного префикса применяется древнее I активное причастие отрицательного глагола ерä (ср. selvä ‘ясный’ — epäselvä ‘неясный’, miellyttävä ‘приятный’ (адъективированное причастие) — epämiellyttävä ‘неприятный’), а также словообразовательный суффикс каритивных прилагательных -ton/-tön (ср. maku ‘вкус’ — mauton ‘безвкусный’, pilvi ‘облако’ — pilvetön ‘безоблачный’). В отрицательных предложениях и для образования отрицательных местоимений и наречий используется усилительно-отрицательная частица -(k)aan/-(k)ään: kuka ‘кто’ — kukaan ‘никто’, milioin ‘когда’ — milloinkaan ‘никогда’ и т.д. (см. также 2.4.0. «Местоимения’). 2.3.7. Части речи можно классифицировать так: 1) знаменательные (имя существительное, имя прилагательное, имя числительное, местоимение, наречие, глагол); 2) служебные (послелоги и предлоги, союзы, частицы); 3) междометия. Имя существительное характеризуется категориями числа, падежа, лично-притяжательиости, степени сравнения (ограниченно); имя прилагательное — категориями числа, падежа, степеней сравнения; имя числительное — категорией падежа (порядковые числительные — и категорией числа); наречие — категорией степеней сравнения; местоимения разных разрядов — категориями лица, числа, падежа; глагол — категориями лица, числа, времени, наклонения, определенности/неопределенности субъекта. 2.4.0. Образцы парадигм

Парадигма склонения стандартна для всех именных частей речи как в ед., так и во мн. числе. Номинатив ед. числа падежного показателя не имеет; в номинативе мн. числа таким показателем является суффикс мн. числа -t, присоединяемый к основе ед. числа: meri ‘море’ — mere-t ‘моря’, nainen ‘женщина’ — naise-t ‘женщины’, kysymys ‘вопрос’ — kysymykse-t ‘вопросы’. Формы косвенных падежей образуются путем присоединения падежных суффиксов к гласной или (в известных случаях) к согласной основе имени в ед. числе или к основе мн. числа. Падежные суффиксы косвенных падежей, будучи в основном одинаковыми в ед. и мн, числе, варьируются лишь по гармонии гласных (см. 2.1.2. и таблицу); ср. суф. инессива -ssa/-ssä, элатива sta/-stä и др.: talossa ‘в доме’ — taloi-ssa ‘в домах’; metsä-ssä ‘в лесу’ — metsi-ssä ‘в лесах’, Об изменении конечных гласных основы ед. числа при образовании основы мн. числа присоединением показателя мн. ч. -i- см. 2.1.3, и 2.3.0. Падежные суффиксы различаются в ед. и мн. числе только в генитиве и иллативе. Генитив в ед.ч. маркируется -n (talo-n ‘дома’, metsä-n ‘леса’); во мн. числе различаются две серии падежных окончаний: генитив I — -en, -den/-tten, генитив II en, -in, -ten. Варианты суффиксов генитива I присоединяются к основе мн. числа: pieni-en ‘маленьких’, mai-den mai-tten ‘земель, стран’, а варианты генитива II — к гласной основе ед. числа (tuoli-en ‘стульев’, pata-in ‘горшков’) или к согласной основе (pen-ten ‘маленьких’, mies-ten ‘мужчин’), Варианты иллативных суффиксов; 1) удлинение конечного краткого гласного основы ед. или мн. числа + n (jarve-en ‘в озеро’, järvi-in ‘в озёра’); 2) -h + предшествующий гласный основы (ед. или мн.ч.) + n (maa-han ‘в страну’, mai-hin ‘в страны’); 3) в ед.ч. после долгого гласного основы (кроме односложных корневых морфем) — -seen, во мн.ч. после дифтонга на -i — siin (huonee-seen ‘в комнату’, huonei-siin ‘в комнаты’).

Таблица падежных суффиксов

Номинатив: ед.ч. — Ø, мн.ч. — t Генитив: ед.ч. — -n; мн.ч.: I. -en, -den/-tten, II. -en, -in, -ten Партитив (часть или отсутствие кого-, чего-л.) -а/-ä, -ta/-tä Эссив (быть кем-, чем-л.) -na/-nä Транслатив (стать кем-, чем-л.) ksi Инессив (в ком-, чем-л.) — -ssa/-ssä Элатив (из .кого, чего-л., о ком-, чем-л.) — -sta/-stä Иллатив (в кого-, что-л.) — а) удлин. гласн. + n; б) -h + предш. гласн. + n; в) ед.ч. seen, мн.ч. siin Адессив (на чём-л.; у кого-, чего-л.) -lla/-llä Аблатив (от кого-, чего-л) — -lta/-ltä Аллатив (к кому-, чему-л.; кому-, чему-л.) -lle Абессив (без кого-, чего-л.) — -tta/-ttä Комитатив (с кем-, чем-л.) ine (-ni, -si и т.д.) Инструктив (кем-, чём-л.; как) — -n Традиционные грамматики выделяют еще аккузатив, хотя он специального падежного суффикса не имеет и в ед. числе по форме совпадает в одних конструкциях с генитивом, в других — с номинативом, а во мн. числе — с номинативом мн.ч. Собственно аккузативную форму имеют лишь некоторые местоимения: minu-t ‘меня’, sinu-t ‘тебя’ и т.д., kene-t ‘кого’. Комитатив имеет одну общую форму для ед. и мн. числа: lapsinensa ‘со своим ребенком’ или ‘со своими детьми’. Инструктив, за редким исключением, употребляется только во мн. числе, даже в случаях, когда по смыслу требуется ед. число: Mies käveli paljain päin (мн. ч.) ‘Мужчина шел с непокрытой головой’. Лично-притяжательные суффиксы указывают на лицо и число обладателя:

1 л. ед. ч. -ni: kirjassa-ni ‘в моей книге’
2 л. — » — -si: kirjassa-si ‘в твоей книге’
1 л. мн. ч. -mme: kirjassa-mme ‘в нашей книге’
2 л. — » — -nne: kirjassa-nne ‘в вашей книге’.

3 л, ед. и мн. ч.; 1) -nsa/-nsä; 2) удлинение конечного гласного + n: kirjassa-nsa или kirjassa-an ‘в его (их) книге’ (последний — при падежных формах, оканчивающихся на краткий гласный, кроме номинатива ед.ч.). Падежные формы, оканчивающиеся на согласный, теряют его перед притяжат. суффиксом; ср. talo ‘дом’, talo-n (ген. ед. ч.), talo-t (ном. мн. ч.) = -talonsa ‘его (их) дом, его (их) дома’. Транслативный суффикс -ksi в притяжат. склонении имеет форму -kse-. Чередующиеся согласные перед лично-притяжательным суффиксом выступают в сильной ступени: käde-t ‘руки’, но käte-nne ‘ваши руки’. Формы степеней сравнения качественных прилагательных и наречий образуются при помощи суффиксов: в сравнительной степени (с учетом чередования ступеней согласных) — -mpa/-mma , -mpä/-mmä , в превосходной -imра/-imma, -impä/-immä. Суффикс сравнительной степени прилагательных в номинативе ед.ч. имеет форму -mpi, в превосходной степени — -in: helppo ‘легкий’ — helpo-mpi ‘более легкий’ — helpo-in ‘самый легкий’; helpo-mma-t ‘более легкие’ — helpo-imma-t ‘самые легкие’; helpo-mma-ssa ‘в более легком’ — helpo-imma-ssa ‘в самом легком’; helpo-mm-i-ssa ‘в более легких’ и т.д. Степени сравнения качественных наречий образуются от гласных основ соответствующих прилагательных присоединением сложных суффиксов — -mmin (сравнит, степень) и -immin (превосх. степень): helppo ‘легкий’ — helpo-sti ‘легко’ — helpo-mmin ‘легче’, ‘более легко’ — helpo-immin ‘легче всего’. Порядковые числительные образуются от гласной основы количественных числительных присоединением суффикса -s: neljä ‘четыре’ — neljä-s ‘четвертый’, viisi ‘пять’ — viide-s ‘пятый’, yhdeksän ‘девять’ — yhdeksä-s ‘девятый’, kymmenen ‘десять’ — kymmene-s ‘десятый’. Они имеют гласную основу на -nte/-nne и согласную на -t-: kolma-s ‘третий’, kolma-nne-ssa ‘в третьем! kolrna-nte-en ‘в третий’, kolmat-ta ‘третьего’ (партитив ед.ч.). Числительные со значением ‘первый’, ‘второй’ образуются супплетивно: yksi — ensimmäinen ‘один — первый’, kaksi — toinen ‘два — второй’. Закономерные yksi — yhdes ‘один — первый’, kaksi — kahdes ‘два — второй’ употребляются в сложных числительных: yhdestoista ‘одиннадцатый’, kahdestoista ‘двенадцатый’ и т.д.

Местоимения представлены следующими разрядами: личные, возвратно-усилительные, взаимно-возвратные, указательные, вопросительные, относительные, неопределенные, отрицательные. Личные местоимения в косвенных падежах имеют специфические гласные основы и склоняются во всех падежах, кроме комитатива и инструктива:

Ед. ч.

Номинатив minä sinä hän
Генитив niinu-n sinu-n häne-n
Аккузатив minu-t sinu-t häne-t
Партитив minu-a sinu-a hän-tä
Адессив minu-lla sinu-lla häne-llä
Иллатив minu-un sinu-un häne-en

Мн. ч.

Номинатив me te he
Генитив meidä-n teidä-n heidä-n
Аккузатив meidä-t meidä-t heidä-t
Партитив mei-tä tei-tä hei-tä
Адессив mei-llä tei-llä hei-llä
Иллатив mei-hin tei-hin hei-hin

В отличие от имен в падежную систему личных местоимений входит самостоятельный аккузатив (оконч. -t) Генитивная форма личных местоимений выполняет функцию притяжательных местоимений. Личное местоимение 2-го л. мн. числа используется также при вежливом обращении. Падежная система личных местоимений, соотносительная с падежной системой имен, дополняется послеложно-личными местоимениями, образуемыми от многих послелогов присоединением к ним лично-притяжательных суффиксов: päällä ‘на ком-л., чем-л.’ — päällä-ni ‘на мне’ — päällä-si ‘на тебе’. Возвратно-усилительное местоимение itse в функции возвратного местоимения употребляется с притяжательными суффиксами; itse-si, itseä-si ‘самого себя’ (букв. ‘самого тебя’), itselle-ni ‘самому себе’ (букв, ‘самому мне’) и т.д.: hän sanoo itseään lääkäriksi ‘он называет себя (самого) врачом’. Местоимение itse, выступая в качестве усилительного, подчеркивает то слово, к которому оно относится: minä itsekin säikähdin ‘я и сам испугался’; sinun pitää tehdä se itse ‘тебе нужно сделать это самому’. Формы взаимно-возвратного местоимения построены на базе местоимения toinen ‘другой’ с соответствующим лично-притяжательным суффиксом, например rakastakaa toisianne! ‘любите друг друга (вы)!’; по другой модели используется повтор местоимения toinen: rakastakaa toinen toistanne! ‘Любите друг друга!’. По склонению указательные местоимения существенно отличаются от имен прежде всего тем, что у них формы мн. числа образуются супплетивно: tämä ‘этот’ — nämä ‘эти’, tuo ‘тот’ — nuo’те’, se ‘этот, тот’ — ne ‘эти, те’.

Ед.ч. Мн.ч.
Номинатив tämä tuo se nämä nuo ne
Генитив tämä-n tuo-n se-n näi-den noi-den nii-den
Партитив tä-tä tuo-ta si-tä näi-tä noi-ta nii-tä
Эссив tä-nä tuo-na si-nä näi-nä noi-na nii-nä
Инессив tä-ssä tuo-ssa sii-nä näi-ssä noi-ssa nii-ssä
Элатив tä-stä tuo-sta sii-tä näi-stä noi-sta nii-stä и т.д.

Вопросительные местоимения kuka, ken ‘кто’, mikä ‘что’, в общем, склоняются как существительные, однако: 1) формы номинатива мн. числа — kutka, ketkä, mitkä; 2) местоимение kuka имеет производные kumpi и kumpainen ‘кто из двоих, который из двух’, из которых kumpi склоняется как прилагательные в сравнит, степени, a kumpainen — как прилагательные на -пеп; 3) местоимение kuka употребляется только в номинативе ед. и мн. ч., а в косвенных падежах парадигму восполняют формы от ken; 4) местоимение mika склоняется только в ед. числе:

Номинатив kuka (ken) mikä kumpi
Генитив kene-n mi-n-kä kumma-n
Аккузатив kene-t
Партитив ke-tä mi-tä kumpa-a
Инессив kene-ssä mi-ssä kumma-ssa
Иллатив kene-en mi-hin kumpa-an и т.д.

Ср. также местоименные вопросительные прилагательные и наречия: millainen ‘какой?’ (millais-ta ‘какого?’, millaise-ssa ‘в каком?’ и т.д.), milloin ‘когда?’, miten ‘как?’; monesko ‘какой, который по счету?’ склоняется при основе mone-: mone-ssa-ko ‘в котором (по счету)?’ и т.д.: mon-ta-ko ‘сколько?’ В качестве относительного местоимения выступает в основном местоимение joka ‘который’ (jotka ‘которые’), падежные формы которого образуются от основы jo; реже употребляются местоимения mikä ‘что’, kuka ‘кто’.

Ед.ч. Мн.ч.
Номинатив joka jo-t-ka
Генитив jo-n-ka joi-den
Партитив jo-ta joi-ta
Иллатив jo-hon joi-hin и т.д.

Неопределенные местоимения и местоименные прилагательные joku ‘кто-то; некий’, jompikumpi ‘кто-нибудь из двоих, какой-нибудь из двух’, jokin ‘что-то, какой-то’, kukin ‘каждый в отдельности; всякий’, mikin ‘каждый’, kumpikin ‘оба’, joka ‘каждый’ (несклоняемое перед существительным). В местоимениях, образованных путем сложения основ jo-, ku-, каждый из компонентов участвует в склонении самостоятельно, или же к первому склоняемому компоненту присоединяется усилительная частица -kin, следующая за падежным окончанием.

Образец парадигмы склонения в ед. числе

Номинатив joku jompikumpi jokin
Генитив jonkun jommankumman jonkin
Партитив jotakuta jompaakumpaa jotakin
Иллатив johonkuhun jompaankumpaan johonkin и т.д.

Другие склоняются как обычные имена соответствующего структурного типа:» eräs ‘один, некий’ (мн.ч. — eräät), kaikki ‘вce’ molemmat ‘оба’, moni ‘многий’ (мн.ч. — monet), muu ‘иной, другой’, muutama ‘некоторый; несколько’, toinen ‘другой, иной’ (мн. ч. — toiset). Отрицательные местоимения и местоименные наречия образуются присоединением к соответствующей форме усилительно-отрицательной частицы -(k)aan/-(k)ään; в предложении употребляются обычно с отрицательной формой сказуемого: (ei) kukaan ‘никто’, (ei) kumpikaan ‘ни тот, ни другой’, (ei) mikään ‘ничто’, (ei) mitään ‘ничего’, (ei) missään ‘нигде’, (ei) koskaan ‘никогда’ и т.д.

Спрягаемые глагольные формы делятся на два разряда: 1) определенно-личные формы, так называемый актив, и 2) неопределенно-личные формы, традиционно называемые пассивными. Данная оппозиция релевантна для всех глаголов, кроме безличных, употребляющихся только в определенно-личных формах 3-го л. ед. числа. Неопределенно-личные формы, маркированные суффиксами -tta-/-ttä-, -ta-/-tä (или их слабоступенными соответствиями -ta-/-tä-, -da-/-dä-, а в результате ассимиляции — -lа-/-lä-, -na-/-nä, -ra-/-rä-), противопоставлены определенно-личным, не имеющим специального маркера кроме личных окончаний. Большинство микропарадигм глагола отмечено специальными показателями: имперфект индикатива — показателем -i- (ему противопоставлен нулевой показатель презенса), условное наклонение (кондиционал) — -isi-, возможностное наклонение (потенциал) — -ne-, повелительное наклонение (императив) — -kaa-/-kää-, -ko-/-kö-. Для определенно-личных форм во всех, кроме императива, наклонениях характерно употребление единой системы личных окончаний и одинаковых личных форм вспомогательного отрицательного глагола:

Утвердительные
формы
Отрицательные
формы
Ед. ч. Мн. ч. Ед. ч. Мн. ч.
1 л. -n -mme en emme
2 л. -t -tte et ette
3 л. Ø или удлинение
конечного
гласного
-vat/-vät ei eivät

В утвердительных формах личные окончания присоединяются к основе смыслового или вспомогательного глагола в соответствующем наклонении и времени с учетом правил чередования ступеней согласных в конечном слоге основы. Отрицательные формы образуются сочетанием личных форм отрицательного глагола с неличными формами (гласной основой презенса либо активным/пассивным причастием II в соответствующем числе) смыслового глагола, а в сложных формах времени также и с неличными формами вспомогательного глагола. От данного общего правила некоторые отклонения имеются лишь в императиве.

Индикатив имеет 4 формы времени: презенс (настоящее-будущее), имперфект (простое прошедшее), перфект (составное прошедшее) и плюсквамперфект (давнопрошедшее, или предпрошедшее). В качестве образца используются глагол kerto-a ‘рассказывать, рассказать’, имеющий в основе прямое чередование ступеней согласных ассимиляторного типа: сильноступенная основа — kerto-, слабоступенная — kerro- (чередование -rt-/-rr-).

Утвердительные формы
Презенс Имперфект
Лицо Ед.ч. Мн.ч. Ед.ч. Мн.ч.
1-е kerro-n kerro-mme kerro-i-n kerro-i-mme
2-е kerro-t kerro-tte keiro-i-t kerro-i-tte
3-е kerto-o kerto-vat kerto-i kerto-i-vat
Отрицательные формы
1-е en kerro emme kerro en kerto-nut emme kerto-neet
2-е et kerro ette kerro et kerto-nut ette kerto-neet
3-е ei kerro eivät kerro ei kerto-nut eivät kerto-neet

В презенсе: kerro — слабоступенная основа глагола. В имперфекте: kerro-nut — II активное причастие в ед. числе; kerto-neet — II активное причастие во мн. числе. Перфектные формы образуются из личных (утвердительных или отрицательных) форм презенса вспомогательного глагола olla и II активного причастия смыслового глагола в соответствующем числе: ole-n (ole-t, on) kerto-nut ‘я (ты, он) рассказал’, ole-mme (ole-tte, ovat) kerto-neet ‘мы (вы, они) рассказали’; en (et, ei) ole kerto-nut ‘я (ты, он) не рассказал’, emme (ette, eivät) ole kerto-neet ‘мы (вы, они) не рассказали’ (ole — основа презенса индикатива вспомогательного глагола бытия ol-la). Формы плюсквамперфекта образованы по структурной модели перфекта, но вспомогательный глагол olla употребляется в форме имперфекта: oli-n (oli-t, oli) kerto-nut ‘я (ты, он) рассказал’, букв, ‘был рассказавший’; oli-mme (oli-tte, oli-vat) kerto-neet ‘мы (вы, они) рассказали’, букв. ‘были рассказавшими’; en (et, ei) ollut kertonut ‘я (ты, он) не рассказал’, emme (ette, eivät) olleet kertoneet ‘мы (вы, они) не рассказали’ (ollut, olleet — причастные формы ед. и мн. числа вспомогательного глагола бытия).

Время Утверд. формы Отрицат. формы Презенс kerro-ta-an ‘рассказывают’ ei kerro-ta ‘не рассказывают’ Имперфект kerro-tt-i-in ‘рассказывали’ ei kerrottu ‘не рассказывали’ Перфект on kerrottu ‘рассказали’ ei ole kerrottu ‘не рассказали’ Плюсквамперфект oil kerrottu ‘рассказали’ (раньше) ei ollut (oltu) kerrottu ‘не рассказали’ (раньше)

По данному спряжению индикатив имеет также четыре формы времени, но в них не происходит изменение по лицам. При образовании форм используются характерные -t-овые суффиксы пассива (см. выше), присоединяемые к основе глагола, а вместо II активного причастия — соответствующее II пассивное причастие на -ttu/-tu, -tty/-ty.

Имеет две формы времени — презенс и перфект, образующиеся по аналогии с соответствующими формами индикатива (см. выше), но при этом кондициональный суффикс -isi- в презенсе присоединяется к определенно- или неопределенно-личным основам смыслового глагола, а в перфекте — к основе вспомогательного глагола olla (ol-isi-, kerto-isi-, kerro-tta-isi-): kerto-isi-n ‘я рассказал бы’, ol-isi-t kerto-nut ‘ты рассказал бы (раньше)’ и т.д.

Утвердительные формы
Презенс Перфект
Лицо Ед. ч. Мн. ч. Ед. ч. Мн. ч.
1-е kerto-idi-n kerto-isi-mme olisin kertonut olisimme kertoneet
2-е kerto-isi-t kerto-isi-tte olisit kertonut olisitte kertoneet
3-е kerto-isi kerto-isi-vat olisi kertonut olisivat kertoneet
Отрицательные формы
1-е en kertoisi emme kertoisi en olisi kertonut emme olisi kertoneet
2-е et — » — ette — » — et — » — » — ette — » — » —
3-е ei — » — eivät — » — ei — » — » — eivät — » — » —

Отрицательные формы образуются из личных форм отрицательного глагола и основы кондиционала смыслового глагола — в презенсе или вспомогательного глагола (olla) (olisi) и II активного причастия (ед. или мн.ч.) смыслового глагола — в перфекте.

Презенс и перфект образуются по аналогии с соответствующими формами индикатива (см. выше), но с использованием сильноступенной основы кондиционала пассива смыслового глагола (kerrotta-isi-) — в презенсе или определенно-личной основы кондиционала вспомогательного глагола olla (olisi) — в перфекте; презенс: kerro-tta-isi-in ‘рассказывали бы’, ei kerrottaisi ‘не рассказывали бы’; перфект: olisi kerrottu ‘рассказали бы’, ei olisi kerrottu ‘не рассказали бы’.

Имеется две формы времени — презенс и перфект. Презенс строится аналогично соответствующим формам кондиционала с той разницей, что здесь вместо суффикса -isi- используется суффикс потенциала -ne-; ср.: sano-ne-n ‘возможно, скажу’, en sano-ne ‘возможно, не скажу’. В перфектных формах употребляется супплетивная основа кондиционала вспомогательного глагола lie- (т.е. lie-ne-).

Утвердительные формы
Презенс Перфект
Лицо Ед. ч. Мн. ч. Ед. ч. Мн. ч.
1-е kerto-ne-n kerto-ne-mme liene-n kertonut liene-mme kertoneet
2-е kerto-ne-t kerto-ne-tte liene-t kertonut liene-tte kertoneet
3-е kerto-ne-e kerto-ne-vat liene-e kertonut liene-vät kertoneet
Отрицательные формы
1-е en kertone emme kertone en liene kertonut emme liene kertoneet
2-е et — » — ette — » — et liene kertonut ette liene kertoneet
3-е ei — » — eivät — » — ei liene kertonut eivät liene kertoneet

Презенс: kerro-tta-ne-en ‘возможно, расскажут’, ei kerrottane ‘возможно, не расскажут’. Перфект: liene kerrottu ‘возможно, рассказали’, ei liene kerrottu ‘возможно, не рассказали’.

Утвердительные формы презенса
Лицо Ед. ч. Мн. ч. Ед. ч. Мн. ч.
1-е kerto-kaa-mme ‘расскажем(те)’
2-е kerro ‘расскажи’ kerto-kaa ‘расскажите’
3-е kerto-ko-on ‘пусть (он) расскажет’ kerto-ko-ot ‘пусть (они) расскажут’
Отрицательные формы презенса
1-е äl-kää-mme kertoko ‘не будемте рассказывать’
2-е älä kerro ‘не рассказывай’ äl-kää kertoko ‘не рассказывайте’
3-е äl-kö-ön kertako ‘пусть (он) не рассказывает’ äl-kö-öt kertoko ‘пусть (они) не рассказывают’

Перфект имеет лишь формы 3-го лица ед. и мн. числа, образующиеся из формы 3-го лица ед. и мн. числа презенса императива вспомогат. глагола olla и II активного причастия смыслового глагола в соответствующем числе: olkoon kertonut ‘пусть (он) расскажет’, olkoot kertoneet ‘пусть (они) рассказывают’; в отрицательных формах: älköön olko kertonut ‘пусть (он) не рассказывает, älkööt olko kertoneet ‘пусть (они) не рассказали’.

В презенсе используется сильноступенная основа неопределенно-личного презенса индикатива с показателями 3-го лица ед.ч. императива; kerro-tta-ko-on ‘пусть расскажут, пусть рассказывают’; при отрицании используются форма 3-го л. ед. ч. императива отрицательного глагола и основа неопределенно-личного презенса смыслового глагола: älköön kerrottako ‘пусть не рассказывают’. В перфекте неопределенно-личные формы императива принимает вспомогательный глагол olla, а смысловой глагол — в форме II пассивного причастия: olkoon kerrottu ‘пусть рассказали’, älköön olko kerrottu ‘пусть не рассказали’.

Инфинитные формы глагола

Инфинитивы. В традиционных грамматиках выделяются 4 инфинитива, в ряде случаев сближающихся по функции с деепричастиями или отглагольными существительными. I инфинитив имеет две формы: а) краткую (основной инфинитив); б) долгую (целевой инфинитив). Суффиксы основного инфинитива: -а/-ä, -da/-dä, -ta/-tä или в результате ассимиляции после согласной основы -la/-lä, -nа/-nä, -ra/-rä: sano-a ‘сказать’, syö-dä ‘есть, кушать’, vasta-ta ‘отвечать’, pes-tä ‘мыть’, tul-la ‘приходить’, men-nä ‘уходить’, pur-ra ‘кусать’. Маркер целевого инфинитива -kse- присоединяется к форме основного инфинитива и употребляется всегда с соответствующим лично-притяжательным суффиксом: lähteä-kse-ni ‘чтобы я отправился’, lähteä-kse-si ‘чтобы ты отправился’ и т.д. II инфинитив оформлен суффиксами -е-, -de- и -te

; последний подвержен такой же ассимиляции, как и суффикс основного инфинитива (т.е. -te-, -le-, -ne-, -re-). II инфинитив употребляется в двух падежных формах — в инессивной (-ssa/-ssä) и инструктивной (-n). Инессивная форма обозначает сопутствующее действие, происходящее одновременно с действием основного глагола, и соотнесена с определенно-личными и неопределенно-личными рядами спряжения: 1) sano-e-ssa ‘говоря’; men-ne-ssä ‘идя’; 2) sano-tta-e-ssa ‘говоря’; ‘когда говорят’, lue-tta-e-ssa ‘читая; когда читают’ и т.д.; työtä teh-de-ssä-mme satoi ‘Когда мы работали (букв. ‘работая), шел дождь’. Инструктивная форма характеризует способ, образ действия основного глагола: naura-e-n ‘смеясь’; mies käveli horju-e-n ‘человек шел покачиваясь’. III ‘инфинитив, оформленный суффиксом -ma-/-mä-, присоединяемым к сильноступенной гласной основе глагола, употребляется в шести застывших падежных формах: 1. Инессивная форма (-ssa/-ssä) обозначает действие, в совершении которого находится (или находился) субъект, например hän on ui-ma-ssa ‘он купается’, букв. ‘находится в купании’. 2. Элативная форма (-sta/-stä) обозначает действие, из процесса выполнения которого субъект выходит или от выполнения которого отказывается или же оно запрещается, прекращается; например» hän tuli ui-ma-sta ‘он пришел с купания’ (букв. ‘из купания’); he lakkasivat puhi-ma-sta ‘они перестали говорить’ (букв. ‘из говорения’). 3. Иллативная форма (-an/-än) употребляется при глаголах направительного значения; например, hän meni ui-ma-an ‘он пошел купаться’ (букв, ‘в купание’). Иллативная форма III инфинитива употребляется также при существительных и прилагательных для выражения действия, на которое субъект способен, годен, которое он обязан или желает выполнить; например, hän oli valmis lähte-mä-än matkalle ‘он был готов отправиться в путь’. 4. Адессивная форма (-lla/-llä) выражает инструментальную характеристику действия; например, naiset hankkivat leipänsä kuto-ma-lla verkkoja ‘женщины зарабатывали себе на хлеб вязанием сетей’. 5. Абессивная форма (-tta/-ttä) выражает действие, без которого совершается действие основного глагола; например, (sanaakaan) sano-ma-tta ‘не говоря (ни слова)’ 6. Инструктивная форма (-n) употребляется только с безличным глаголом pitää ‘надо, должно, следует’: sinun pitää lähte-mä-n ‘тебе нужно отправляться’; ср, также форму, соотнесенную с неопределенно-личным рядом спряжения: lakia ei pidä riko-tta-ma-n ‘закон не следует нарушать’. IV инфинитив, совпадающий по образованию с отглагольными существительными на -minen, употребляется лишь в формах номинатива и партитива ед. числа в конструкциях типа jokaisen on työtä teke-minen ‘каждый должен работу делать’; häneen ei ole luotta-mis-ta ‘на него нельзя полагаться’. Различаются следующие группы причастий: I причастие — причастие презенса, или причастие незаконченного действия, имеет активную и пассивную формы на -va/-vä: luke-va ‘читающий’ — luetta-va ‘читаемый’, teke-vä ‘делающий’ — teh-tä-vä ‘делаемый’, употребляющиеся в основном как согласуемые определения. Активные причастия I вместе с вспомогательным глаголом olla используются также для образования в индикативе составного презенса со значением будущего времени и составного имперфекта со значением предполагавшегося действия в прошлом; ср. в презенсе: hän on vielä kirjoittava meille ‘он еще напишет нам’; в имперфекте: hän oli kirjoittava meille ‘он должен был написать нам’. Пассивные причастия I с глаголом olla в 3-м л. ед. ч. образуют так называемые конструкции долженствования: minun on men-tä-vä ‘мне необходимо идти’, heidän oli lähde-ttä-vä asemalle ‘им следовало отправиться на вокзал’. II причастие — причастие законченного действия — имеет активную (на -nut/-nyt) и пассивную (на -tu/-ty, -ttu/-tty) формы: luke-nut ‘читавший’ — lue-ttu ‘прочитанный’, teh-nyt ‘делавший’ — teh-ty ‘сделанный’. II причастия выступают в функции согласуемых определений и принимают участие в образовании составных глагольных времен (см. выше «Перфект» и «Плюсквамперфект»), а также отрицательных форм имперфекта индикатива. Партитивная форма II пассивного причастия используется в конструкциях, выражающих действие, предшествующее действию основного глагола. Действователь при причастии в таких конструкциях выражается генитивом имени, местоимения или лично-притяжательными суффиксами: Vieraiden saavu-ttu-a istuudutiin kahvipöytään ‘По прибытии гостей сели пить кофе’; saa-tu-a-ni työn valmiiksi lähden matkoille ‘закончив работу, отправлюсь в поездку’. Причастие агенса образуется от транзитивных глаголов присоединением суффикса -ma/-mä к сильноступенной гласной основе глагола. Употребляется всегда с указанием на действователя, выражаемого генитивом имени, местоимения или лично-притяжательными суффиксами: isän teke-mä tuoli ‘отцом сделанный стул’, sinun maalaa-ma-si tauli ‘тобою написанная картина’.

Для Ф.я. характерно широкое употребление послелогов, следующих непосредственно за обслуживаемым именем, выступающим в формах генитива или партитива, реже — в других падежах: (paivällisen) jälkeen ‘после (обеда)’, (metsän) takana ‘за (лесом)’, (häntä) vastaan ‘против (него)’, (katua) pitkin ‘по (улице)’. Настоящих предлогов немного; они сочетаются с именами в тех же падежах, что и послелоги. Некоторые послелоги могут употребляться и в качестве предлогов. При этом падежное управление именем в ряде случаев может меняться: (järven) keskellä и keskellä (järveä) ‘посреди (озера)’ (järven — генитивная форма, järveä — партитивная). Многие послелоги могут принимать лично-притяжательные суффиксы. Выступая в функции знаменательных членов предложения, подобные образования являются послеложно-личными местоимениями: lapsen kanssa ‘с ребенком’ — kanssani ‘со мной’ — kanssasi ‘с тобой’ и т.д. Союзы служат для соединения членов предложения или простых предложений в сложные. Союзы могут быть простыми (ja ‘и’, mutta ‘но’), сложными (joskin ‘хотя и’), составными (niin että ‘так что’) и расчлененными (sekä. että ‘и. и’, ‘как. так и’). Соединяясь с личными формами отрицательного глагола, некоторые союзы ограниченно могут спрягаться; *ellä ‘если’ — ellen (ellet, ellei и т.д.) ‘если я (ты, он и т.д.) не’, että ‘что’ — etten (ettet, ettei и т.д.) ‘что я (ты, он и т.д.) не’, jotta ‘чтобы’ — jotten (jottet, jottei и т.д.) ‘чтобы я (ты, он и т.д.) не’. Из частиц особый интерес представляют суффиксальные, выступающие всегда энклитически (присоединяются к концу слова): вопросительная -ko/-kö, противопоставленные усилительно-утвердительная -kin и усилительно-отрицательная -kaan/-kään, усилительные -ka/-kä, -ра/-рä, -han/-hän, -s. 2.5.0. Морфосинтаксические сведения. 2.5.1. Ф.я. — язык с развитой морфологией и ярко выраженной тенденцией к суффиксации агглютинативного типа. Грамматические словоформы конструируются путем последовательного наращивания на лексическую основу слова суффиксальных элементов, каждый из которых выражает, как правило, только одно грамматическое значение. За корневой морфемой следуют словообразовательные, затем словоизменительные суффиксы, и последнее место в словоформе занимают суффиксальные (энклитические) частицы. Порядок следования словоизменительных морфем у имен: числовой + падежный + лично-притяжательные суффиксы; ср. vara-sto-i-ssa-mme-kin ‘даже в наших складах’, где vara ‘запас’, -sto- — словообразовательный суффикс собирательного значения, -i- — суффикс мн. числа, -ssa- — инессивный падежный суффикс, -mme — лично-притяжательный суффикс 1 л. мн. числа, -kin — усилительная частица. Порядок следования словоизменительных суффиксальных морфем у глаголов: наклонения/времени, лица/числа. Префиксальных морфем у глаголов в Ф.я. нет, за исключением крайне редких префиксальных образований типа epäonnistua ‘не удаваться’ (ср. onnistua ‘удаваться’), allekirjoittaa ‘подписывать’ (ср, kirjoittaa ‘писать’). 2.5.2. Выделяются три основных продуктивных способа словообразования: 1) морфологический (суффиксация); 2) синтаксический (словосложение); 3) морфолого-синтаксический (категориальный переход). Морфологический способ реализуется путем использования разнообразных и многочисленных (около 200) именных и глагольных суффиксов отыменного и отглагольного словообразования. Путем суффиксации в отглагольном словообразовании выражаются переходность/непереходность, залоговые значения, характер протекания действия (мгновенность, продолжительность, многократность и т.д.). Словосложение особенно продуктивно в сфере имен. Самое распространенное — двухкомпонентное словосложение. Сложные слова сочинительного типа образуются ограниченно, как правило, соположением основы первого компонента: suomalais-venäläinen (sanakirja) ‘финско-русский (словарь)’. При продуктивной подчинительной связи в зависимости от падежной формы первого определительного компонента выделяются три основных способа словосложения: 1) номинативный — rauta/tie ‘железная дорога’ (букв. ‘железо-дорога’), viisi/vuotinen ‘пятилетний’ (букв. ‘пять-летний’) и т.п.; 2) генитивный — isän/maa ‘отечество’ (но словосочетание isän maa «земля отца’), talon/poika ‘крестьянин’ (но talon poika ‘сын (зажиточного) дома’), oikeuden/mukainen ‘справедливый’ (букв. ‘праву-соответствующий’) и т.п.; 3) словосложение с первым компонентом в других падежах или наречием — (партитив) rauhaa/rakastava ‘миролюбивый’, букв. ‘мир-любящий’; (инессив) unissa/kävijä ‘лунатик’, букв. ‘во-сне-ходящий’ и т.д. Морфолого-синтаксический способ реализуется по линии субстантивации прилагательных и причастий, а также адъективации причастий: sairas ‘больной’ (ср. sairas ihminen ‘больной человек’), oppinut ‘ученый’, ‘учившийся’. 2.5.3. Типичная структура простого предложения — номинативная, хотя употребляются и предложения, в которых субъект выражен партитивной формой имени. Простые предложения делятся на: 1) односоставные и двусоставные; 2) нераспространенные и распространенные. Среди односоставных предложений особый интерес представляют неопределенно-личные предложения, в которых при неопределенно-личной форме глагола прямое дополнение может употребляться, но употребление подлежащего исключается. Этот тип односоставных предложений наиболее продуктивен: Metsässä sahataan puita ‘В лесу валят (букв. ‘пилят’) деревья’; Minut tunnetaan siellä ‘Меня там знают’, В безличных предложениях главный член выражен безличным или безлично употребляемым глаголом (в 3-м лице ед. числа): Hämärtää ‘Смеркается’; Minua pyörryttää ‘У меня кружится голова’ (букв. ‘меня кружит’). Весьма часто употребляются предложения, в поверхностной структуре которых подлежащее не выражено, но может быть легко введено в синтаксическую структуру на основании лично-числовых показателей глагола: Istu-n ja laula-n ‘Сижу и пою’; ср. Minä istu-n ja laula-n ‘Я сижу и пою’. Главные члены предложения — подлежащее и сказуемое. Подлежащее может быть тотальным, или номинативным (оформляется номинативом), или парциальным, частичным (оформляется партитивом). Номинативное подлежащее, глагольное сказуемое и связочный (полусвязочный) глагол именного сказуемого согласуются в формах числа и лица. При однородных номинативных подлежащих в форме ед. числа сказуемое имеет форму мн. числа: Mikko ja Ville ovat jo saapuneet ‘Микко и Вилли уже прибыли’. В именном сказуемом употребление глагола-связки обязательно. Именная часть сказуемого обычно выступает в падежных формах подлежащего (т.е. в «номинативе и партитиве) или в генитиве: Ystäväni on runoilija ‘Мой друг (есть) поэт’; (партитив) Не ovat tyytyväisiä ‘Они (есть, являются) довольны(е)’; (генитив) Tämä metsä on valtion ‘Этот лес (есть) государственный’ (букв. ‘государства’). При партитивном подлежащем, независимо от его числа, сказуемое всегда имеет форму ед. числа. При этом партитив выражает, неопределенность, частичность или отсутствие денотата: Lasissa on vettä ‘В стакане (есть) вода’ (т.е. какое-то неопределенное количество воды), ср. номинативное подлежащее: Vesi on lasissa ‘Вода (находится) в стакане’ (т.е. известная вода, о которой шла речь); при отрицании (партитив): Lasissa ei ole vettä ‘В стакане нет воды’; Ulkona leikki lapsia ‘На улице играли дети’ (т.е. какие-то дети), ср. номинативное подлежащее: Lapset leikkivät ulkona ‘Дети (определенные, известные) играли на улице’. Форма 3-го лица ед. числа сказуемого употребляется и при подлежащем, выраженном сочетанием количественного числительного и существительного (в партитиве ед.ч.): Viisi miestä lähti metsään ‘Пять человек отправились (букв. ‘отправилось’) в лес’. Поскольку в Ф.я. нет глагола со значением ‘иметь’, предложения, замещающие habeo-конструкции, строятся путем оформления имени-обладателя адессивом и использования глагола olla в 3-м лице ед. числа независимо от числа имени-обладаемого: Pojalla oli vaaleat hiukset ‘У мальчика были (букв. ‘было’) светлые волосы’. Прямое дополнение может быть тотальным, обозначающим объект полного охвата действием, либо парциальным, обозначающим объект неполного, частичного охвата действием. Парциальный объект выражается партитивом, а тотальный: а) во мн. числе — номинативом мн. числа; б) в ед. числе в определенно-личных утвердит, конструкциях — генитивом ед. числа на -n; в) в ед. числе в утвердительных, неопределенно-личных, императивных, кроме 3-го лица, и некоторых модальных конструкциях — номинативом ед. числа; г) собственно аккузативом на -t (только в сфере личных местоимений — minu-t ‘меня’, meidä-t ‘нас’ и т.д.). Наиболее общие правила выражения прямого объекта: 1. В утвердительных предложениях употребляются падежи тотального прямого дополнения (номинатив ед. и мн. числа, генитив ед. числа, аккузатив), в отрицательных — партитив; а) противопоставлены аккузатив и партитив (Tunnen häne-t (heidä-t) ‘Я знаю его (их)’ — En tunne hän-tä (hei-tä) ‘Я не знаю его (их)’); б) противопоставлены генитив ед.ч. и партитив ед.ч., номинатив мн.ч. и партитив мн.ч. (Hän otti kirja-n (kirja-t) ‘Он взял книгу (книги)’ — Hän ei ottanut kirja-a (kirjo-ja) ‘Он не взял книгу (книги)’); в) противопоставлены номинатив ед. и мн. числа и партитив ед. и мн. числа (Ota kirja (kirjat) ‘Возьми книгу (книги)’ — Älä ota kirja-a (kirjo-ja) ‘He бери книгу (книги)’). 2. Объект полного охвата действием выражается падежами тотального прямого дополнения, а частичного охвата действием — партитивом: а) противопоставлены номинатив и партитив (Tuo ruoka poytään ‘Принеси (всю) пищу на стол’ — Tuo ruoka-a ‘Принеси поесть’, букв. ‘пищи’); б) противопоставлены генитив и партитив ед.ч. (Metsästäjä ampui linnu-n ‘Охотник застрелил птицу’ — Metsästäjä ampui lintu-a (siipeen) ‘Охотник подстрелил птицу (в крыло)’). 3. Видовая совершенность, результативность действия выражается падежами тотального прямого дополнения, а несовершенность, процессуальность действия — партитивом (Tyttö kirjoitti kirjee-n ‘Девочка написала письмо’ — Tyttö kirjoitti kirjet-tä ‘Девочка писала письмо’). При глагольном сказуемом в форме презенса употребление падежей тотального объекта придает действию значение совершенности, результативности в будущем, а оформление партитивом — значение несовершенности, процессуальности в настоящем времени (Hän lukee kirja-n ‘Он прочтет книгу’ — Han lukee kirja-a ‘Он читает книгу’). 4. Аналогичное противопоставление падежного оформления в некоторых случаях может использоваться для выражения оттенка значения определенности/неопределенности объекта (cp.: Katsokaa vain kuvat! ‘Вы только посмотрите (эти) картины!’ — Katsokaa kuvia ‘Посмотрите (пока) картины (вообще)!’; Toin veden ‘Я принес воду’ (т.е. всю или уже известную) — Toin vettä ‘Я принес воды’ (ср. выше п. 2)). Определения адъективного типа согласуются с определяемым в числе и падеже: korkea talo ‘высокий дом’, korkea-ssa talo-ssa ‘в высоком доме’, korke-i-ssa talo-i-ssa ‘в высоких домах’ Субстантивные (всегда препозитивные) определения в форме генитива, образующие с определяемым членом генитивные конструкции (isän talo ‘дом отца’, букв. ‘отца дом’), могут объединяться в более сложные генитивиые «цепочки», в которых по падежам изменяется лишь конечный член конструкции в зависимости от функции в предложении: Helsingi-n liikennelaitokse-n toimitus johtaja-n virassa ‘в должности директора-распорядителя транспортной службы (города) Хельсинки’. Согласуемые адъективные определения, несогласуемые субстантивные и местоименные генитивные определения и субстантивные определения-приложения (в большинстве случаев) предшествуют определяемому слову, прочие определения являются преимущественно постпозитивными: tässä kauniissa vihertävässa kaupungissa ‘в этом красивом цветущем (букв. ‘зеленеющем’) городе’; Hän sai kirjeen professori Henrik Gabriel Porthanilta ‘Он получил письмо от профессор(а) Хенрик(а) Габриэл(я) Портана’; постпозитивные: usko voittoon ‘вера в победу’ (в иллативе), palanen juustoa ‘кусочек сыра’ (в партитиве) и т.д. Порядок следования неопределительных членов предложения считается относительно свободным. Обычный порядок их расположения в повествовательном предложении — прямой: подлежащее (группа подлежащего) + сказуемое + члены предложения, относящиеся к сказуемому. Например: Isä tuli eilen kotiin ‘Отец приехал вчера домой’; Hoinen poika / lauloi / heleällä äänellä ‘Веселый мальчишка /пел/ звонким голосом’. Член предложения — носитель нового, ранее не упоминавшегося, ставится в конце предложения: Me tapasimme pihalla tytön ‘Мы встретили во дворе девочку’ (сообщается, кого встретили) — Me tapasimme tytön pihalla ‘Мы встретили девочку во дворе’ (сообщается, где встретили уже известную девочку). Логически выделяемый член предложения занимает начальную позицию и несет на себе наибольшее ударение: Kotona isä on ‘Дома отец (находится)’. В вопросительных предложениях начальную позицию занимают вопросительные местоимения и наречия или любой член предложения, снабженный вопросительной частицей -ko/-kö: Kuka on kotona? ‘Кто (находится) дома?’ — Missä isä on? ‘Где отец (находится)?’ — Onko isä kotona? ‘(Находится ли) отец дома?’ — Kotonako isä on? ‘Дома ли отец (находится)?’ В побудительных предложениях на первое место обычно ставится глагол-сказуемое в императиве: Vie tämä kirje postiin ‘Отнеси это письмо на почту!’. 2.5.4. В Ф.я. широко представлены сложные предложения — сложносочиненные, сложноподчиненные и смешанного типа, которые по связи между составляющими предложениями могут быть союзными и реже — бессоюзными. Придаточное (подчиненное) предложение может начинаться подчинительным союзом, союзным словом (относительные и вопросительные местоимения и наречия) или же словом с вопросительной частицей -ko/-kö и располагаться по отношению к главному предложению в препозиции, постпозиции или интерпозиции Широко используются коррелятивные слова. Порядок слов в главных и придаточных предложениях не имеет каких-либо принципиальных различий. Нет также особой общей зависимости форм времен и наклонений глагола-сказуемого одного предложения от другого. Однако если действие главного предложения выражено имперфектом, то предшествующее ему действие придаточного предложения выражается плюсквамперфектом, а форма презенса соотносится с перфектом. 2.6.0. В лексике современного Ф.я. трудно разграничить слова, заимствованные еще прибалтийско-финским языком-основой, от слов, воспринятых Ф.я. уже после его обособления от близкородственных или соседствующих языков. Однако несомненно, что источниками второго слоя заимствований являются в основном шведский и русский языки. Лексика, заимствованная из шведского языка или через шведский, наиболее многочисленна и относится к разным областям понятий и деятельности: 1) родственные и возрастные отношения: kummi ‘крестный (отец), крестная (мать)) mummo ‘старушка, бабушка’, muori ‘старуха, бабушка’, vaari ‘старик, дед’; 2) предметы домашнего обихода: kaappi «шкаф’, tuoli ‘стул’, sänky ‘кровать’, lakana ‘простыня’, tyyny ‘подушка’; 3) предметы хозяйственного обихода: kiulu ‘подойник’, kirnu ‘маслобойка, пахталка’, kärryt ‘телега’; 4) хозяйственные постройки: kellari ‘погреб’, talli ‘конюшня’; 5) продукты питания: kinkku ‘ветчина’, korppu ‘сухарь’, sokeri ‘сахар’, viili ‘простокваша’; 6) напитки: kahvi ‘кофе’, tee ‘чай’, sahti ‘(домашнее) пиво’; 7) одежда: hattu ‘шляпа’, housut ‘брюки’, takki ‘пиджак’; 8) названия животных: pukki ‘козел’, pässi ‘баран’; 9) названия рыб: ruutana ‘карась’, siika ‘сиг’, silli ‘селедка’; 10) овощные и зеленые культуры: kaali ‘капуста’, lanttu ‘брюква’, sipuli ‘лук’, tilli ‘укроп’; 11) орудия труда: pora ‘бурав, сверло’, sakset ‘ножницы’, viila ‘напильник’; 12) названия металлов: kupari ‘медь’, lyijy ‘свинец’, nikkeli ‘никель’; 13) из области техники: akseli ‘ось, вал’, mutteri ‘гайка’, ruuvi ‘винт’; 14) из строительной области: parru ‘брус, стропило’, tukki ‘бревно’, uuni ‘печка’; 15) из морской терминологии: ankkuri ‘якорь’, luotsi ‘лоцман’, masto ‘мачта’, ruuma ‘трюм’; 16) из различных областей общественной жизни и социальной организации: herra ‘господин’, kaupunki ‘город’, koulu ‘школа’, laki ‘закон’, lääni ‘губерния’, porvari ‘буржуа’, posti ‘почта’; 17) из церковной лексики: kirkko ‘церковь’, lukkari ‘пономарь’, pastori ‘пастор’, rovasti ‘пробст’ и т.д. Функционирующие в Ф.я. заимствования из древнерусского языка (напр., lusikka ‘ложка’, lääva ‘хлев’, saapas ‘сапог’, sirppi ‘серп’, pappi ‘священник, поп’, risti ‘крест’ и т.д.) оказываются общими для прибалтийско-финских языков. Поэтому заимствованиями периода самостоятельного развития Ф.я, могут считаться лишь вошедшие в него позднее — из русского национального языка. Заимствований из русского языка в Ф.я. значительно меньше, нежели шведских, и они относятся в основном к XIX — началу XX в. Из русских заимствований советского периода можно указать на такие, как kolhoosi ‘колхоз’, sovhoosi ‘совхоз’. Более ранние русские заимствования можно разделить на несколько групп, например: 1) общественная жизнь и социальные отношения: pajari ‘боярин’, pohatta ‘богач’, pomo ‘босс, толстосум’ (первонач. ‘помощник хозяина на лесоразработках’), toveri ‘товарищ’, rosvo ‘разбойник’, voro ‘вор’, kapakka ‘кабак’, putka ‘будка, кутузка’, tyrmä ‘тюрьма’; 2) предметы домашнего обихода, одежды: kasari ‘кастрюля’, sarkka ‘чарка’, kauhtana ‘кафтан’; 3) водный и гужевой транспорт: kanava ‘канал’, majakka ‘маяк’; issikka ‘извозчик, возница’, rospuuto ‘распутица’; 4) меры стоимости, веса: kopeekka ‘копейка’, rupla ‘рубль’, puuta ‘пуд’; 5) слова оценочного значения: potra ‘бравый, бодрый’ (диал. ‘красивый’), siisti ‘опрятный, чистый’; 6) прочие слова: kasku ‘сказка, анекдот’, porkkana ‘морковь’, rusakko ‘заяц-русак’, russakka ‘прусак (таракан)’, simpukka ‘ракушка’ (ср. рус. ‘жемчуг’), tarina ‘легенда, предание’ (ср. рус. ‘старина’); tolkku ‘толк’, torakka ‘таракан’, viesti ‘весть, известие’ и др. 2.7.0. В Ф.я. традиционно выделяются семь диалектов. Юго-западный (собственно финский) диалект, восходящий к языку древнего племени собственно финнов — суоми, распространен к сев.-западу и востоку от г. Турку и имеет много черт, сближающих его с эстонским языком. Его основные особенности — краткоударность, рубящий ритм и своеобразная мелодика диалектной речи. В результате фонетических процессов (выпадение и отпадение гласных, сокращение их длительности, отпадение некоторых согласных и др.), обусловленных в определенных позициях своеобразием ударения, состав многих диалектных словоформ по сравнению с литературными, как правило, сокращен; ср.: kartnost — лит. kartanosta ‘из усадьбы’, pitk — лит. pitkä ‘длинный’, jumal — лит. jumala ‘бог’, hevonе — лит. hevonen ‘лошадь’, tapleva — лит. tappelevat ‘дерутся’, seippä — лит. seipäät ‘колья’, aikka — лит. aikaa ‘времени’ (партитив), [kalà] — лит. kala ‘рыба’ и др. Основные морфологические особенности: а) инессив с одиночным -s или -sa/-sä; ср. maas — лит. maassa ‘в земле’, täsä — лит. tässä ‘здесь’; б) иллатив и имперфект типа эстонских: mettässe — лит. metsään ‘в лес’, talosse — лит. taloon ‘в дом’, ср. эст. majasse ‘в дом’; istusin — лит. фин. istuin, ср. эст. istusin ‘я сидел’. Емьский диалект (хяме) распространен северо-восточнее собств. фин. диалекта. Его наиболее типичные особенности: а) употребление l на месте чередующегося литературного d и на месте лит, t в сочетаниях tv, tj; ср.: lehlet — лит. lehdet ‘листья’, lalva — лит. latva ‘верхушка’, viljat — лит. vitjat ‘цепочка’. В говорах на месте чередующегося лит. d все более широко употребляется также r: lehret — лит. lehdet; б) лит. ts соответствует нечередующееся диал. tt; ср. mettä — mettän и лит. metsä ‘лес’ — metsän ‘леса’ (ген.); в) в отличие от литературного языка употребление более открытых дифтонгов ua, ia/iä, уä [üä] (вм. лит. uo, ie, уö): nuari ‘молодой’, viaras ‘гость’, [tüä] ‘работа’; ср. лит. nuori, vieras, työ; г) отсутствие i-овых дифтонгов в безударной позиции — во 2-м слоге: annon, annot, anto ‘я, ты, он дал’; ср. лит. annoin, annoit, antoi; e) употребление долгих гласных вместо литературных сочетаний гласных: [korke] ‘высокий’, [pelto] ‘(нет) поля’, ср. лит. korkea, peltoa. Южноботнический диалект распространен к сев.-зап. от емьского диалекта. Наиболее существенные особенности: а) краткий главноударный и долгие безударные слоги: [jalāt] — лит. jalat ‘ноги’ (мн. ч.), [talō] — лит. talo ‘дом’; б) на месте лит. d и на месте t в лит. сочетаниях tv, tj выступает диал. r: parat — лит. padat ‘горшки’, larva — лит. latva ‘верхушка’, parija — лит. patja ‘матрац’; в) сохранение старого интервокального h, следующего за гласным безударного слога: rakkahus — лит. rakkaus ‘любовь’, nälkähinen — лит. nälkäinen ‘голодный’; г) долгие гласные вместо лит. i-овых дифтонгов безударного слога: [punānen] — лит. punainen ‘красный’; д) литературным конечным сочетаниям гласных оа, оä, еа, еä соответствуют диал. ua, уä [üä], ia, iä: sanua — лит. sanoa ‘сказать’, [lähtuä] — лит. lahtoa ‘(нет) отправления’, korkia — лит. korkea ‘высокий’, lähtiä — лит. lähteä ‘отправляться’; е) наличие промежуточных слогообразующих гласных: jalaka — лит. jalka ‘нога’, lehemä — лит. lehmä ‘корова’; ж) вместо старых конечных номинативных -h и -k выступают диал. -s и -t: venes ( Средне- и северно-ботнический диалект распространен широкой полосой вдоль побережья Ботнического залива севернее южноботнического диалекта. Его основные особенности: а) широкое распространение промежуточных слогообразующих гласных: jalaka — лит. jalka ‘нога’, [külümä] — лит. kylmä ‘холодный’; б) вместо лит. сочетаний гласных конечных слогов слова еа, еä, оä, öä в диал. — ija, ijä, ua, yä [üä]: korkija — лит. korkea ‘высокий’, hirvijä — лит. hirveä ‘ужасный’, sanua — лит. sanoa ‘сказать’, [tüküä] — лит. послелог tyköä ‘от’; в) специфическое чередование t/j вместо лит. t/d: kajulla — лит. kadulla ‘на улице’ (при katu ‘улица’); г) инессив оформлен суффиксом -sa/-sä вместо лит. -ssa/-ssä: sojasa — лит. sodassa ‘на войне’, täsä paikasa — лит. tässä paikassa ‘в этом месте’. Северный диалект распространен на обширной территории Северной Финляндии. Его наиболее характерные черты: а) сохранение интервокального h (в разных говорах — в различном фонетическом окружении); ср. в говорах Кемиярви: lampahat — лит. lampaat ‘овцы’ (мн. ч.), talohon — лит. taloon ‘в дом’; ср. также в говорах Кеми: lamphat, talhon и в говорах Торнио: [lamphāt], [talhōn]; б) общая геминация согласных типа [mennē] — лит. menee ‘(он) идет, уходит’, [tullē] — лит. tulee ‘(он) идет, приходит’. По ряду фонетических и морфологических особенностей этот диалект близок к ботническим, емьскому и савоскому диалектам. Савоский диалект, составляющий основу восточного наречия Ф.я., распространен на обширной территории внутренней Финляндии вдоль восточной границы с Российской Федерацией, Его важнейшие особенности: а) дифтонги ua, iä или (в периферийных говорах) оа, еä вместо литературных долгих гласных первого слога аа, ää: mua, moa — лит. maa ‘земля’, piä, реä — лит, рää ‘голова’; долгие гласные [ō, ē] или (в периферийных говорах) сочетания гласных оа, еä вместо литературных долгих гласных аа, ää в непервых слогах: [ruokō], ruokoa — лит. ruokaa ‘(нет) пищи’, [leipē], leipeä — лит. leipää ‘(нет) хлеба’; б) вместо лит. d наблюдается выпадение, а в определенных случаях — v, j или h: paan — лит. padan ‘горшка’ (ген. ед. ч.); soan, suan, sovan — лит. sodan ‘войны’ (ген. ед. ч.), käen, käjen — лит. käden ‘руки’ (ген. ед. ч.), suaha, soaha — лит. saada ‘получать’; в) литературному ts соответствует ht, чередующееся обычно с t (mehtä ‘лес’ — metässä ‘в лесу’) или с h (mehässä). В отдельных говорах на месте лит. ts — чередование ss/s: messä ‘лес’ — mesan ‘лесä’ (ген.); г) геминированиые согласные в позиции между кратким ударным и долгим безударным гласными: [kallā], [kallō] — лит. kalaa ‘(нет) рыбы’, [tullō] — лит. tulee ‘(он) идет, приходит’, [kättēn] — лит. käteen ‘в руку’. Юго-восточный диалект распространен узкой полосой вдоль юго-вост. границы Финляндии. Его основные особенности: а) общая геминация согласных [tullō] — лит. tullee ‘(он) приходит’, [kattē] — лит. kateen ‘в руку’; б) своеобразное стечение согласных на границе первого и второго слогов, если последний начинается с согласного l, r, v: kakla — лит. kaula ‘шея’, atra — лит. aura ‘плуг’, диал. и лит. latva ‘верхушка’ (в зап. диалектах lalva, larva); в) сочетание sk подвержено чередованию (sk/s): poset — лит. posket (ном. мн. ч.) — poski ‘щека’; г) формы I инфинитива на -ha/-hä: saaha, soaha — лит. saada ‘получать’; д) окончание 3-го лица ед. ч. — -р: juop — лит. juo ‘(он) пьет’, saap, soap — лит. saa ‘(он) получает’; е) суффикс мн. ч. косвенных падежей -loi-/löi-, характерный также для карельского языка: taloloissa — лит. taloissa ‘в домах’, [tüttölöil] — лит. tytöille ‘девочкам’; ж) личные местоимения карельского типа: [müö] ‘мы’, [tüö] ‘вы’, [hüö] ‘они’; ср. лит. me, te, he; з) падение конечных -а, -ä в некоторых падежных формах, Например, инессив: maas — лит. maassa ‘в земле’; элатив: [küläst] — лит. kylästä ‘из деревни’; адессив: tiel — лит. tiellä ‘на дороге’; эссив: [ühten süksün] — лит. yhtenä syksynä ‘однажды осенью’, букв, ‘одной осенью’.

Основы финно-угорского языкознания: Прибалтийско-финские, саамский и мордовские языки. М., 1975.
Хакулинен Л. Развитие и структура финского языка: Фонетика и морфология. М., 1953. Ч. I. Лексикология и синтаксис. М. 1955. Ч. II.
Itkonen E. Suomalais-ugrilaisen kielen- ja historiantutkimuksen alalta. Tietolipas. Helsinki, 1966. 20.
Rapola M, Suomen kirjakielen historia. Helsinki, 1946. I.
Rapola M. Johdatus suomen murteisiin. TietoUpas. Helsinki, 1947. 4.
Suomen kielen etymologinen sanakirja. Helsinky, 1955. I-VI (Этимологический словарь финского языка).
Suomen kielen käsikirja. Toim. O. Ikola. Helsinki, 1968.

В школе этого не расскажут:  Узбекский язык в Интернете сайты, статьи, учебники, словари, ссылки
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Изучение языков в домашних условиях