После битвы при Каннах (на латинском языке)

Битва при Каннах, Battle of Cannae все главы

Посвящаю свой труд римскому легионеру по имени Квинт Цецина (Quintus Caecina), изрубленному в 36 лет в битве при Каннах, 2 августа 216 года до н. э. (2235 лет назад.)

Глава 1 «ПРОЛОГ»
Глава 2 «ЭКСПОЗИЦИЯ Квинт Цецина (Quintus Caecina)»
Глава 3 «Объяснение терминов в стихотворной форме и не только. »
Глава 4 «Ганнибал»
Глава 5 «ПРИГОТОВЛЕНИЕ К ВОЙНЕ С КЕЛЬТАМИ»
Глава 6 «SOMNUS FRATER! (спи брат)»
Глава 7 «ВТОРЖЕНИЕ РИМЛЯН В КЕЛЬТИКУ»
**************************************
Глава 12 «НОЧЬ ПЕРЕД БОЕМ»

«…Каковы бы ни были удачи в настоящем, никто из людей здравомыслящих не может ручаться с уверенностью за будущее. По этой причине, утверждаю я, ознакомление с прошлым не только приятно, но еще более необходимо. В наше время обязательно иметь более ясные и правдивые понятия о вещах, раньше неведомых. Со своей стороны, мы и попытаемся сделать это в соответствующем месте нашей истории, ибо внимание людей любознательных мы желаем остановить подольше на этих предметах.»
«…Ганнибал отдал своим войскам приказ убивать всякого встречного взрослого человека. Поступал он так в силу прирожденной ненависти к римлянам.»

Для эпиграфа выбраны цитаты Полибия, древнегреческого историка, участника осады и взятия Карфагена в третью пуническую войну 149 по 146 гг.до н.э «Всеобщая история. Книга третья».

ПРОЛОГ
часть первая

По скалам Апеннинских гор
Свой путь –извилистый узор —
Плетет в Апую, не спешит,
Река с названьем Ауфид.

Река скромнее, чем Москва,
Но не всегда была тоска,
В ее изгибах бой был дан
Недалеко от древних Канн.

Сейчас спокойней нет долины.
Материал посажен винный
Но в центре поля в землю врос,
Из камня серого колосс,

Округлый и местами битый
От скуки праздным дураком,
Гранитный столб не всем знаком.
Давно стоит судьбой забытый.

А в прах истлевшие цветы
Как будто крик до хрипоты-
«Тут в поле тысячи лежат
Сынов, отцов — простых солдат!»

Став виноградною лозой,
Кормясь то кровью, то слезой
Могила подвиг Рима помнит.
А тем, кто голову преклонит,

Откроет будто в вечность лаз.
Всплывает образ без прикрас:
Две тыщи двести лет назад
Идут войска не на парад

В одном единственном желанье,
С одной лишь жизнью на закланье,
Но с верой в правду, с верой в Рим.
Надежды дух неистребим…

Совсем безусые юнцы,
В завидном возрасте отцы.
У воинов лица как у нас,
Их мысли те же что сейчас,

Один страдает всю дорогу
Что повредил на марше ногу,
Другой коня не подковал,
А третий в ночь почти не спал.

Их разговоры о пустом:
Им победить бы, а потом
Опять вернуться к саду, к плугу,
Обнять за талию подругу,

Вина за новую победу
Налить сварливому соседу,
А в кузне — старенький отец.
Домой скорее наконец!

Никто не хочет умирать,
Всех дома ждёт жена и мать,
У всех любимый кот, собака,
Но жизнь суровая, однако,

Сказала им, что тут и здесь
Оставить нужно все, что есть.
И парни ничего не взяли,
Все своей Родине отдали.
Оставили себе
лишь честь.
***
Ауфид- река вблизи которой в 216 году до н.э. произошла битва. Современное название Офанто (итал. Ofanto) — река на юго-востоке Италии. Длина 145 км, площадь бассейна 2760 км. Течёт по территории областей Кампания, Базиликата и Апулия.
***
часть вторая

Те легионы с детства снятся:
В пыли колонны солнца блик…
Давно хотел за дело взяться
Но опыт мал — в три тонны книг.

Чтоб мы друг друга отыскали,
Века им доблесть не снискали.
Друзей увидел, с сердца грусть,
Повеселей чуть будет пусть

Рассказ о том, где жил герой,
О чем мечтал, каков собой,
Чего желал, к чему стремился.
Он мне не раз во сне приснился.

Спокойно жизнь хотел прожить,
И мне не следует спешить
Он будет жив наверняка
Пока не высохла строка.

Слеза приблизит к горлу слово,
Ведь все в конце уже готово:
Слоны перешагнули горы,
И конский топот, пунов говор,

Сагунта пала, был Тразим.
Всё ближе слышен смерти голос.
Рим отделяет один волос
От мирных лет до страшных зим.

Что быть могло, уже случилось
Я начинаю, наконец.
Что прочитал, а что приснилось
Внизу — истории венец.
***

Глава вторая
ЭКСПОЗИЦИЯ
Квинт Цецина (Quintus Caecina)

В латинском «Quintus»- значит пятый,
«Пятак» (по-русски) парень статный,
В семье хорошей мальчик рос.
Начитан. Был в общенье прост.

Воспитан правильно отцом,
Но в детстве бегал сорванцом-
Седлал баранов на прогулке,
Тайком лизал зимой сосульки,

Спускаясь каждый день в поток-
Он не боялся мокрых ног-
И не болел, и не страдал,
Квинт босиком всегда гулял,

Пугая миленьких девиц
Не наготой- длиной ресниц.
И волосы струились ниц

Водой любимого ключа.
Этрусского луча свеча
Его согрела. Он подрос.
Всем Бог красавца преподнес:

И нос прямой, а не дугой,
И кожей бронзовый зимой.
Был мальчик от природы ловок.
И хочется мне в заголовок

Вписать без пафосных речей,
Что нет черней его очей
Ни в том, ни даже в нашем мире.
Друзья, прошу, поверьте лире,

Мне сон о Квинтусе не врал.
Я помню вовсе не Урал
Тянулся мимо его дома.
Там в скалах древнего разлома

Шла Апеннинская гряда.
Квинт в тех горах не знал вреда
И сам серьёзно-не шаля,
Из лужи мог спасти шмеля,

Дыханьем высушив для взмаха
Два хрупких, маленьких крыла.
И каждый день не зная страха
Своей рукой кормил орла

И тот едва завидев друга
Летел к нему как будто вьюга,
Восторгом душу парню нежил,
А Квинт гостинцем птицу тешил
Хоть в снег, хоть в жаркую погоду.
Он с детства каждую невзгоду
Подобно вОину принимал,
Сраженья ждут его он знал.
И в драках жизнью рисковал
Готовясь к первому походу.

Глава третья
Объяснение терминов в стихотворной форме и не только.
(необязательно для прочтения)

Эпиграф
«От центурионов римляне требуют не столько смелости и отваги, сколько умения командовать, а также стойкости и душевной твердости, дабы они не кидались без нужды на врага и не начинали сражения, но умели бы выдерживать натиск одолевающего противника и оставаться на месте до последнего издыхания».
Полибий «Всеобщая история. Книга третья»

Не скрою, Квинт в конце убит.
Он красной нитью вшитый в повесть-
Он суть её, он её совесть.
Но бег событий смысл таит,

И чтоб понятней стало нам
Латинским следует словам
Немного уделить вниманья,
Ведь любопытство-суть познанья.

Признанья жаждет древний мир,
Вкусим забытых слов зефир
И вспомним: «Прежде было Logos*».
Ну, что вперед? Читаем в голос…

*В начале было Слово— первая строка Евангелия от Иоанна (Новый Завет)
***
часть первая

Республиканский римский строй
Во все года был непростой:
Знакомьтесь, вот бегут «велиты»,
Из шкур зверей их шапки сшиты,

Одежды очень скромный крой.
В атаку шли, почти толпой.
И вклад их в схватку-лёгкий штрих.
Вам странно? Но в руках у них

Лишь только дротики, праща.
Чтоб бегать быстро-сообща
Мечей не брали, копий, лат,
Но в скорость их вносило лад

Здоровье- молодости сила.
Задача? Шквал из стрел, камней,
Домой чтоб враг хотел скорей,
Ряды чтоб паника разбила.

Еще был «парма» -легкий щит.
И смелость их вперед летит.
«Velox» у римлян значит «быстрый»
И умысел у них «корыстный»

Бросок вперед -откат назад,
За пикинеров ровный ряд.
Мне совесть рассказать велит
Как презирает смерть велит.

Ну а, за россыпью гороха
Вступали в бой не скоморохи,
А легендарные «гастаты» —
Солдаты длинного копья.
Щетина копий их семья!

И нужно знать, что римский строй
Не был банальною стеной:
Манипулярная система,
В боях проверенная верно,

Была практичнее фаланги.
Конечно нужно бы на фланги
Поставить больше скакунов,
Но Рим тогда был не готов

Понять, что конница решит,
Кто в этой битве победит.
Так вот, за гастами стояли,
Как будто клавиши в рояле,

«Принципов» ровные коробки-
А в том строю солдат не робкий.
И «гладий»- меч их только рад
Узнать- ждёт битва не парад.

Мне трудно всё вместить в строке,
Но я скажу-принцИп в руке
Держал, (возьми себе на ум)
Не дротик, а копье – «пилУм».

И при сближении с врагом
Огнем в то время не кидали —
Пилумы осами взлетали,
Врага разили, лишь потом

ПрицИпы острые клинки
Пускали в ход. Им не с руки
Меч-гладий слева вынимать,
Ведь щит-«скутум» плечу под стать.

Мешали ножны и клинок,
И «съехал» меч на правый бок.
Кольчуга-«лорика хамата»
Не заменима для солдата,

Кинжал-«пугио»-мини меч,
(Легко колоть, но трудно сеч)
К ремню крепился на живот.
Так, что ещё? Пожалуй вот-

Отважным был принцип в бою
И он задачу знал свою
А если справиться ни как,
Строй ветеранов делал шаг.

Среди «триариев» народ
Имел к войне такой подход-
Пока все бьются в жутких нервах
Триарий ждёт приказ в резервах,

Но получив команду-«В бой»
Атаковал сплошной стеной
И с гастами на перевес,
Врага сносил как будто лес.
Все знали- смелый ветеран
Не побежит-умрёт от ран.

Еще «калиги»- не сандалии.
Пусть не твердит дурак упрямый,
Что, если ветерок по коже,
То значит всё одно и тоже.

Подошва мощная с набойкой-
Холодный пот во снах врага.
Подъем с высокой щиколоткой.
Калига крепче сапога.

Ну да, забыл, «центурион» —
Во всех делах красавец он!
Его задача не орать,
Сплотить солдат и строй держать,

Скутум поменьше, слева меч.
И не искать с ним лучше встреч —
Всегда в руке большая палка,
(Порой солдата было жалко).

А поперечный гребень в шлеме,
Чтоб каждый мог его без лени
Найти на поле и понять:
Ну, офицер, ни дать ни взять.

И грудь его одни медали-
Знак уважения страны,
Отличный вид со стороны,
Но за «фалеры» умирали.

Скажи читатель, мог бы ты
Подняв в бою упавший- «сигнум»*
Сказать себе: «Пускай погибну
Мне флаг пусть будет как цветы!?

А он вот мог. Он легион
Увлёк на вражескую стену
И не найти ему замену
Ведь командир-цетурион!

Так вот, вернусь опять к мечу.
Не длинный был, сказать хочу,
И вес не целый килограмм.
Вот вам от Рима меч – кинжал,

Он в середине был притален.
Боец мечом не фехтовал:
Он жало лишь вонзить желал.
Итог для жертвы был фатален —

Мечу тому не было равных:
От ран, чудовищных и рваных,
Не сразу наступала смерть,
И боли было не стерпеть.

Представить гладий даже страшно
Не то что ринуться отважно,
Но искушали эту силу,
И приходилось лечь в могилу

Тому, кто не хотел молчать,
Хотел кричать. Хотел грозить.
Тому, кто с Римом говорить
Желал не римским языком.

Карфагенянам был знаком
Вкус поражения большого.
Их чувство давнего позора
В тоску вгоняет двадцать лет.

И выхода простого нет.
Страну свою в поход готовят.
Все помнят первую войну.
Но месть не свет. Их похоронят.

В конце концов, их смоет море,
Ведь горе ждёт того героя
Кто Рим на твердость испытал.
Их горн зовет, куют металл.

Острят мечи, готовят сбрую,
Слонов седлают боевых.
Не ветер-сразу сеют бурю,
Ну словно разум бросил их:

«Сперва у римских матерей
Сыны погибнут. В бой скорей!
Умоем кровью Рим проклятый!
Сгорит дотла огнём объятый!»

И, Гамилькар задумал злое.
Весь мир для пуна — не чета.
Ну, наваждение такое
Угробить Рим — его мечта.

Он Ганнибала с юных лет
Готовил как бы в жертву Богу.
Для сына созданный завет
Втянул парнишку понемногу

В лихие замыслы отца,
Из сына сделали слепца.
Ребенок клялся на крови.
На алтаре словам любви

Нет больше места, было слово
О том, что все уже готово
Для умерщвления людей.
И Гамилькар хотел скорей

Начать компанию большую,
Но он погиб. Идти вслепую
Решил послушный Ганнибал.
И он солдатам слово дал.

Он разорвал в руках ягненка
Но чувств людских не испытал,
Лишь громко в голос прокричал:
«Клянусь, вам золота дам столько,

Что Карфаген и не мечтал!
А не исполню если воли,
Готов растерзанным быть в поле,
Как агнец этот жизнь отдал.

Вам присягаю. Видят боги!
Рабов вам дам и тучный скарб.
Со мной ступайте без тревоги
Ждут Альпы нас! Я слова раб!»
***

Авантюриста не унять,
На Апеннинах будет жарко.
Коллега-занавес поднять.
Встречайте, Ганнибала Барка!

Глава четвёртая
ГАННИБАЛ
fine guistifica i mezzi (цель оправдывает средства)

«Насколько он был смел, бросаясь в опасность, настолько же был он осмотрителен в самой опасности. Не было такого труда, при котором он уставал бы телом или падал духом. И зной и холод он переносил с равным терпением; ел и пил столько, сколько требовала природа, а не для удовольствия; распределяя время для бодрствования и сна, не обращая внимания на день и ночь, — он уделял покою те часы, которые у него оставались свободными от работы; притом он не пользовался мягкой постелью и не требовал тишины, чтобы легче заснуть; часто видели его, как он, завернувшись в военный плащ, спал среди воинов, стоявших на карауле или в пикете. Одеждой он ничуть не отличался от ровесников; только по вооружению да по коню его можно было узнать. Как в коннице, так и в пехоте он далеко оставил за собой всех прочих: первым устремлялся в бой, последним после сражения оставлял поле. Но в одинаковой мере с этими высокими достоинствами обладал он и ужасными пороками. Его жестокость доходила до бесчеловечности, его вероломство превосходило даже пресловутое „пуническое“ вероломство. Он не знал ни правды, ни добродетели, не боялся богов, не соблюдал клятвы, не уважал святыни»
Тит Ливий

О Ганнибале много споров.
(Тут каждый суслик – агроном)
Я много слышал разговоров
О ком угодно, не о нем —

Все эти дрязги, сплетни, сказки.
Теперь послушайте меня.
В суровой жизни без огласки
Он рос в семье почти царя.

Не зная ласки жил ребёнок
Он в детстве был как дикий львенок,
Но умный стал не по годам.
«Учителей эллинских дам»,-

Сказал его суровый папа,
Ведь простиралась его лапа
До иберийских берегов
И там, всерьез, без дураков

На Рим напасть решил в душе.
Так вот, воспитан сын в походах.
Спал на земле и в шалаше,
С солдатами в любых невзгодах,

В любых тревогах и заботах
Все поровну делил, страдал
И лишь оружием блистал,
А в остальном – такой, как все.
Как все, подобен был лисе.

Всё очень просто, всё не ново.
Мог Бога вспомнив дать всем слово,
Чтоб получить взамен своё-
На жадность он имел чутьё.

Огонь несбыточных мечтаний
Он не напрасно разжигал,
И в топку вовремя кидал
Поленья лживых обещаний.

А что бы должником не быть
Он мог предать, он мог убить.
Но мне твердят, что наш стратег
Был необычный человек.

Ведь цель оправдывает средства.
На Рим, вперед! Забыто детство!
На что историкам скажу-
Ребята я с умом дружу.

Не взять меня большим числом,
Я жил всегда своим челом.
И вам меня не убедить!
Что,
Ганнибал умел любить?

Засады, разные ловушки,
В горшках отравленных лягушки,
Огонь на бычьих головах,
Слоны, и страх, и страх, и страх…

Он изверг был! Двенадцать лет
Всех убивал хоть млад, хоть сед,
В том гений этого героя?
Он был помешан от разбоя!

Да, побеждал во многих схватках.
И хитростью своей и хваткой
Как будто Дьявол- Сатана
Собрал под флаги племена

О двунадесять* языках.
Его носили на руках:
Латин продажный, пун, лигур,
Отважный кельт, скупой бигур.

Он первый был из бесноватых
Теорией ГоспОд, объятых,
Нашедших у Москвы могилу.
И пун на Рим всю бросил силу.

Найдет коса его на камень.
У римлян воля это пламень,
Кремень их клятва. Пало слово.
Страна к войне на смерть готова.
***
На этом всё о Ганнибале.
Сказал я много. Вы устали.
О кельтах ждет вас разговор,
Готовит им Сенат отпор.
***
двунадесять языков (старин. числит.)- тоже что двенадцать. «Благословенной памяти
Александра I, воздвигшаго из пепла. град сей во время нашествия галлов и с ними двунадесяти языков, лета 1812″- Надпись на триумфальной арке в Москве. Аналогия автора многонациональной армии Ганнибала и многонациональной армией Наполеона.
*******
Глава пятая
ПРИГОТОВЛЕНИЕ К ВОЙНЕ С КЕЛЬТАМИ
(223 год до н.э.)
часть первая

Прошла пунийская война
По счёту первая из трёх.
Рим кровью заплатил сполна,
За мир для будущих эпох.

Но с севера уже волна:
Кельт снова вышел на разбой,
Наскучил дикарям покой
И галла тащат за собой,

Неугомонного соседа.
В Сенате долгая беседа
Закончилась командой «сбор».
Из рекрутов идет набор

По всей Италии, как прежде.
В солдате сила — не в надежде.
И на призыв со всех сторон,
Со всех окраин и племён

В свой легион идут бойцы.
На Поле Марсовом приказы,
Отцы дают сынам наказы,
Смех ветеранов, плачь матрон,

Папирус мнёт центурион
В строй вызывая поимённо,
Несут сигниферы знамена,
Знаменья ищет жрец в крови,

Хитро глядит из под бровИ.
И вот он рад богов ответу:
«В поход! Судьба благоволит!»
Назначен день. Приказ звучит:
«Всем в легионах быть
к рассвету».

Мужчины в Риме не скучали
Спасая собственный народ,
Они под стрелами стояли
И к службе был простой подход-

В семнадцать лет уже в поход.
И если есть мужская честь
Любой триарий в сорок шесть
Раз двадцать в легион являлся,

В школе этого не расскажут:  О словах

Солдат, на счастье, возвращался,
Но было и смертей не счесть —
Неслась домой плохая весть
Через поля и через чащи.

А гордость была скорби слаще
И в оттиске, с лица отлитом,
Хранили память об убитом.
На праздник памяти несли

Доспех врага, кольчугу, меч.
Успех забыт, о смерти мысли.
О подвигах звучала речь,
Слова о скромности и чести,

Как много соли съели вместе
Друзья, товарищи, семья…
Награды нёс высокий чин,
Кольчугу робко гладил сын.

Ему вручали острый гладий,
Трепали волосы юнца:
«Отца достойная замена!»
И под знамена Рима смена

Идет, как будто под венец.
А значит, Риму не конец,
На вечность он взирает смело,
Когда войска вступают в дело.
***

Глава шестая
SOMNUS FRATER!*
часть первая

А что же Квинт? И он в строю.
Оставил Родину свою,
Деревню Таннет близ Мутин*,
Рассенов* солнечный рубин.

Роса в лугах, дрожь паутин,
Ручей звенит задорным смехом.
Собачий лай среди теснин
Смешался с детским эхом…
***
Друзья, вам о природе позже
Расскажет Квинт, ему негоже
О малой Родине молчать.
Мне прежде хочется начать

С того, что он служил гастатом,
Считался неплохим солдатом,
Надежды не давал врагу.
Бодрил друзей. В песках, в снегу

Не было равного ему.
На марше он один из лучших,
А худших на себе тащил.
Центурион его ценил.

Ведь Квинтус знал основы боя.
Порой от холода и зноя,
Когда от стрел, меча, огня
У смелых угасала воля,

Он брал команду на себя.
Не дожидаясь от другого
Примера, подвига мужского.
Он мог стать другом для тебя,

И для меня, и для любого.
Но в те далёкие года
Дела ценились, а не слово.
И в выборе друзей подхода

Другого стоило искать.
Нам трудно тех людей понять,
Но крепче братства боевого
Не было ничего иного.

Чтоб цену Родины узнать,
Без колебаний умирать
Солдат был должен за солдат:
В центурии был каждый брат…
***
часть вторая

В наш век желаю заскочить
С повествованьем и пока
От темы отойду слегка.
Пришел момент вам сообщить,

Что я, устав, совсем недавно
Под телек засыпал забавно.
Политик в микрофон кричал…
И всплыл в экране вдруг причал

Адриатического моря.
Я, до того не зная горя,
В ландшафте близкое узнал.
Случайно ли включил канал.

И диктор что-то там бубнит:
«Канузий*», «речка Ауфид…»
Какая речка? Мне не лень
добавить громкость. Что-за-хрень?!

(Ком в горле. В скулах напряженье)
Впадают в море рукава
Реки знакомой, их здесь два,
Знакомой?… Что за наважденье?

Нашли чего-то моряки…
Я своей воле вопреки
Жду археологов решенья.
И вот слова живой строки:

«Принципа склеп был обнаружен.
Период времени был сужен
До прошлой эры, третий век.
Еще нестарый человек,

Шлем, меч, поножи* и доспех».
Чтоб разделить такой успех
Привёз больших учёных катер,
Но не успел отплыть в фарватер —

Нашли надгробье на зюйд-вест*.
Во весь экран латинский текст:
«Quintus Caecina somnus frater»!
Пульт выпал.
Ставлю жирный крест.
***

Квинтус Цецина сомнус фратер-somnus frater (лат.)-«спи брат»
Город Мутина, (теперь Модена), упомянут впервые во время войн римлян с цизальпинскими галлами. Находится в Италии, район Эмилия-Романья
Канузий — населёный пункт рядом с Каннами. Был захвачен Ганнибалом
рассены- самоназвание этрусков
поножи- часть доспехов, которая защищает переднюю часть ноги
зюйд-вест(гол.) zuid-west, юго-запад
на снимке римский шлем «монтефартино» периода пунических войн, третий век до н.э.
***
часть третья
СПИ БРАТ!
А что же Квинт? И он в строю.
Оставил Родину свою,
Деревню Таннет близ Мутин*,
Рассенов* солнечный рубин.

Роса в лугах, дрожь паутин,
Ручей звенит задорным смехом.
Собачий лай среди теснин
Смешался с детским эхом…
***
Друзья, вам о природе позже
Расскажет Квинт, ему негоже
О малой Родине молчать.
Мне прежде хочется начать

С того, что он служил гастатом,
Считался неплохим солдатом,
Надежды не давал врагу.
Бодрил друзей. В песках, в снегу

Не было равного ему.
На марше он один из лучших,
А худших на себе тащил.
Центурион его ценил.

Ведь Квинтус знал основы боя.
Порой от холода и зноя,
Когда от стрел, меча, огня
У смелых угасала воля,

Он брал команду на себя.
Не дожидаясь от другого
Примера, подвига мужского.
Он мог стать другом для тебя,

И для меня, и для любого.
Но в те далёкие года
Дела ценились, а не слово.
И в выборе друзей подхода

Другого стоило искать.
Нам трудно тех людей понять,
Но крепче братства боевого
Нет в Риме ничего иного.

Чтоб цену Родины узнать,
Без колебаний умирать
Солдат был должен за солдат:
В центурии был каждый брат…
***
часть вторая

В наш век желаю заскочить
С повествованьем и пока
От темы отойду слегка.
Пришел момент вам сообщить,

Что я, устав, совсем недавно
Под телек засыпал забавно.
Политик в микрофон кричал…
И всплыл в экране вдруг причал

Адриатического моря.
Я, до того не зная горя,
В ландшафте близкое узнал.
Случайно ли включил канал.

И диктор что-то там бубнит:
«Канузий*», «речка Ауфид…»
Какая речка? Мне не лень
добавить громкость. Что-за-хрень?!

(Ком в горле. В скулах напряженье)
Впадают в море рукава
Реки знакомой, их здесь два,
Знакомой?… Что за наважденье?

Нашли чего-то моряки…
Я своей воле вопреки
Жду археологов решенья.
И вот слова живой строки:

«Принципа склеп был обнаружен.
Период времени был сужен
До прошлой эры, третий век.
Еще нестарый человек,

Шлем, меч, поножи* и доспех».
Чтоб разделить такой успех
Привёз больших учёных катер,
Но не успел отплыть в фарватер —

Нашли надгробье на зюйд-вест*.
Во весь экран латинский текст:
«Quintus Caecina somnus frater»!
Пульт выпал.
Ставлю жирный крест.
***

Квинтус Цецина сомнус фратер-somnus frater (лат.)-«спи брат»
рассены- самоназвание этрусков
Город Мутина, (теперь Модена), упомянут впервые во время войн римлян с цизальпинскими галлами. Находится в Италии, район Эмилия-Романья
Канузий — населёный пункт рядом с Каннами. Был захвачен Ганнибалом
поножи- часть доспехов, которая защищает переднюю часть ноги
зюйд-вест(гол.) zuid-west, юго-запад
***
часть третья

СПИ БРАТ!
Вся правда в этой фразе есть
Брат ранен? Истекает кровью?
Закрой собой, добром, любовью.
Погиб он?
В бой — и только месть!

Вам невозможно и представить,
Что значила для римлян честь.
Стать трусом вам их не заставить,
Все смерть желали предпочесть,

В тисках традиций Рим рождался,
Характер твердый закалялся.
Вплетался в римский хоровод
Хоть добрый, хоть плохой народ.

В пример вам братские латины:
Они, как будто бы кретины,
Искали повод для войны,
Права качали без вины,

Надеясь, что без всяких мук
Сената волю свяжут спесью,
За наглость не заплатят местью.
Считали — всё сойдет им с рук.

Но дисциплина всё решила-
Этрусков древняя машина
С ума свела античный мир,
Ей преклонился даже Пирр!

В ней неизбежность наказанья,
И нравственность, дитя преданья.
Богобоязнь добавим к ним.
Вот три кита, держащих Рим!
***
В четвёртой части дам пример
Из той войны родных народов
И подчеркну: полков размер
Не дал победных эпизодов.
***
часть четвёртая

Однажды консул Титус Манлий
Без лишних слов и совещаний
Казнил отважного солдата.
Как он рыдал потом, ребята!

Сказать, что парень натворил?
В разведке тайной, для показа,
И в нарушение приказа
Врага в duello победил,

Доспехи снял с него неспешно,
Привез их в лагерь и небрежно
К шатру, где консул спал, подкинул,
Ведь бился он и чуть не сгинул.

И ожидал за то похвал
Наивный молодой нахал.
Считал, закон ему не писан:
«Отвагой если я пронизан,

Мне можно всё», — себе сказал.
К несчастью консул был отец.
В раздумьях горьких, наконец,
Родителя ломая волю,

Судьи Тит Манлий выбрал долю.
«Мне сына привязать к столбу?
И с головой срубить судьбу?
Но если жить ему позволю,

То легионам не указ
Мой следующий в бою приказ.
А значит, в завтрашнем сраженье
Возможно будет пораженье.

Затем на Рим пойдёт латин,
Сожгут священный Палатин,
В бараний рог страну согнут.
Ждёт кнут нас, смерть и униженье!

Я взвесил. Вот моё решенье:
Мне Рим важней, чем даже сын.
Прошу подать с водой кувшин.
Я — Власть, и руки умываю,

Но как отец душой страдаю.
Ты мой родной, тебя люблю,
За мать и за себя рыдаю,
Ведь я тебя не оживлю!

Не будет сердцу утешенья.
Ну за какие прегрешенья
Мне брошены такие кости?!
Я сам себя убью от злости»!

Солдаты молча наблюдают
Картину страшную судьбы.
В коленях дрожь не от ходьбы,
Друг друга тихо вопрошают:

«Нас консул хочет напугать?»
И рвутся парня отстоять:
«…прости ведь он вины не скрыл!»
Но Манлий непреклонен был:

«Иди, с друзьями попрощайся,
Сам вверил ликтору судьбу.
Затем шагни и стань к столбу,
Ты был мужчиной, им останься.
Пройдут года, а может век,
Оценит Рим моё решенье…»

Подставил шею человек.
Боль острая поёт забвенье…
***
часть пятая

Дисциплинарные решенья
Не обсуждались, это факт.
Наутро бьют калиги в такт
На поле боя построенье.

Вот римляне, а вот латины.
И те, и те почти кузины.
Свои проклятья понимают,
Ведь по-латински оскорбляют

Друг друга братья близнецы.
Стоят похожие бойцы:
Похожий строй, похожий шаг,
Один в один похожий флаг

И равноценный легион,
И там, и там центурион.
Принцип, триарий и гастат
И тут, и там, как будто брат.

Сказать, чем кончилось сраженье
В таком зеркальным отраженье?
Латины битву проиграли,
Романизированы стали.

В народе римском растворились,
Не выдержав напор «друзей»,
Как будто рыба без костей,
Все в римском уксусе сварились.

Похожесть внешняя — цветочки.
Над «i» расставила все точки
Из стали римской дисциплина,
Она для всех побед пружина.

Пусть Манлий будет не судим,
Оценку выставило время.
Его, когда вернулся в Рим,
Из горожан младое племя

Не вышло с триумфом встречать.
До смерти консул не был пОнят.
Да и сейчас глупцы трезвонят,
А мне так хочется кричать:

«Да, сын казнён. Но Рим спасён!
Сейчас до этого есть дело?
Ведь подвиг собственного деда
Уже затоптан, запрещён».
***
Тит Манлий Империоз Торкват (лат. Titus Manlius Imperiosus Torquatus) — древнеримский полководец, трижды был консулом.
ликтор- госслужащий, в том числе и палач
duello-(лат.)поединок, дуэль
Палатин-центральный, главный холм в Риме, на Палатине были вскормлены волчицей и воспитаны Фаустулом Ромул и Рем, здесь Ромул заложил город. Название Palatium связано с именем богини Pales
***

Глава седьмая
ВТОРЖЕНИЕ РИМЛЯН В КЕЛЬТИКУ

Эпиграф
«. число трубачей и свирельщиков было у них (галлов) невообразимо велико, а когда все войско разом исполняло боевую песню, поднимался необыкновенный шум. Ужасны были также вид и движения нагих людей, стоявших в первом ряду, блиставших цветущим здоровьем и высоким ростом. В первых рядах не было ни одного воина, который бы не имел на себе золотого ожерелья или браслетов.»
Греческий историк Полибий.

Гай Фламиний,
Публий Фурий,
Словно боги —
Марс, Меркурий.
Оба консулы. К их чести
Им теперь сражаться вместе.

Вместе горе, вместе счастье,
Вместе солнце и ненастье,
На двоих бокал до дна,
На двоих судьба одна.

На самых лучших жребий пал,
Пока о том не знает галл.
Торопит Рим своих солдат.
«В поход»-приказ даёт сенат.

И в двести двадцать третий год
До рождества Христова
Две армии пошли в поход,
Их путь на север снова…

«Но почему о кельтах речь?»-
Читатель спросит справедливо,
Наклонит голову пытливо-
Нельзя вопросом пренебречь.

Ну да, далёко Ганнибал,
Семь лет ещё до битвы в Каннах,
Но не один он воевал,
Он въехать в рай решил на галлах,

Таврисках, боях и гесатах,
Инсомбров лютых пригласил,
И те из всех старались сил,
Чтоб не нуждался он в солдатах.

У кельтов множество племён
Рим был сожжён уже однажды
И тот пожар запомнил каждый,
Ведь месть без давности времён.

Так вот, идут войска на север,
Уже врага сминают клевер,
Чужое солнце и луна,
И ночью даже не до сна.

На пятый день в долине Пад*
Разведка с ходу, невпопад
Трибунам строгим доложила:
«Там за рекой большая сила!

Колонны кельтов римлян ждут,
Навстречу вынесли знамёна
К богам взывают поимённо
Вдаль смотрят и кострищи жгут».

Фламиний не питал иллюзий:
Кто враг его, он знал всегда.
Команду дал, и в речке Клузий
Наводят мост-кипит вода.

Наутро римские порядки
Построились спиной к реке.
Туман, роса, а вдалеке
Из леса в яростном припадке

Бегут галаты в беспорядке.
Визжат, танцуя голосят,
Ну тысяч где-то пятьдесят
А римлян, если осторожно,

В два раза меньше. Им тревожно.
И тут приказ: «Разрушить мост!»
Смешки солдат: «Как всё несложно,
К победе путь для римлян прост»

Звереет стадо диких галлов,
От тишины пропал и след,
Свирелей вой, гул барабанов,
Им левый край вторит в ответ.

Фланг правый резко замолкает,
Стих левый, снова начинает…
Поют, орут, качаясь в такт.
Шеренги первые ватаг.

Одежды рвут, смеясь счастливо,
И в наготе своей кичливо
На шее золотом трясут.
А римляне спокойно ждут.

Им отблеск желтого металла
Добавил радостный азарт:
Охота началась на галла.
Трофеям дома каждый рад.

Но не парад трубит буцина*
Тут вспомнил Квинт жену и сына.
Ремень на шлеме подтянул,
Коленом в шутку друга пнул,

Размял себя чуток плечами,
Блеснув бесстыжими очами,
О галлах плохо пошутил;
Да так что смех солдат сразил.

И долго не могли уняться,
Пришлось за них приору взяться
Ведь этот строгий командир
Конечно знал кто здесь сатир:

«Опять Цецина воду мутит?!
В строю валяешь дурака!
Я знаю, ликтор нас рассудит
Он высечет тебя слегка»!

Наш Квинтус дерзкий отвечает:
«О розгах если галл узнает
Всё золото сбежит в стога.
Приор, смотри, спугнёшь врага»!
И хохот снова заполняет
Ещё не римские луга
***
часть вторая

Звучит сигнал-«Все по местам!»
Все ближе, ближе кельтов банды.
Легионеры ждут команды
С коня Фламиний к небесам

Взметнул ладонь. И тут, и там
Велиты выбегают дружно,
Кидают дротики, и тут же
Легли врагу навстречу копья —

И шум теперь уже от вопля.
Щит кельтов мал, чтоб их закрыть,
От боли начинают выть,
Но успокоились едва ли

И нерешительно стояли
Всего каких-то пять минут.
И вдруг бегут, как будто лава.
Для кельта смерть в бою как слава:

На копья римлян не взирают,
На гастах телом повисают
И рубят пики, меч свой гнут,
Стараются к щитам прорваться…

Но и принцИпы тут как тут:
«Привет, гастаты, наши братцы!
Держаться! Мы спиной к реке»…
И вот, уже с копьём в руке

Пошли триарии в атаку
И мечут с ходу свой пилУм,
Вступают в бой без всяких дум,
И меч пускают сразу в драку,

Слились три линии в фалангу.
И эхо мчит от фланга к флангу:
«Стоять. «, «Ни шагу. «, » Держим фронт. «-
И вот команда:
«Рим!
Вперё-ё-ё-д!»

В ответ качнулся строй небрежно.
Пошла волна вперёд неспешно.
Как будто пробуждённый зверь,
В мир галлов выбивает дверь.

И шаг за шагом, раз, три, пять
Смертельно съёжилась пружина,
Всех давит римская машина,
А кельты пробуют стоять

Из бронзы слабые мечи
В бессилье правят. Хоть кричи,
Нет дисциплины, нет порядка.
Отвага их как богу взятка.

Но вот пришло и галлов время,
Нести им побежденных бремя,
Ведь Vae victis* знает каждый
И побеждает не отважный:

Всех одолеет тот народ,
Что наперед читает мысли,
Когда то римляне не скисли,
Хотя сожжен был галлом Рим.

И долг отдать желая им,
Летит на гривах смерти тень.
У конницы начался день —
На флангах ветер ног мохнатых,

Плюмаж* на шлеме как огонь.
Декурион* взял меч в ладонь:
«Романи*, в бой! Дожмём косматых!
Всех рубим, пленных не берем!».

И конница разит по флангам,
А в центре пеший строй идёт,
Как будто прессом давит, жмёт…
Беда вернулась бумерангом.

Кто ветер сеет — бурю жнёт,
И меч тупой не помогает,
И вой врага не впечатляет.
Бессильно галл кончины ждёт,

Подняться пробует в атаку.
В последний штурм друзья идут,
Их маг и случай не спасут-
-На смерть пошли, бегут на плаху.

Ведь кто пощады не просил,
Тот мощь меча познал и силу,
И чаще гладиусом в спину
Легионер врага разил.
***
часть третья

Закончен бой. Еще движенья.
Спокойно, без сопротивленья
Заслуженный в бою доспех
Снимают с мёртвых без помех.

У римлян был во всём порядок
И с поля всё собрав, как с грядок,
В шатёр несли для описи.
Ведь детям даже в прописи

Вменялось: «Воровать нельзя:
Без головы остаться можно».
Присягой, Богом ли грозя,
Природной честностью, возможно,

Рим приучил людей к закону.
Платился вовремя налог,
Хватало средств на оборону
И на строительство дорог.

И взятка стала преступленьем,
И очень редкостным явленьем
Ведь «Dura lex» — «Закон суров»,
Не обходилось без оков…

Собрав всё золото, доспехи,
Пленив спесивых дикарей,
Солдаты рвутся поскорей
Увидеть вдоль дороги вехи.

Ждёт чад своих любимый Рим!
И мы, читатель, посвятим
Триумфу-
следующую встречу.
Я, как всегда, тебе замечу:

Квириты* любят пировать.
Ведь бесконечно воевать
Нет радости, желанья, сил.,
И я тот праздник посетил.

Какой там мёд! Какие вина!
Как арфа сладостно поёт…
Прошу простить, друзья, зовёт
Меня за стол мой друг Цецина.
***

река Пад- являлась до второй пунической войны условной границей между землями кельтов и Римской республикой. Современное название реки- По
Буцина — медный духовой инструмент в древнеримской армии
Vae victis (лат)- горе побеждённым
Плюмаж (фр. plumage «оперение» от plume «перо») — украшение на головном уборе из перьев типа веера.
Декурион (лат. decuri)-офицер кавалерии
«Dura lex, sed lex!»(лат.) — Закон суров, но это закон! Знаменитое изречение.
Романи (лат. romani) самоназвание — романи
Квириты (лат. Quirites) — в Древнем Риме эпохи республики название римских граждан (cives), употреблявшееся обычно в официальных обращениях (Populus Romanus Quiritium).
***
Главы 8-11 ещё не дописаны. приношу свои извинения.
***
Глава двенадцатая
НОЧЬ ПЕРЕД БОЕМ
часть первая

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола gadgétiser во французском языке.

Всю ночь упрямая строка
Строптиво путь себе торила,
Перо, скрипя, ей вслед вторило:
«Пойми, поэт, твоя рука

Мне не указ, в чернилах сила.
Я допишу всё как-нибудь,
А ты сюжет, прошу, забудь…»
Поэта парочка бесила,

Но рифме следуя незримо,
Помимо воли в тишине
Я понял вдруг, казалось мне,
Что все давно неотвратимо.

Доверится пора судьбе,
Событий странных череде,
Гурьбе поступков прошлых лет
Уже давно готов ответ,

Ведь так сложилось, не иначе,
Что делать дОлжно, то тем паче
Покорно следует творить,
Что будет — так тому и быть.
***
Два друга схоже рассуждали
О злых превратностях судьбы.
В тиши ночной грозой звучали
И треск костра, и звук мольбы.

Река задумчиво шумела,
Один дружок почти что спал,
Второй, напротив, предлагал
До боя поболтать и смело

Все точки выставить над «i».
Наш Квинт, уже кивая носом,
Врасплох застигнутый вопросом,
Зевнув сказал:
— Максим прости.

Что рассказать тебе, товарищ?
О чем с тобой поговорить?
В душе твоей ночных пожарищ
Водой обычной не залить…

— Цецина, выживем ли завтра?
И что с того, что если да?
Как будто кукол из театра,
Судьба нас дёргает всегда.

Идём куда-то, где-то гибнем,
Громим кого-то… Для чего?
Ты посмотри, нас сколько было,
Осталось всё да ничего.

Из «старых» — ты, Север и я.
Ты прав, центурия — семья,
Но сам же видишь: остальные,
Как дети словно озорные,

Ни разу в драке не бывали,
Врага не видели в лицо…
— Макс, брось полено, мы едва ли
Сегодня жёнам письмецо

Успеем написать в рассудке.
Идём пешком вторые сутки,
Сон валит, я усну, Максим…
— Да ладно, сколько лет и зим

Я это слышу. Бог ты мой,
Смотри на небо. Над тобой
Как будто звёзды из кувшина
Рассыпал кто-то. Есть вершина,

Наверно, как считаешь, Квинт,
А может, даже лабиринт,
Чтоб до таких красот добраться?
— Приляг уже чтоб сил набраться,

Ведь завтра бой- уснуть пора…
— Я что то брат переживаю,
Ещё есть время до утра.
Спи Квинт, я больше не мешаю…
***
Прохладный воздух у реки-
Вольтурн* дыханья жар умерил.
Кто в что хотел тот в то и верил.
Не важно- воли вопреки

Или по зову сердца-крови,
Но все собрались в этом поле
И ждали в сне и на яву
Руки с командою к рывку…
***
Вдруг стон раздался близ шатра.
Север выходит. У костра
Два друга перешли на шёпот
И тут же слышат громкий хохот:

— Когда устанет ваше горло?
Кольчуга шею мне натёрла.
Не знал такого отродясь,
Не помогает даже мазь.

Из котелка налил воды;
Присел, к теплу подставил ноги.
Но не укрыть друзьям тревоги.
На лицах отблески-следы,

Как будто завтрашней беды
Видны кровавые намёки.
И лагерь пунов недалёкий
В тиши железом голосит,

И сердце жалобно скулит,
Пугаясь вражеских огней,
С умом пытается тягаться:
«Быть может к лесу поскорей?
Ещё есть время.
Нужно ль драться?»

***
— Да что вы только о плохом?-
Продолжил новый собеседник.-
Я вижу, нужен вам посредник.
А ну-ка, вас толкну плечом.

Ребята, помните, как прежде
Пахали землю мы в надежде
На знаменитый урожай?
Не жизнь была, а просто рай.

А как удачу отмечали?!
Как пили, ели, танцевали?!
Пять дней тянулся этот бал…
Тут Квинтус резко оборвал:

— Послушай, Макс, и ты, СевЕр,
Надеюсь, говорю понятно.
Нам нет уже пути обратно.
Ведь ты и ты-легионер,

Ты прав, Северус, мы пахали.
Я и сейчас готов за плуг,
Но Рим сюда позвал не слуг,
Не пАхарей сюда собрали.

Забудь то время золотое,
Брось, парень, это всё пустое.
Мы рождены не просто так —
Мы здесь для яростных атак!

Не рвусь, друзья, огнём объятый,
Сгореть живьём в любом бою
Но я клянусь, что жизнь свою,
Отдам чтоб сдохнул пун проклятый.

Отбросьте думы о судьбе,
Хотят Рим вырубить под корень.
С призывом, утром, на трубе
Пусть каждый делает что волен,

Но мы должны их победить!
Довольно на луну скулить.
Максим Северу улыбнулся:
— Смотри-ка, друг наш встрепенулся.

Спасибо, Квинтус, успокоил,
Умеешь ты добро сказать.
Каким вниманьем удостоил!
Тебе пора стихи писать.

Итак на сердце было тошно,
Так ты еще, смотрю, нарочно
Решил нам сон совсем убить.
Как без тебя мы будем жить?
***
Друзья привычно обнялись.
Один письмо писать собрался,
Другой, зевнув, в шатёр подался,
А третий снова смотрит ввысь,

Закинув руки на затылок.
В любви Максимус очень пылок
И видит в звёздах силуэт.
Ну вот, теперь и он поэт.

***
Еще не утро, лагерь спит,
Река задумчиво шумит,
Луной блестит в полях роса…
Трёх обречённых голоса
Вода холодная хранит,
Всё помнит
древний Ауфид*

Битва при Каннах — одно из крупнейших сражений древности

Битва при Каннах стала крупнейшим сражением Второй Пунической войны, продолжавшейся с 218 до 201 года до н.э. Этот бой буквально поставил Римскую республику на грань краха. Мир мог бы и не узнать столь величественной империи, каковой она стала несколько позже. Но обо всем по порядку.

На первом этапе Второй Пунической войны карфагенский полководец Ганнибал сумел одержать целый ряд побед: при Тицине, Треббии. Это не были величайшие сражения древности. Рим знал и проигрывал и более величественные битвы. Однако сейчас республика буквально стояла на грани краха. Это существенно улучшило

Здесь карфагеняне заняли небольшую крепость в Апуллии. Собственно, здесь и произошла 2 августа 216 года до н.э. битва при Каннах. Ганнибал расположил свою армию в одноименной крепости, когда подошли оправившиеся от предыдущих ударов римские армии под командованием консула Варрона. Числовое соотношение в день битвы было явно на стороне последних. Против 80 тысяч хорошо вооруженных римских солдат Ганнибал мог выставить лишь 50 тысяч воинов под своим командованием. Битва при Каннах грозила карфагенянам полным разгромом, что означало бы для них поражение в войне. Ганнибал выстроил свои войска перед боем весьма оригинально. Он отказался

Битва при Каннах завершилась полнейшим разгромом многочисленной римской армии. Согласно ряду античных свидетельств итальянцы потеряли около 50 тысяч убитыми, и

Искусство войны. Черный день Римской республики

После блистательных побед при Треббии и Тразименском озере Ганнибалу предстояло еще раз доказать свое тактическое мастерство при встрече с самой большой армией республики, когда-либо собранной в одном месте. 16 легионов, состоящих из римлян и италиков, казалось бы, несомненно должны были победить армию пунов. Состоялась самая масштабная и знаменитая битва Второй Пунической войны.

Положение перед битвой

Всего через полтора года после перехода через Альпы Ганнибал уже занял значительную часть Италии. Однако сил для того, чтобы осадить и взять Рим, ему все еще не хватало: галлы, призвавшие его в Италию, не сумели предоставить достаточно воинов, а тяжелый переход через Альпы выкосил значительную часть войск карфагенян. Италийские союзники римлян не спешили переходить на сторону Ганнибала. Для того, чтобы убедить крупные города и общины на юге полуострова (такие как Капуя или Тарент) отпасть от римлян, карфагенскому полководцу нужна была решительная победа над римлянами.

Карта второй Пунической войны

В Риме также были недовольны тем, что Ганнибал хозяйничает в Италии. Общество уже оправилось от тяжелых поражений предыдущих лет, и римские низы требовали прекратить затягивать войну и разгромить Ганнибала в решительном сражении. Консул предыдущего 217/216 года Фабий Максим придерживался тактики уклонения от боя и боролся с Ганнибалом в позиционном противостоянии. За эту манеру ведения войны его даже прозвали «Кунктатор» — медлитель. На консульских выборах в 216 году победу одержал популярный среди плебеев Теренций Варрон — политик-популист и бесталанный полководец, противник Фабия Максима. Вторым консулом стал Эмилий Павел, сочувствовавший Кунктатору.

С момента последнего крупного сражения, произошедшего у Тразименского озера, прошло более года. Обе стороны не теряли времени даром и помимо стратегического противостояния активно наращивали силы. Несмотря на страшный разгром, римляне не только сумели оправиться от поражений, но и выставили армию, превосходившую по числу все ранее собранные. 16 легионов пехоты (около 80 тыс.) и 6 тысяч кавалеристов были в распоряжении Теренция Варрона и Эмилия Павла, ведь сенат поручил им обоим командовать армией по очереди, что сыграло роковую роль. Армия Ганнибала к этому моменту состояла из кельтов, испанцев и африканских наемников. Карфагенский полководец имел 40 тысяч пехоты (из них 12 только тыс. африканцы), однако превосходил римлян в кавалерии — 10 тысяч отличной конницы не давали шанса всадникам италиков.

Летом 216 года до н. э. Ганнибал занял местечко Канны, где находился продовольственный склад римлян, надеясь выманить их в поле и дать сражение. Римская армия двинулась к Каннам и встала лагерем в 2 км от войск Ганнибала. Эмилий Павел считал, что нужно уклониться от сражения и попытаться заманить пунийцев на более холмистую местность, где Ганнибал не сможет использовать свое превосходство в кавалерии. Однако Варрон, ободренный удачным исходом стычки накануне, решил вывести войска в поле. Утром 2 августа 216 года до н. э. началась битва при Каннах.

Схема битвы при Каннах

На правом фланге римлян, примыкающем к реке, построилась римская кавалерия, в центре плотным монолитным строем разместилась пехота, а на левом фланге Варрон поместил конницу союзников. Пехоту прикрывали 8 тыс. легковооруженных застрельщиков. Еще 10 тыс. римлян осталось в лагере. Чтобы разместить такую массу пехоты, Варрону пришлось вздвоить ряды и построить пехоту без интервалов — одна шеренга за другой. При таком построении стало невозможным использовать преимущества расчлененного манипулярного строя, а вся римская пехота представляла собою как бы огромную фалангу, построенную больше в глубину, чем по фронту. Конечно, Варрон просто стремился обезопасить свои фланги, так как не обладал превосходством в кавалерии. Полем боя стала равнина 2−3 км шириной, прикрытая рекой с одной стороны и лесом и кустарником с другой. План римского консула заключался в том, чтобы, опираясь на свое численное превосходство (которое он толком не смог использовать), прорвать фронт карфагенян, рассечь их армию и затем уничтожить.

Ганнибал давно готовился к новой битве и расположил армию следующим образом. У реки он разместил 8 тыс. кавалерии, состоявшей из испанцев и кельтов. На правом фланге — против римских союзников — построились 2 тыс. легких всадников из Нумидии. В центре была выстроена пехота, однако тут легендарный полководец сумел проявить весь свой тактический талант. Центр построения пехоты состоял из худших войск — галлов и иберийцев, которые были хуже вооружены и обучены, чем африканские ветераны Ганнибала. А вот на флангах построения пехоты как раз разместились ливийские войска — тяжеловооруженные копейщики. Причем центр пехоты выдавался несколько вперед, а крылья, наоборот, оставались чуть позади; таким образом, построение пехоты Ганнибала приобретало форму полумесяца, выпуклого в сторону римлян. Таким сложным построением Ганнибал хотел завлечь противника в центре в мешок, окружить и уничтожить.

Сражение началось с перестрелки легкой пехоты, которая ни к чему не привела. Затем завязалось сражение между римской кавалерией правого фланга и всадниками Ганнибала. Одновременно с этим римская пехота двинулась на центр Ганнибала. Римские всадники не смогли оказать серьезного сопротивления и были разбиты. Та же участь постигла союзническую кавалерию на противоположном фланге Варрона. Однако, как поначалу казалось, римской пехоте, основной ударной силе Рима, сопутствует успех. Несмотря на то, что галлы и испанцы сражались храбро, их неодолимо теснили легионы. Центр Ганнибала держался, но неумолимо прогибался так, что вскоре стал представлять собою полумесяц, обращенный выпуклой стороной к лагерю карфагенян. Только этого и ждал Ганнибал.

Как только возникла опасность прорыва фронта, карфагенский военачальник приказал ливийским копейщикам, которые теперь охватывали римлян сбоку, атаковать пехоту Варрона и теснить ее. В тот же момент кавалерия Ганнибала ударила римлянам в тыл. Вскоре наступательный порыв римской пехоты иссяк, и она остановилась — скученная, зажатая со всех сторон противником. Теснота построения не давала использовать численное преимущество, поэтому вскоре бой превратился в бойню. Несколько часов шло избиение римской армии, лишившейся командования (Эмилий Павел был убил, а Варрон бежал). Почти 50 тысяч римлян остались лежать на поле боя! Еще 10 тыс. взято в плен. Остальные сумели пробиться или ранее бежали с поля боя. Карфагеняне потеряли не менее 6 тысяч человек.

После битвы при Каннах

На сторону Ганнибала перешли многие города Южной Италии. Однако в самом Карфагене не спешили радоваться победам своего полководца. Опасаясь роста его влияния, карфагенский сенат не стал помогать Ганнибалу, что было принципиально в тот момент, ведь даже тогда ему не хватало сил для взятия Рима. Для римской республики наступил черный день. Казалось, что не было семьи, кого не затронула бы эта трагедия. Однако было то, что отличало римский народ от всех остальных. Римляне не сдавались и не заключали мира после поражений. В городе началась активная подготовка к осаде и набор новых легионов. Мобилизационное напряжение населения достигло небывалых масштабов — в строй встал каждый десятый житель республики. Интересно, что из беглецов с поля боя было образовано два легиона, которые были в римской армии как бы штрафными, однако именно эти два легиона приняли участие в битве при Заме в 202 году до н. э.

Еще со времен античности слово «Канны» стало нарицательным. Оно обозначает полное поражение, окружение противника. Интересно, что римляне вскоре сумели оправиться от разгрома и, придерживаясь стратегии Фабия Максима, вернули себе контроль над всей Италией, не вступая в крупные сражения. А сама битва при Каннах навечно вошла в учебники по истории военного искусства как классический пример тактического окружения армии противника и ее уничтожения.

После битвы при Каннах (на латинском языке)

В 218 году до н. э. армия Ганнибала начала свой поход на Рим. Римская армия была разъединена. Ганнибал одерживал одну победу задругой. Ввиду крайней опасности римляне избрали диктатором старого умудренного опытом и осторожного Фабия Максима и приняли меры по обороне города. Однако Ганнибал не пошел на Рим, а вышел на побережье Адриатического моря и дал отдых войскам в богатой Апулии. В течение 217–216 годов Ганнибал стремился к решительной битве; ему нужна была победа, чтобы склонить римских союзников на свою сторону. Из Апулии карфагеняне медленно продвигались в Самний, а затем в Кампанию; италики переходили на сторону Ганнибала. Фабий, уклоняясь от решительной битвы, следовал за карфагенской армией по пятам, изматывая ее в мелких стычках. Положение Ганнибала постепенно ухудшалось: его силы таяли, население было враждебным, римская армия начинала контролировать ситуацию. Однако осторожная тактика Фабия и разорение мелких земледельцев стали вызывать нарекания в Риме. Демократические круги народного собрания требовали решительных действий, и на 216 год консулами были избраны опытный военачальник Луций Эмилий Павел и популярный сторонник решительных действий Гай Теренций Варрон. Они встали во главе объединенной армии, которой командовали поочередно.

Летом 216 года карфагеняне захватили продовольственный склад римской армии, находившийся в укреплении разрушенного городка Канны, рассчитывая этим вызвать римлян на решительный бой. Карфагенская армия расположилась под Каннами в укрепленном лагере и держала под своим контролем всю окружающую территорию.

Настроение войск римских союзников было неустойчивым, противник разорял страну. В данной обстановке сенат высказался за то, чтобы дать решительный бой. Консулы Гай Теренций Варрон и Луций Эмилий Павел получили от сената указания «кончить войну мужественно и достойно отечества, когда наступит благоприятный для того момент». Консулы объявили решение сената, разъяснили воинам причины прежних неудач (недостаточная выучка, отсутствие боевого опыта, малое знание противника) и заявили, что при настоящих обстоятельствах, если только воины будут мужественны, нельзя назвать ни одной причины, ни одного препятствия к тому, чтобы победа была за ними. После этого римские легионы двинулись к Каннам и через два дня стали лагерем в 2 км от противника.

Силы римлян превосходили силы карфагенян почти в два раза, но карфагенская армия имела важное преимущество: количественное и особенно качественное превосходство конницы, использовать которую позволяла совершенно открытая равнина.

2 августа 216 года у селения Канны в юго-восточной Италии, вблизи впадения р. Ауфид (Офанто) в Адриатическое море, произошло крупнейшее сражение 2-й Пунической войны. Численность римской армии, по одним данным, составляла около 80 тысяч пехотинцев и 6 тысяч всадников, а по другим — 63 тысячи пехоты и 6 тысяч конницы, которой в этот день командовал консул Гай Теренций Варрон. Карфагенская армия насчитывала 40 тысяч пехоты и 10 тысяч конницы.

1 августа римской армией командовал Варрон; он приказал легионам сняться с лагеря и двинуться навстречу противнику. Эмилий был против этих действий, но Варрон не обращал внимания на все его возражения.

Навстречу римлянам Ганнибал двинул свою конницу и легко вооруженных пехотинцев и неожиданно атаковал римские легионы во время движения, внеся замешательство в их ряды. Но затем римляне выдвинули вперед отряд тяжело вооруженной пехоты, подкрепив его метателями дротиков и конницей. Атака карфагенян была отражена, и они вынуждены были отступить. Этот успех еще больше укрепил Варрона в его стремлении к решительному бою.

На следующий день Эмилий не мог безопасно отвести легионы, находясь в непосредственном соприкосновении с противником. Поэтому две трети своих сил он расположил лагерем на одном берегу реки Ауфид, а треть — на другом берегу, в 2-х км от первого лагеря; эти войска должны были угрожать карфагенским фуражирам. Карфагенская армия устроила лагерь на том берегу реки, где были расположены главные силы римлян. Ганнибал обратился к своим воинам с речью, которую закончил словами: «С победою в этой битве вы тотчас станете господами целой Италии; одна эта битва положит конец нынешним трудам вашим, и вы будете обладателями всех богатств римлян, станете повелителями и владыками всей земли. Вот почему не нужно более слов, — дела нужны». Затем карфагенская армия вышла в поле и построилась для боя. Эмилий усилил сторожевые посты и не двигался с места. Карфагеняне вынуждены были вернуться в свой лагерь.

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола carnifier во французском языке.

2 августа, лишь только показалось солнце, римские войска по приказанию Варрона двинулись сразу из обоих лагерей и стали выстраивать боевой порядок на левом берегу р. Ауфид фронтом на юг. Римскую конницу Варрон поместил у самой реки на правом крыле; к ней в той же линии примыкала пехота, причем манипулы были поставлены теснее, чем прежде, и всему строю была дана большая глубина, чем ширина. Конница союзников встала на левом крыла. Впереди всего войска в некотором отдалении расположились легкие отряды. Боевой порядок римлян занимал по фронту около 2-х км. Войска были выстроены в три линии по 12 шеренг в каждой, то есть в глубину — 36 шеренг. Легионы и манипулы строились с сокращенными интервалами и дистанциями; на левом фланге выстроилась 4-тысячная конница под командованием Варрона, на правом фланге — 2-тысячная конница под командованием Эмилия. Восемь тысяч легковооруженных пехотинцев прикрывали боевой порядок. Десять тысяч человек, оставшихся В лагере, Варрон предназначил для нападения во время боя на лагерь карфагенян. Сокращение интервалов и дистанций и увеличение глубины построения римлян фактически означали отказ от преимуществ манипулярного строя легионов. Римская армия превратилась в огромную фалангу, которая не могла маневрировать на поле боя.

Боевой порядок карфагенской армии был расчленен по фронту: в центре находились худшие войска, крылья состояли из отборных частей пехоты и конницы. У самой реки, на левом фланге против римской конницы Ганнибал поставил конницу иберов и кельтов, вслед за ними половину тяжеловооруженной ливийской пехоты, за нею пехоту иберов и кельтов, а подле них другую половину ливян. Правый фланг заняла нумидийская конница. Построив все войско в одну прямую линию, Ганнибал выдвинулся вперед со стоявшими в центре иберами и кельтами; к ним он присоединил остальное войско таким образом, чтобы получилась кривая линия наподобие полумесяца, к концам постепенно утончавшаяся. Этим он желал достигнуть того, чтобы ливя-1 не прикрывали собою сражающихся, а иберы и кельты первыми вступили в битву. На своем крайнем правом фланге Ганнибал построил ну-1 индийскую конницу (2 тысячи всадников) под командованием Ганнона, 1 на крайнем левом фланге была расположена тяжелая африканская I кавалерия (8 тысяч всадников) под командованием Газдрубала, при-! чем на пути наступления этой кавалерии находились всего 2 тысячи 1 всадников плохо обученной римской конницы. Рядом с конницей, на обоих флангах, было по 6 тысяч человек тяжелых африканских пехотинцев (ливян), построенных в 16 шеренг. В центре, глубиной в 10 шеренг, стояло 20 тысяч галлов и иберов, которым Ганнибал приказал выдвинуться вперед. Центр был построен уступом вперед. Здесь же находился сам Ганнибал. Восемь тысяч легковооруженных пехотинцев прикрывали боевой порядок карфагенской армии, пред ней стояли превосходящие силы противника.

Легковооруженная пехота обоих противников, завязав бой, отошла за расположение своих армий. Вслед за этим конница левого фланга боевого порядка карфагенян разбила конницу правого фланга римлян, прошла в тыл их боевого порядка, атаковала конницу левого фланга и рассеяла ее. Карфагеняне прогнали римскую конницу с поля боя. Одновременно развертывался бой пехоты.

Римская фаланга двинулась вперед и атаковала карфагенян. Некоторое время ряды иберов и кельтов выдерживали бой и храбро сражались с римлянами; но затем, подавленные тяжелой массою легионов, они поддались и начали отступать назад, разорвав линию полумесяца. Дело в том, что у карфагенян фланги и центр вступили в битву не разом, центр раньше флангов, ибо кельты, выстроенные в виде полумесяца, выпуклою стороною, обращенною к неприятелю, выступали далеко вперед. В погоне за кельтами римляне теснились к центру, туда, где поддавался неприятель, и умчались так далеко вперед, что с обеих сторон очутились между тяжело вооруженными ливянами, находившимися на флангах. Ливяне правого крыла сделали поворот налево и, наступая справа, выстраивались против неприятеля с фланга. Напротив, ливяне левого крыла, сделав такой же поворот направо, строились дальше: само положение дел научало их, что делать. Вследствие этого вышло так, как и рассчитывал Ганнибал: в стремительной погоне за кельтами римляне кругом были окружены ливянами. Не имея более возможности вести сражение по всей линии, римляне в одиночку и отдельными манипулами дрались с неприятелями, теснившими их с боков.

Ход событий на поле боя создавал предпосылки для охвата флангов римской армии карфагенской пехотой, завершения окружения римлян конницей и уничтожения окруженной римской армии.

Боевой порядок карфагенян принял вогнутую охватывающую форму. Римляне вклинились в него, что облегчило двухсторонний охват их боевого порядка. Задние шеренги римлян вынуждены были повернуться для борьбы с карфагенской конницей, которая, разбив римскую конницу, атаковала римскую пехоту. Карфагенская армия завершила окружение римлян. Плотное построение легионов лишило их маневренности. Римляне были сбиты в одну кучу. Сражаться могли только воины внешних шеренг. Численное превосходство римской армии потеряло свое значение; внутри этой огромной массы происходила давка, воины не могли повернуться. Началось страшное избиение римлян.

В результате двенадцатичасового боя римляне потеряли 48 тысяч убитыми и около 10 тысяч пленными. Потери карфагенян убитыми достигали 6 тысяч человек. Несмотря на полное окружение, многим из римлян удалось бежать; по некоторым данным спаслось 14 тысяч человек, но если учесть данные о потерях (Ливии и Полибий) и общую численность всей римской армии (86 тысяч человек), то окажется, что спаслось 28 тысяч человек. Карфагеняне не сумели уничтожить всю римскую армию даже в обстановке ее полного окружения на поле боя. Через несколько дней после этой катастрофы молодой военный трибун Публий Корнелий Сципион организовал в Риме два легиона из беглецов.

Римляне были разгромлены потому, что не реализовали тактических преимуществ своего боевого порядка, в частности выделение сильного резерва, что стало правилом в римской армии. Они вернулись к нерасчлененной фаланге, что свело на нет их превосходство в силах. Глубина построения стесняла действия бойцов, а узкий фронт способствовал их окружению. Наличие маневренности у противника в данной обстановке привело римлян к катастрофе.

Боевой порядок карфагенской армии был построен с расчетом на полное уничтожение противника путем его окружения с помощью сильных флангов при наличии слабого центра. Фланги не только перестали быть уязвимым местом в боевом порядке, но стали средством окружения меньшими силами крупных сил противника. В этом бою хорошо вооруженная, организованная и обученная конница карфагенян одержала победу над первоклассной по тому времени римской пехотой. Она завершила окружение римской армии, что фактически решило исход боя. Карфагенская конница хорошо маневрировала на поле боя и хорошо взаимодействовала с пехотой.

В результате поражения римлян под Каннами от Рима отпали крупные города Южной Италии. Ганнибалу удалось создать антиримскую коалицию из Македонии, Сиракуз и некоторых греческих городов Сицилии. Рим оказался в кольце врагов.

Однако Карфагенская армия не пошла на Рим. Карфагенский сенат, боясь усиления власти Ганнибала, не поддержал свою армию, находившуюся в Италии, ни флотом, ни деньгами. Крупная победа карфагенской армии не была использована Карфагеном в полной мере. Из этого поражения римское правительство сделало выводы и приняло энергичные меры. Прекратились внутренние раздоры между демократической партией и сенатом. Сторонники решительных военных действий потеряли политический авторитет, а влияние сената резко возросло. Обещаниями и угрозами Риму удалось сохранить верность большего числа латинских и италийских союзников. Были собраны новые войска, во главе которых были поставлены Фабий Максим и решительный Клавдий Марцелл. С 215 года начался новый этап войны, который в целом можно определить к как этап относительного равновесия.

Битва при Каннах (стр. 1 из 3)

1. Историография источников

2. Силы противников во время Второй Пунической войны

3. Битва при Каннах

Битва при Каннах — крупнейшее сражение Второй Пунической войны, произошедшее 2 августа 216 до н. э. около города Канны в Апулии нa юго-востоке Италии. Карфагенская армия Ганнибaла нанесла сокрушительное поражение превосходящей её по численности римской армии под комaндованиеим консулов Луция Эмилия Павла и Гая Терeнция Варронa. После битвы при Каннах Кaпуя и несколько других итальянских городов-государств откололись от Римской республики. Хотя сражение было не в состоянии решить результат войны в пользу Карфагена, сегодня оно является одним из наиболее ярких примеров тактического мастерства в военной истории.

Крупнейшее срaжение во время 2-й Пуническoй войны между римской армией (80 тыс. пехоты и 6 тыс. конницы; в сражении участвовало 63 тыс. пехоты и 6 тыс. конницы), которой в день сражения командовал консул Теренций Варрон, и карфагенской армией Ганнибала (40 тыс. пехоты и 10 тыс. конницы). Римскaя пехота, имея глубокий и плотный боевой порядок, атаковала центр карфагенского войска и потеснила его. Однако карфагенская конница разгромила на флангах римскую конницу, после чего римская пехота былa окружена и почти вся уничтожена. Римляне потеряли 48 тыс. убитыми и 10 тыс. пленными, карфагеняне — 6 тыс. убитыми

1. Историография источников

битва канны пуническая война

Важнейшими и практически единственными источниками, описывающими весь период второй Пунической войны, являются данные Полибия и Тита Ливия.

Известно, что Полибий писал свои труды, опираясь не только на исторические источники, но и на разговоры с очевидцами событий, в частности, с воинами, входившими в состав карфагенского войска во время второй Пунической войны. К тому же подход Полибия, основанный на активном исследовании истории и собственном политическом опыте, делает его труды значительно весомее, чем, к примеру, работу Ливия[1] . Мaло того, «Полибий много путешествовал: …он побывал в Мaлой Азии, Северной Африке, Испании, Галлии, Северном Причерноморье, на Сицилии, переходил Альпы, совершил плавание вдоль западного побережья Африки. Несомненно, он имел практический опыт ведения военных действий…»[2] .

Однако многое изложение Пoлибия нельзя принимать безоговорочно, поскольку его отношения с родом Сципиoнов были более чем дружественные. Большую часть своих трудов, касающихся второй Пунической войны, он нaписал, опираясь на ими изложенную историю. Есть даже определенные сомнения в том, напримeр, что именно Гай Тeрeнций Вaррон проиграл битву при Кaннах, а не погибший тогда Эмилий Павел. Также есть сомнения в описании битвы при Заме, в которой Ганнибал проигрывает с легкостью молодого и неопытного, то есть совсем на него не похожего, полководца. Конечно же такое изложение событий выдает желание автора показать триумфальную победу Сципиона.

Что же касается второго источника, данных Тита Ливия, то, несмотря на свой непоколебимый aвторитет, исследования его трудов дали результаты совсем не в его пользу: «Кaк научное произведение, история Ливия не стоит на высоте своей задачи. Ливий — повествователь, a нe исследователь. Его труд строится как художественное переложение сообщений предшествующих историков, бeз самостоятельного привлечения документального материала. К случайному и некритическому подбору источников присоединяется недостаточная подготовка Ливия в военных и политических вопросах (отсюда некоторая стереотипность его батальных картин), нечеткость географических представлений. Наконец, по глубине осмысления исторических событий Ливий значительно уступает таким историкам как Фукидид, Полибий или даже Саллюстий». Однaко, несмотря на столь критичные отзывы, Ливий хоть и не дает необходимой картины для историка, однако существенно дополняет Пoлибия, в некоторых местах указывая события, не затронутые им. Мало того, художественное изложение вoйны Ливием необходимо в данной работе для осознания характера отношения воинов к войне[3] .

Нельзя обойти вниманием такой источник, как «Римская история» Аппиана. Он дает территориальное деление исторических событий, а потому, рaссматривая вторую Пуническую войну, он уделяет ей отдельную книгу «Война с Ганнибалом». Это было новшество того времени, однако такая систематизация вполне естественна для него, поскольку он являлся адвокатом, a позднее прокуратором. Со стороны же исследовательской работы его труды не очень полезны, но могут дать дополнительный материал для изучения. Вот что пишет o своей «истории» он сам: «Хронологические же даты приводить при всяком событии я счел излишним, при наиболее же важных из них я время от времени буду их приводить. […] Я же иногда буду упоминaть и все имена, притом преимущественно называя наиболее знаменитых, для того чтобы легче было узнать этих мужей; но по большей части и этих и других я буду называть тем именем, которое считается главнейшим». A потому такой источник никак нельзя было использовать как абсолютно достоверный.

2. Силы противников во время Второй Пунической войны

Относительно спокойно Ганнибал прошел через Галлию. Аппиaн пишет, что «из гaлaтов одних подкупив, других уговорив, иных же принудив силой, он прошел через их страну». Приблизительно тоже самое пишут другие историки. В данном случае сoстав войско практически не менялся, несмотря на мелкие столкновения с галлами.

Совсем по — другому стоит отнестись к переходу войск Ганнибала через Альпы. Пoлибий утверждает, что Ганнибал «потерял во время пeрeвалов почти половину войска». Однaко егo пoтери отчасти компенсировались примкнувшими к нему кельтскими племенами. Предусмотрительный Ганнибал взял с сoбой золото для оплаты наемникам в этой вoйне, a потому неудивительно, что некоторые племена кельтов перешли на его сторону[4] .

Таким образом, имеем такой состав приблизительно из 50 000 человек к моменту перехода через Альпы (10 000 конницы и 40 000 пеших): Ливия, Испания, Лигурия, Италия и Греция:

Гaллы — пехота и часть конницы, 20 000 воинов (из них 6 000 конницы), Нумидийцы — конники, от 4 000 до 6 000 воинов, Африкaнцы — мавры, бeрбeры, ливийцы, 12 000 вoинов, Испанцы — иберы — пeхота и кoнница, кельтиберы — пехота 8 000 воинов, Балеары — пращники 8 000 вoинов, Лигуры — разведчики, Карфагeняне — командованиe.

Данные цифры слишком приблизительные, чтобы говорить o преобладании людей какого-то конкретного племени в карфагенской армии. Относительно, пожалуй, мoжно сказать только прo галлов, сведения o которых указывают и Ливий и Пoлибий приблизительно одинаково. Их численность отмечают от 20 000 до 22 000 человек[5] .

Впоследствии, несмотря на битвы, проход через болота Лигурии, и уж тем более на потери всех слонов, Ганнибалу удалось сохранить свое войско довольно многочисленным. Точные данные о количестве воинов мы имеем ко времени битвы при Каннах.

Силы противников, встретившихся при Каннах, были неодинаковы: в римских войсках насчитывалось ок.86 тыс. человек, из них 80 тыс. пехоты (8 лeгионов, римских, по 5 тыс. человек, и стoлько же союзных) и 6 тыс. конницы. В римской армии было много новобранцев, ранee не принимавших участия в битвах. Непoсредственно в сражении участвовало (исключая 10-тысячный гарнизон, находившийся в лагере, и 7 тыс. человек, нёсших обозную службу) 55 тыс. тяжeловооружённых, 8 или 9 тыс. легковооружённых воинов и 6 тыс. всадников, то есть около 70 тысяч воинов.

Карфагеняне имели 40 тыс. пехoты (из них 8 тыс. легковооружённых) и 10 тыс. конницы. Большинство воинов были закаленными ветеранами, которые осуществили переход через Альпы и одержали две крупные пoбеды над римлянами в северной Италии.

Общиe силы римлян значительно превосходили силы карфагенян, но численность конницы последних пoчти в два раза была больше, чем у их противника. Местность — открытая равнина — благоприятствовала боевым действиям сильной конницы карфагенян[6] .

Послe зимовки в Капуe у Ганнибала не было столь блестящих побед, как при Каннах. При защите города Нoлы от карфагенских войск, проконсул Марцeл так характеризовал войско Ганнибала: «Кaпуя оказалась для Ганнибала Каннами: там истощилась воинская доблесть, тaм пришел конец войсковому порядку и повиновению, там заглохла старая слава, там угасла надежда на будущую». По крайней мере так утверждает Тит Ливий. Кaк бы то ни было, войско карфагенян даже несмотря на то, что после победы под Каннами «Бруттийцы, апулийцы, часть самнитов и луканцев на стороне пунийцев; Кaпуя […] предалась Ганнибалу» ни разу не получало поддержки со стороны самого Карфагена[7] .

Вeсной 217 г. до н. э. карфагенская армия с боями вошла в Среднюю Италию и, устроив искусную засаду в узком дефиле между берегами Тразименского озера и горами, разгромила 40-тысячную армию Рима. Одной из серьёзных причин поражения римлян явилось отсутствие разведки и охранения. Однако карфагенский полководец не решился напасть на Рим, хорошо защищённый фортификационными сооружениями. Миновав Рим, он все свои надежды возлагал на его изоляцию, на создание антиримской коалиции из городов Южной Италии и, вместе с тем, на возможность выйти здесь к морю, что позволило бы установить сообщение с Карфагеном. Нa юге Италии карфагенские войска заняли маленькую крепость Канны. Здесь, при Каннах, на реке Ауфид, и произошло знаменитое сражение[8] .

Извeстно, что брат Ганнибала Магон прибыл после сражения при Каннах в Карфаген с отчетом перед сенатом и просьбой. «А главный смысл речи был в том, что тем ближе конец войны, тем большая помощь требуется Ганнибалу: он воюет вдали от родины, на чужой земле, окружен врагами; тратится столько хлеба, столько денег; […] надо послать пополнение, надо послать хлеба и денег на жалованье солдатам, так хорошо послужившим Карфагену»[9] . Причем изложение Ливием этих строк таково, что Карфаген хоть и принял доблесть своих воинов с ликованием, но выдать пополнение в войске и фураже для Ганнибала не просто отказался, но и упрекнул в том, что у победителя должно быть всего достаточно. Тaким образом, прослеживается явная неприязнь к Ганнибалу некоторых знатных карфагенских родов. К таковым относился самый могущественный род Бaркидов. Именно они выступили в сенате перед Мaгоном с осуждением: «Послали римлян к Ганнибалу c предложением мира? Донесли вам, что кто-нибудь в Риме заговорил o мире?».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Изучение языков в домашних условиях