Pickwick’s Papers — Посмертные записки Пиквикского клуба — тема топик

Содержание

Посмертные записки Пиквикского клуба (The Posthumous Papers of the Pickwick Club)

Чарлз Диккенс (Charles Dickens) 1812 — 1870

12 мая 1827 г. на заседании Пиквикского клуба, посвященном сообщению Сэмюэла Пиквика, эсквайра, озаглавленному: «Размышления об истоках Хэмстедских прудов с присовокуплением некоторых наблюдений по вопросу о теории колюшки», был учрежден новый отдел под названием Корреспондентское общество Пиквикского клуба в составе: Сэмюэл Пиквик, Треси Тапмен, Огастес Снодграсс и Натэниэл уинкль. Цель создания общества — раздвинуть границы путешествий мистера Пиквика, расширив тем самым сферу его наблюдений, что неминуемо приведет к прогрессу науки; члены общества обязаны представлять в Пиквикский клуб достоверные отчеты о своих изысканиях, наблюдениях над людьми и нравами, оплачивая собственные путевые издержки и почтовые расходы.

Мистер Пиквик неустанно трудился всю жизнь, преумножая свое состояние, а удалившись от дел, посвятил себя Пиквикскому клубу. Он был опекуном мистера Снодграсса, молодого человека с поэтическими наклонностями. Мистер уинкль, также молодой человек из Бирмингема, которого отец отправил на год в Лондон для обретения жизненного опыта, имел репутацию спортсмена; а мистер Тапмен, джентльмен почтенного возраста и габаритов, сохранил, несмотря на годы, юношеский пыл и пристрастие к прекрасному полу.

На следующее утро Корреспондентское общество отправляется в свое первое путешествие, и приключения начинаются немедленно, еще в Лондоне. Добросовестно занося в записную книжку свои наблюдения, мистер Пиквик был принят за шпиона, и кучер решил поколотить его и присоединившихся к нему друзей. Кучер уже начал осуществлять свое намерение — пиквикистов спасает не слишком хорошо одетый, но весьма самоуверенный и говорливый джентльмен, который оказался их попутчиком.

Вместе они доезжают до Рочестера, и в знак благодарности друзья приглашают его на обед. Обед сопровождался столь обильными возлияниями, что для троих пиквикистов плавно и незаметно перетек в сон, а мистер Тапмен и гость отправились на бал, происходящий здесь же, в гостинице, причем гость позаимствовал фрак уснувшего мистера уинкля. На балу они пользовались таким успехом, что вызвали ревность полкового врача, имевшего серьезные виды на некую вдову, весьма охотно танцевавшую с ними; в итоге полковой врач счел себя оскорбленным, и наутро мистера уинкля разбудил его секундант (ни врачу, ни пиквикистам гость не сообщил своего имени, поэтому ревнивец разыскивал владельца фрака). уинкль, не в силах вспомнить событий вчерашнего вечера, принимает вызов. Он в ужасе, ибо, несмотря на репутацию спортсмена, совершенно не умеет стрелять. К счастью, у роковой черты выясняется, что доктор жаждет отнюдь не его крови, и дело кончается решением выпить вместе по стакану вина. Вечером в гостинице дуэлянты находят тех, кто им нужен: Тапмена и гостя пиквикистов, который оказывается странствующим актером Альфредом Джинглем. Так и не получив удовлетворения, они удаляются — дуэль с актером невозможна!

В Рочестере проводятся военные маневры — событие, которого пиквикисты пропустить не могут. В ходе маневров ветер унес шляпу мистера Пиквика, и, догоняя ее, он сталкивается с каретой мистера Уордля. Бывая в Лондоне, мистер Уордль посетил несколько заседаний Пиквикского клуба и помнил друзей; он радушно приглашает их в карету, а потом и в свое поместье Менор Фарм — погостить.

Семья мистера Уордля состоит из его матери, его незамужней сестры мисс Рейчел и двух его юных дочерей Эмили и Изабеллы. Дом полон многочисленными гостями и домочадцами. Это гостеприимное семейство несет в себе дух доброй старой Англии. Гостей развлекают стрельбой по воронам, причем мистер уинкль, еще раньше продемонстрировавший незнакомство с конным спортом, подтвердил свое полное неумение стрелять, ранив мистера Тапмена. За раненым ухаживает мисс Рейчел; вспыхивает любовь. Но на крикетном матче в Магльтоне, который решили посетить мистер Уордль и пиквикисты, они снова встречают Джингля. После матча и обильных возлияний он сопровождает их домой, очаровывает всю женскую половину Менор Фарм, добивается приглашения погостить и, подслушивая и подглядывая, начинает плести интригу с целью или жениться на мисс Рей-чел и завладеть ее состоянием, или получить отступного. Заняв денег у Тапмена, он уговаривает старую деву бежать в Лондон; ее брат и пиквикисты пускаются в погоню и настигают беглецов в последнюю минуту: брачная лицензия уже получена. За сто двадцать фунтов Джингль легко отказывается от мисс Рейчел и тем самым становится личным врагом мистера Пиквика.

Вернувшись в Лондон, мистер Пиквик хочет нанять слугу: ему понравились остроумие и сообразительность коридорного из гостиницы, где они обнаружили мисс Рейчел. Когда он заговорил об этом со своей квартирной хозяйкой миссис Бардл, та почему-то рассудила, что мистер Пиквик делает ей предложение и, ответив согласием, немедленно заключила его в объятия. Эту сцену застали подоспевшие пиквикисты и маленький сын миссис Бардл, который тотчас заревел и бросился бодать и щипать джентльмена. Слугу мистер Пиквик нанимает в тот же вечер, но в то же время- оказывается ответчиком по делу о нарушении брачного обещания, ущерб от которого миссис Бардл оценила в полторы тысячи фунтов.

Не ведая о сгустившихся над его головой тучах, он со своими друзьями отправляется в Итонсуилл наблюдать предвыборную борьбу и выборы мэра, и там, будучи приглашен на костюмированный завтрак миссис Лео Хантер, создательницы «Оды издыхающей лягушке», встречает Джингля. Тот, увидев пиквикистов, скрывается, и мистер Пиквик со своим слугой Сэмом Уэллером разыскивают его, чтобы разоблачить. Сэм знакомится со слугой Джингля (или другом, выступающим в роли слуги) Джобом Троттером и узнает от него, что Джингль готовится похитить из пансиона некую юную леди и тайно обвенчаться с ней. Разоблачить его можно, только лишь застав на месте преступления, — и мистер Пиквик проводит ночь в саду пансиона под проливным дождем, бесплодно дожидаясь, когда мошенники приедут за леди. Разумеется, он не дождался ничего, кроме ревматизма и чрезвычайно неловкого положения, возникшего, когда он постучал среди ночи в дверь пансиона. Джингль опять насмеялся над ним! Хорошо еще, что приехавшие в эти края на охоту мистер Уордль со своим будущим зятем мистером Трандлем удостоверяют его личность и разъясняют недоразумение хозяйке пансиона!

Пиквикисты также получают приглашение на охоту, а затем и на свадьбу Трандля и дочери Уордля Изабеллы, которая состоится на святках в Менор фарм. Охота кончилась для мистера Пиквика пробуждением в сарае для скота соседа-помещика. Весь день его, страдающего от ревматизма, Сэм возил в тачке, а после пикника, он, отдав должное холодному пуншу, был оставлен спать прямо в тачке под живописным дубом, росшим на территории соседа, и спал так сладко, что не заметил, как его перевезли.

От отца Сэма, кучера, мистер Пиквик узнает, что тот вез Джингля и Троттера в Ипсуич, причем они весело вспоминали, «как обработали старую петарду» — так они именовали, безусловно, мистера Пик-вика. Возжаждав мести, мистер Пиквик и Сэм едут в Ипсуич. Гостиница, где они остановились, обширна и запущенна, коридоры ее запутанны, а комнаты как две капли воды похожи друг на друга — и, заблудившись, мистер Пиквик среди ночи оказывается в комнате леди в желтых папильотках. Это обстоятельство едва не сыграло роковую для него роль, ибо джентльмен, сделавший наутро ей предложение, был ревнив, и леди, боясь дуэли, ринулась к судье с просьбой превентивно арестовать мистера Пиквика — но, к счастью, положение спасает Сэм, который так же страстно хочет отомстить Троттеру, как его хозяин — Джинглю. Сэм успел узнать, что Джингль под именем капитана Фиц-Маршалла «обрабатывает» семейство судьи; мистер Пиквик предостерегает судью, где вечером они смогут встретиться с бродячим актером лицом к лицу. Сэм на кухне поджидает Троттера, который, подобно тому, как его хозяин обольщает дочь судьи, занимается скопившей деньжат кухаркой. Именно здесь Сэм знакомится со служанкой Мэри и находит в ней премного совершенств. Вечером Джингль и Троттер разоблачены, мистер Пиквик гневно бросает им в лицо слова «негодяй» и «мошенник».

Тем временем настали святки, и друзья отправились к мистеру Уордлю. Праздник так удался, что мистер Пиквик сменил неизменные гетры на шелковые чулки и принял участие в танцах, а также в катании по ледяной дорожке, что и закончилось для него купанием в проруби; мистер уинкль нашел свою любовь — мисс Арабелла Эллен была подружкой невесты; и все общество познакомилось с двумя студентами-медиками, один из которых был братом мисс Эллен.

Наступил день суда над мистером Пиквиком по делу о нарушении брачного обещания. Интересы миссис Бардл защищали Додсон и Фогг, интересы мистера Пиквика — Перкинс. Хотя понятно было, что все шито белыми нитками, и нитки эти торчат, мистер Пиквик катастрофически проигрывает процесс: Додсон и Фогг знают свое дело. Они настолько уверены в себе, что предложили миссис Бардл принять дело на свой риск и не требовать уплаты судебных издержек, если им ничего не удастся вытянуть из мистера Пиквика, о чем якобы простодушно поведал залу слуга мистера Пиквика Сэм, вызванный свидетелем. Дело было решено в пользу истицы. Однако, не желая потворствовать несправедливости, мистер Пиквик наотрез отказался платить судебные издержки, предпочтя долговую тюрьму. А перед тем, как в ней оказаться, он предлагает друзьям совершить путешествие в Бат, на воды.

В Бате мистер Уинкль становится жертвой смешного недоразумения, вследствие чего, опасаясь дуэли, бежит в Бристоль и там случайно обнаруживает бывших студентов-медиков, ныне практикующих врачей, один из которых — брат его возлюбленной, а другой — его соперник. От них он узнает, что его Арабелла живет с теткой в этом же городе. Мистер Пиквик хочет вернуть Уинкля в Бат с помощью Сэма, но вместо этого сам выезжает в Бристоль и помогает совершиться свиданию Уинкля и Арабеллы. А Сэм в соседнем доме обретает свою Мэри.

По возвращении в Лондон мистера Пиквика препровождают в долговую тюрьму. Какой простор для наблюдений людей и нравов! И мистер Пиквик слушает и записывает многочисленные судебные и тюремные истории, как раньше собирал и записывал рассказы странствующего актера, священника из Дингли-Делла, торгового агента, кучера, своего слуги Сэма; легенды о принце Блейдаде и о том, как подземные духи похитили пономаря. Однако вывод, к которому он приходит, неутешителен: «У меня голова болит от этих сцен, и сердце тоже болит».

В тюрьме мистер Пиквик встречает Джингля и Троттера, оборванных, истощенных и голодных. Потрясая их великодушием, он дает им денег. Но мистер Пиквик и сам потрясен великодушием своего слуги, который сел в тюрьму, чтобы с ним не расставаться.

Между тем, не вытянув ничего из мистера Пиквика, ушлые Додсон и Фогг заставили миссис Бардл совершить «пустую формальность»: подписать долговое обязательство на сумму издержек по судебному делу. Так миссис Бардл тоже оказалась во Флите. Сэм и поверенный Пиквика Перкер взяли у нее письменные показания о том, что с самого начала это дело было затеяно, раздуто и проведено Додсоном и Фоггом и что она глубоко сожалеет о причиненном мистеру Пиквику беспокойстве и возведенной на него клевете. Оставалось только уговорить мистера Пиквика сделать великодушный жест — уплатить судебные издержки за себя и за миссис Бардл, и тюрьму можно покинуть. Уговорить его помогают новобрачные — мистер Уинкль и Арабелла, которые умоляют его быть их послом и к брату Арабеллы, и к отцу Уинкля, чтобы объявить об их браке и получить запоздалое благословение.

Мистер Пикник вносит, кроме того, залог за Джингля и Троттера, которые с его помощью отправляются в Америку и там начинают новую жизнь.

После всех этих приключений мистер Пиквик закрывает Пиквикский клуб и удаляется на покой, сняв дом в тихих и живописных окрестностях Лондона, где и поселяется с верным слугой Сэмом, служанкой Мэри (через два года Сэм и Мэри поженились), а «освятила» этот дом церемония свадьбы мистера Снодграсса и Эмилии, дочери мистера Уордля.

Краткое содержание Диккенс Посмертные записки Пиквикского клуба

Рассказ повествует нам о мистере Пиквике, который создал Пинквинский клуб, основным направлением которого было наблюдение за людьми, изучение их нравов и особенностей поведения в разнообразных ситуациях. Пиквинисты (так назвали себя все члены клуба), отправляются в путешествие, для того, чтобы записывать свои наблюдения, и их истории начинаются еще в родном городе, когда их принимают за шпионов и хотят поколотить. Однако, от такого разбирательства их спасает молодой джентльмен, не слишком опрятно одетый, но уверенный в себе и своих силах. Этот джентльмен оказался актером-самоучкой, который в дальнейшем доставит их компании немало хлопот и проблем, выставляя их на посмешище, и подставляя в самых страшных ситуациях.

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола recercler во французском языке.

Однажды, когда мистер Пинквик возвращался домой, он решил нанять себе слугу, а женщина, которая была его кухаркой, и которой он рассказал о своем желании, решила, что он сделал ей предложение. Мистер Пинквик нанял себе слугу, который служил ему верой и правдой до конца жизни, в этот же вечер, и вскоре они снова покинули город, не подозревая о том, что кухарка решила взыскать с хозяина ущерб за то, что он не сдержал «брачных обещаний».

Им удалось найти и разоблачить актера, который обманывал обычных граждан, доказать. Что он мошенник, и поместить его в тюрьму. Когда мистер Пинквик вновь вернулся в родной город, его посадили в тюрьму за долги. Его слуга, поражая всех своей преданностью, тоже отправился следом за ним. Там мистеру Пинквику представилось множество возможностей наблюдать за заключенными и их нравами.

Когда они вышли из тюрьмы, мистер Пинквик закрыл клуб и удалился на покой.

Данный рассказ учит нас тому, что в жизни могут происходить разнообразные события, которые могут сбивать с толка или обескураживать, но всегда найдутся люди, готовые поддержать и помочь.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

Диккенс. Все произведения

Посмертные записки Пиквикского клуба. Картинка к рассказу

Сейчас читают

Саша Соколов, один из великих русских писателей последних десятилетий, написал роман “Школа для дураков” в 1973 году.

Начало творческой работы автора многих знаменитых трудов начинается с мест, где проходили его детские годы, а именно с поволжских краев.

Среди молодых людей, посланных Петром I за границу, чтобы получить образование, был его крестник. Звали его Ибрагим. После окончания военного училища, в звании капитана он участвовал в войне с Испанией, был ранен.

Рассказ ведется от лица помощника машиниста Кости, но главный герой не он, а его старший товарищ Александр Мальцев, лучший работник депо. По характеру он молчаливый и замкнутый, всегда сам перепроверяет исправность оборудования

Действие этой повести происходит в далекие допетровские времена, когда жизнь мирян протекала согласно устоям «Домостроя».

Роль и специфика вставных новелл в «Записках Пиквикского клуба» Чарльза Диккенса Текст научной статьи по специальности « Языкознание и литературоведение»

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Егорова И.В.

Статья посвящена роли семи вставных новелл в структуре первого романа Диккенса. Предпринимается попытка рассмотреть их как логически обоснованное явление, а не побочный эффект смены форм. Определяется ряд факторов (как литературных, так и внелитературных), сделавших появление вставных новелл закономерными.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Егорова И.В.

The role and specific features of inserted short stories in Ch. Dickens’ The Pickwick Papers

The article focuses on the role of seven short stories inserted into the composition structure of Ch. Dickens’ first novel. An attempt is made to consider the inserted short stories as a logically relevant phenomenon, and not as a certain side effect of a change of the genre. A number of factors (both literary and extra-literaryones), which made the presence of inserted short stories appropriate, are defined.

Текст научной работы на тему «Роль и специфика вставных новелл в «Записках Пиквикского клуба» Чарльза Диккенса»

РОЛЬ И СПЕЦИФИКА ВСТАВНЫХ НОВЕЛЛ В «ЗАПИСКАХ ПИКВИКСКОГО КЛУБА» ЧАРЛЬЗА

Статья посвящена роли семи вставных новелл в структуре первого ромша Диккенса. Предпринимаетсягопытка рассмотреть их как лотическгобосгованноегаление^ не побочныйэффект смены форм. Определяется ряд факторов (как литературных, так и внелитературных), сделавших появление вставных новелл закономерными.

The article focuseson the role of sevenshort storiesinsertedinto the compositioratructureof Ch. Dickens’first novel.An attemptis madeto consider the insertedshort stories as a logicallyrelevantphenomenonjnd not as a certain side effect of a change of the genre. A number orfbteth literary and extra-literaryones), which made the presence of inserted short stories appropriate, are defined.

«Посмертные записки Пиквикского клуба» — некий парадокс английской литературы. С одной стороны, огромный успех у публики, сопровождающийся чуть ли ни массовой истерией — явление само по себе необычное, ведь первые литературные опыты начинающих авторов редко бывают удачными. С другой стороны, трудно спорить со сложившимся в критике утверждением о том, что «Пиквик» — самый слабый роман Диккенса. К моменту его публикации Диккенсу было всего лишь 24 года, и для создания полноценного романа он не имел еще ни литературного, ни жизненного опыта. В вину роману можно поставить практически все — и отсутствие логически последовательной характеристики героев, и огрехи композиции, и невразумительную сюжетную составляющую.

Мы уже упомянули о необычайной популярности «Пиквика» у современников. Интересным, однако, представляется тот факт, что для современного читателя «Пиквик» является наиболее скучным из всех романов Диккенса. Там нет ни столь привычной для Диккенса детективной составляющей, ни убедительных романтических отношений, хваленый юмор представляется по большей части привязанным к конкретному месту и времени, а кроме того, есть еще и дополнительный раздражающий фактор — семь вставных новелл, которые замедляют и без того вялотекущее (особенно в первых двенадцати главах) неровное и отрывистое повествование. В рамках данной статьи мы как раз хотели бы остановиться на роли этих вставных эпизодов в «Записках Пиквикского клуба».

Читатель того времени в силу сложившейся литературной традиции гораздо более терпимо относился к вставным новеллам, или «рассказам в рассказе», и современная Диккенсу критика восприняла их наличие в романе как должное. Достаточно в этой связи вспомнить хотя бы образец готической классики — роман Чарльза Метьюрина «Мельмот-скиталец» (1820), где достаточно простая циклическая сюжетная рамка (хронологически занимающая всего несколько дней) заполнена огромным количеством кумулятивно нанизанных друг на друга историй (действия в которых происходит на протяжении полутора веков), насчитывающих до пяти степеней подчинения. Каждая из них могла бы выступить отдельно, как совершенно независимое произведение. Поэтому нет ничего удивительного, что современники не сочли наличие всего лишь семи вставных эпизодов фактом, отягощающим понимание романа.

Проблема все же есть, и существовала она уже тогда. Дело в том, что какими бы разрозненными ни казались вставные новеллы в уже упомянутом нами «Мельмоте-скитальце», они тем не менее выполняют вполне конкретную функцию и подчинены авторской сверхзадаче — повествование в романе имеет свой план развития по времени; то, что сперва казалось случайным, в конце оказывается взаимосвязанным. Автору весьма успешно удается увязать все нити в один клубок. Этого не происходит у Диккенса. Существует даже мнение, что вставные новеллы «Пиквика» написаны отдельно — настолько слабой представляется их интеграция в общий сюжет. Они существуют лишь ради самих себя, или же, как часто отмечают недоброжелатели, — с целью занять как можно больше печатного места. Последнее несправедливо (Диккенсу не платили за количество слов), но совершенно очевидно, что он испытывал определенные трудности с продвижением сюжетной линии Пиквика в начале романа. Мы также видим, что хотя «Пиквик», как и все последующие романы Диккенса, состоит из 19 выпусков, первые два являются укороченными — по 24 страницы вместо обычных 32 — Диккенсу явно не хватает событий для заполнения выпуска.

Приняв все вышесказанное во внимание, мы можем выделить несколько причин, объясняющих и появление, и существующую структуру вставных новел.

Во-первых, необходимо помнить — «Мельмот-скиталец» выходит в свет в 1820 году. «Пиквик» — в 1836-м. Всего 16 лет разделяют эти два романа, но за это время происходит очень много важных событий. Во-первых, изменяется форма подачи романа. Как известно, «Пиквик» — первый роман нового типа, то есть развлекательный (не нравоучительный или фривольный) роман, выходящий дешевыми выпусками. Он рассчитан на широкую аудиторию. Во-вторых, изменяется и сама принимающая аудитория, сам реципиент. Классическая, «допиквикская» форма подачи романа предполагала публикацию его в трех частях (томах), каждый из которых стоил полгинеи. Такой вариант устраивал лишь достаточно обеспеченные слои общества. В те времена «более обеспеченные» автоматически означало «более образованные». Однако в 1830-е годы происходит общее повышение уровня грамотности. Роман становится товаром, на него возникает спрос в широких общественных кругах. Чтение приобретает все более массовый характер, намечается грань между литературой и паралитературой. Присущая изысканной романтической традиции усложненная форма упрощается, превращаясь в клише. Возникает такое характерное для 1830-х годов явление, как эпигонство. Таким образом, при внешнем условном сохранении формы ее наполнение уже становится чисто механистическим. У многих читателей Диккенса нет достаточной читательской культуры, чтобы разобраться в чем-то, похожем на многоярусную композицию «Мельмота». Таким образом, в «Пиквике» мы имеем дело с пережитком формы без необходимого наполнения.

Существуют, однако, и более личностные причины появления в канве «Пиквика» вставных новелл. Самое простое и лежащее на поверхности объяснение наличию новелл часто ищут в истории создания романа. Известно, что Диккенс приступал к работе, не имея даже плана или первоначального наброска будущего романа. «Ему, по-видимому, казалось, что стоит объединить серию скетчей и получится роман», — пишет Честертон [1, c. 56]. Конечно, фрагментарность «Пиквика» во многом действительно объясняется отсутствием хоть сколько-нибудь четкой сюжетной структуры — ведь он «поначалу задумывался как серия скетчей». Но дело не только в этом.

«Пиквик», как уже упоминалось, был серийным романом. Среди признаков серийного романа одним из основополагающих можно назвать постоянное продвижениеюжета — читателя необходимо было все время держать в напряжении. Проблема, однако, заключалась в том, что зачастую продвижение сюжета было чисто механическим, представляя собой нечто вроде историй «Тысячи и одной ночи» или «Декамерона». Собственно, именно так и организован «Пиквик» — принцип случайности здесь возведен в ранг

сюжетообразующего. Система организации событий в первых выпусках «Пиквика» напоминает нитку бус — они практически тождественны, равноправны и взаимозаменяемы. Причинно-следственные связи между ними развиты слабо. Отсутствует связь персонажа с событием (почему именно этот герой оказался в данной ситуации) и события с событием (как одно событие повлияло на следующее). Так, дама, в комнату которой случайнопопадает мистер Пиквик, совершенно случайнооказывается невестой Магнуса, который, как это случайншыясняется, является очень ревнивым женихом.

Решение проблемы чересчур прямолинейного движения сюжета Диккенс, как и большинство романистов-фельетонистов, видел в создании альтернативных, вспомогательных сюжетных линий. Этот прием он довел до совершенства в своих последующих романах — субсюжеты там либо параллельны, либо пародийно снижены по отношению к основному. Однако проблема с «Пиквикским клубом» заключалась в том, что для выделения альтернативных сюжетов необходимо было вначале определить главный, а Диккенс не может сделать этого на протяжении целых двенадцати глав (то есть первых четырех выпусков). Здесь как раз и появляются вставные новеллы — как не слишком удачная попытка оживить сюжет. Именно они выполняют в первых четырех выпусках роль побочных сюжетных линий (удерживают внимание читателя, но дают отдохнуть главным героям), не являясь при этом интегрированными в основное повествование. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда «Пиквик» обретает настоящий сюжет и появившихся с его завязкой новых персонажей, каждый из которых способен на развитие собственной сюжетной линии (миссис Уэллер, миссис Барделл, Доджсон и Фогг и др.), необходимость в использовании вставных новелл отпадает и количество их сокращается. Тем не менее альтернативные сюжеты не так развиты в «Пиквике», как в более поздних романах — это легко можно увидеть с помощью простой статистики: в романе «Мартин Чеззлвит» Мартин появляется в 21 главе из 54; в романе «Холодный дом» Эстер появляется в 33 главах из 67. Мистер Пиквик в романе «Записки Пиквикского клуба» появляется в каждой из 57 глав — Диккенсу просто необходимо постоянное присутствие главного героя на сцене.

Еще одной причиной, объясняющей появление новелл в «Пиквике», является своеобразие романа как жанра. Как бы плохо Диккенс ни представлял себе особенности романного повествования, то, что для развития действия необходим конфликт, он все же понимал. Конфликт в литературе в традиционном смысле подразумевает столкновение двух равнозначных начал — добра и зла. Но начальные главы «Пиквика» бесконфликтны и поэтому рассыпаются как карточный домик — у автора нет той связующей силы, которая объединила бы героев против кого-то, кто являлся бы воплощением зла. Введение в повествование Джингля не помогло — он является лишь более ранним вариантом Сэма Уэллера, а его проделки в виде карнавального qui pro quo не воспринимаются ни автором, ни читателями слишком серьезно. Неслучайно мир первых выпусков «Пиквика» часто называют идиллическим, а Дингли Делл выступает чуть ли не аллегорией Эдема — в мире «Пиквика» пока еще нет зла, точнее, Диккенс пока не находит ему места в канве романа. Отсюда и возникает необходимость ввести зло в «изолированном» виде, заключив его в рамки вставных новелл, никак не связанных с основным сюжетом. Не случайно две из трех наиболее мелодраматических новелл («Рассказ бродячего актера» и «Возвращение каторжника») появляются еще в главах 3 и 6, т. е. до появления основной сюжетной линии в 12 главе. Таким образом, создается подобие конфликта между идиллическим повествованием о приключениях пиквинистов и жизнью «где-то еще», полной готических ужасов, страданий, болезней, нищеты и т. д., между «этим миром» и «другим миром». Этот элемент «чужести» уже отмечался в критике — недавно вышедшая работа Джона Боуэна, посвященная ранним произведениям Диккенса так и называется — «The Other Dickens» [2].

В школе этого не расскажут:  Кто здесь! (c)

В связи с этим возникает следующий вопрос: почему зло, изображаемое во вставных новеллах, появляется там в такой нарочито грубой форме? «Возвращение каторжника», «Рассказ бродячего актера» и «Повесть о странном клиенте» часто упрекают в дешевом мелодраматизме, ненужной натуралистичности и вторичности. Что касается вторичности, то ее легко объяснить: в 24 года Диккенс, не имея еще собственного опыта для создания романа, вынужден был опираться на чужой. В отличие от своих коллег по перу, он очень хорошо знал литературную жизнь улицы. Таким образом, избитая традиция готического романа ужасов, помноженная на много раз отмеченную любовь Диккенса к мелодраматизму и натуралистичности, находит выход в некоторых вставных новеллах «Пиквика». Но дело еще и в другом. Персонажи Диккенса до определенного поворота в «Пиквике» — просто ходячие маски. Это обусловлено первоначальным замыслом романа: герои новелл — неудачливый спортсмен, мечтательный поэт, престарелый ловелас и т. д. Они безличностны, и эта безличностность распространяется и на другие аспекты романа. Зло и добро во вставных новеллах не персонифицированы. Читатель вряд ли будет сочувствовать герою, имени которого он даже не знает. Вспомним, что в «Повести о странном клиенте» мы не знаем о главном герое практически ничего, само имя его становится известным лишь в середине новеллы. Ребенок его так и умирает безымянным, а жена носит имя Мэри (и это уже четвертая по счету Мэри в романе). В такой ситуации, однако, автор может пробудить читательское сочувствие, только если верно выберет рассказчика вставной истории — сочувствуя уже знакомому рассказчику, читатель вслед за ним будет сочувствовать и герою. Но и здесь Диккенс терпит неудачу. И в «Актере», и в «Каторжнике», и в «Клиенте» рассказчики сами являются проходными героями — читатель знает о них либо очень мало, либо вообще ничего. Кроме того, Диккенс будто нарочно стирает те индивидуальные черты, которые уже успели в них проявится. Так, в «Возвращении каторжника» на определенном этапе повествователь вообще забывает, кто повествователь и кто герой истории — в эпизоде с возвращением в деревню нам представлена точка зрения самого каторжника, а не священника, ведущего рассказ. Старик, повествующий о «Странном клиенте», до этого рассказал еще два готических анекдота в стиле черного юмора, после чего у читателя сложилось о нем вполне определенное впечатление. Когда после первых двух анекдотов он начинает «Повесть о странном клиенте» — совершенно другими тоном и с совсем другими интонациями — происходит самая обычная подмена рассказчика всевидящим автором.

Верно, однако, и то, что не все вставные новеллы представляют собой мини-готические романы ужасов. Тем не менее элемент фантастичности, сказочности присутствует во всех представленных новеллах. В критике давно утвердилось мнение о сходстве романов Диккенса со сказками, однако известно также и то, что «Пиквик» наименее «сказочен» из всех диккенсовских романов. Логично было бы допустить, что если в более поздних романах элементы сказки глубоко интегрированы в основное романное повествование, то в «Пиквике» они еще существуют как бы отдельно от основного текста.

Таким образом, видно, что появление вставных новелл в «Пиквике» вызвано вовсе не технической необходимостью занять больше печатного места, как это иногда утверждается в критической литературе. Вставные новеллы в «Пиквике» есть необходимый и логически обоснованный этап становления романной формы.

1. Честертон Г.К. Чарльз Диккенс. М., 2002.

2. Bowen D The Other Dickens: From Pickwick to Chuzzlewit. Oxford, 2001.

2. Творчество Диккенса в 30-40-е годы. «Посмертные записки Пиквикского клуба».

Уже в очерках и рассказах, написанных Диккенсом в 1834– 1835-ом годах и вышедших впоследствии в сборнике «Очерки Боза», молодой писатель обнаруживает изумительное мастерство комедийного раскрытия быта и нравов. Он рисует необычные положения и забавных чудаков, добродушно смеется над их ограниченностью. Здесь проявляется необыкновенная наблюдательность очеркиста и неистощимый запас остроумия писателя, его мастерство речевой характеристики.

«Очерки Боза» подготовили создание первого крупного произведения Диккенса, обеспечившего ему всенародную популярность – «Посмертных записок Пиквикского клуба», комической эпопеи, занимающей особое место во всем творческом наследии писателя.

«Посмертные записки Пиквикского клуба» – роман, хотя он и построен на материалах бытописательного очерка. Вначале Диккенс должен был сделать подписи к рисункам знаменитого художника Роберта Сеймура. Однако он убедил издателей обратить внимание на его собственный замысел, связанный с характером мистера Пиквика. Как признавался Диккенс позднее, «Посмертные записки Пиквикского клуба» были задуманы им для того, чтобы ввести забавные характеры и ситуации. «Не было определенной сюжетной основы, ориентированной на имеющиеся наброски; сама механика клуба, также выдуманная для придания сюжету стройности, постепенно исчезала по мере того, как воплощался творческий замысел». Произведение было начато как свободная импровизация. Позднее оно превратилось в правдивый роман о современной писателю жизни. Картины, нарисованные в нем, весьма своеобразны, как своеобразен метод реалистического воссоздания действительности.

Сюжет «Записок» построен Диккенсом по образцу популярной в первой трети XIX века комической «спортивной» повести: пожилой джентльмен мистер Пиквик, шутливо выдаваемый автором за ученого, отправляется в «научное» путешествие по Англии. Его сопровождают друзья – Уинкль, Тапмен и Снодграсс и преданный слуга – типичный кокни Сэмюэль Уэллер. Содержание комической «эпопеи» составляют приключения «ученых» пиквикистов и Сэма.

Как Пиквик, так и пиквикисты – заурядные и довольно ограниченные представители английского среднего класса или лондонского мещанства. Мистер Пиквик – отошедший от дел на склоне лет коммерсант лондонского Сити; Уинкль – молодой человек без определенных занятий, обеспеченный сын крупного промышленника; Тапмен и Снодграсс – также представители среднего класса.

Неотделим от Пиквика и Сэм Уэллер, как и его предок, женившийся на строптивой вдове с доходным кабачком. СэмюэльУэллер – расторопный и практичный лондонский кокни, своеобразное дополнение к донкихотствующему хозяину. Импровизация больше не нужна была Диккенсу – появилось убедительное противопоставление идеального мира, поглощенного в Пиквике и его друзьях (постоянно влюбленном Тапмене, поэтически настроенном Снодграссе, «спортсмене» Уинкле), и мира реального, действительного, который представлял Сэм Уэллер, определенным образом подготавливающий своего хозяина к восприятию всего неизвестного и заслуживающего внимания.

Приключения пиквикистов укладываются в рамки обыденной жизни буржуазной Англии конца 1820-х – начала 1830-х годов. Однако, картина жизни, представленная в этом первом большом произведении Диккенса не слишком широка: при всей правдивости отдельных эпизодов, при всей выпуклости комедийной обрисовки отдельных персонажей, даже при наличии отдельных критических тенденций писатель сознательно уклоняется от изображения серьезных противоречий современной ему английской реальности.

Темные стороны действительности вторгались в комическую стихию романа вставными новеллами – «Возвращение с каторги», «Рассказ актера». Диккенс издевается над системой парламентских выборов в Англии, точнее, над пережиточными явлениями в этих выборах (борьба «синих» и «желтых»). Он рисует несчастных обитателей Флитской долговой тюрьмы – туда попадает обеспеченный мистер Пиквик, не желая удовлетворить претензии миссис Бардль, подавшей на него в суд «за нарушение обещания в браке». Писатель рисует косность и тупость английского суда, выносящего приговор по этому нелепому обвинению. Но в то же время всем методом своего изображения художник показывает, что противоречия в конечном итоге снимаются и конфликты улаживаются.

«Записки Пиквикского клуба» – каскад комических ситуаций, в которые попадают незадачливые пиквикисты, совершенно лишенные практического опыта. Этот каскад – безудержный, непрерывный, неиссякаемый, каждый раз неожиданный – характерен для жизнеутверждающей книги Диккенса. И хотя здесь возникают становящиеся от книги к книге более зловещими фигуры знаменитых крючкотворцев Додсона и Фогга, грустные мотивы и критические интонации (выборы в Итонсуэлле, Пиквик в тюрьме за нарушение обещания жениться) буквально тонут в потоке плавных эпизодов и веселых приключений. Мир, выступающий со страниц «Записок» – это мир, существующий по особым законам оптимистической философии молодого Диккенса. Англия Пиквика, за немногими исключениями, – это как бы Англия по – праздничному приподнятая и по-праздничному несколько принаряженная.

Несмотря на то, что «Записки Пиквикского клуба» содержали и серьезные намеки на несовершенства жизни, общественного устройства, существующее зло в мире, несправедливость, нищету, они прежде всего представляли собой неиссякаемый запас комических ситуаций, диалогов, и персонажей, в которых проявлялась неистощимая энергия рассказчика-импровизатора. Так уже в первом произведении Диккенса определилось его гуманистическое отношение к жизни и человеку. Не погоня за богатством и ханжество, а стремление обрести друзей, общаться с разными людьми, самостоятельно познать мир – вот те жизненные принципы, которые заставляют героев «Пиквикского клуба» проявить свои лучшие черты – способность к самопожертвованию, умение делать добро, отказ от себялюбия и чрезмерного эгоизма.

«Есть темные тени на земле, – пишет Диккенс в одной из последних глав произведения, – но тем ярче кажется свет. Иные люди, подобно летучим мышам или совам, лучше видят в темноте, чем при свете. Мы, не наделенные такими органами зрения, предпочитаем бросить прощальный взгляд на призрачных товарищей многих часов одиночества в тот момент, когда на них падает яркий солнечный свет». В этом замечании заключается творческая программа автора «Записок». Молодой Диккенс знает, что в той Англии, по которой путешествуют его чудаки, есть деградация и нищета, есть вопиющая несправедливость и социальное неравенство, нелепые пережитки прошлого и костные традиции. Однако, даже касаясь этих пережитков, он обходит мрачные выводы. Смягчает и снимает остроту противоречий: все, что начинает звучать в романе трагически (образы обитателей Флитской тюрьмы) утопает в шутке, трагизм конфликтов современной жизни заслоняется веселыми сценами.

Говоря об отрицательных явлениях современной жизни, Диккенс еще не пытается заглянуть в причины возникновения и существования данных явлений. Автор пока убежден, что бедные могут стать богатыми, несчастные – счастливыми. Богатые в его представлении идут навстречу бедным, строгие отца – навстречу провинившимся детям, даже обманутые влюбленные добродушно уступают предметы своей любви более счастливым соперникам.

Местами близко подходя к романтической трактовке современности, Диккенс остается, однако, в рамках реалистического метода. Ранее уже отмечалось, что в своем первом крупном произведении, как и в своих первых лондонских очерках, писатель выступал преимущественно как юморист. Юмор – художественное воплощение оптимизма молодого Диккенса. Автор сообщает о комических приключениях своих персонажей, неизменно соблюдая при этом внешнюю серьезность тона. На этом основаны все, получившие широкую популярность сентенции Сэма Уэллера, на том же принципе построены все комические ситуации в произведении.

«Ну, что толку говорить об этом теперь… дело сделано и его не исправить, и это единственное утешение, как говорят всегда в Турции, когда отрубят голову не тому, кому следует», – безапеляционно замечает Уэллер — младший. Убеждая сына никогда не жениться, Уэллер – старший заканчивает свое наставление Сэму рекомендацией отравиться в том случае, если он все же «почувствует расположение жениться на ком-нибудь – все равно на ком»: «Отравитесь, Сэмюэль, мой мальчик, отравитесь, и впоследствии вы об этом никогда не пожалеете…». Мистер Пиквик, осушая стаканчик пунша, просит налить ему еще один, «затем, чтобы узнать, нет ли в пунше апельсинной корки, ибо от апельсинной корки ему всегда бывает худо…». Когда мистер Пиквик проваливается в прорубь, катаясь на коньках, Тапмен «дабы оказать скорейшую помощь, а также внушить тем, кто мог находиться поблизости, наиболее ясное представление о катастрофе, во всю прыть мчался по полю., крича «пожар»».

Комической трактовкой образов Диккенс сглаживал и теневые стороны изображаемых фактов и противоположную тенденцию своего произведения – идеализацию изображаемого. Все сводится к шутке и фарсу, все в повествовании выдерживается в стиле добродушной карикатуры.

Шарж Диккенса в «Записках» всегда добродушный. Хотя писатель и достигает большого мастерства бытовой карикатуры, в его шутке редко звучит злая ирония. Лишь в изображении парламентских выборов, борьбы «синих» и «желтых» в юморе Диккенса звучат серьезные обличительные интонации, однако говорить и здесь о сатире еще преждевременно.

Персонажи в «Записках» все без исключения чудаковаты и комичны. Автор не стремится раскрыть психологический мир того или иного из действующих лиц своего веселого произведения, как не стремится раскрыть и сложные социальные связи современной жизни. Каждый из пиквикистов характеризуется какой-нибудь одной чертой, которая затем неразрывно связывается с этим персонажем. Постоянной ссылкой на какую-нибудь черту внешнего облика героя (туго обтянутые панталоны, гетры, широкополая шляпа Пиквика), ту или иную его особенность (скороговорка Джингля, слезливость Джоба, словечки Сэма) писатель создает очень конкретные образы, которые, впрочем, всегда намеренно однолинейны. Характеры героев также раскрываются в какой-нибудь определяющей черте (трусливость Уинкля, влюбчивость Тапмена), которая становится неотъемлемой от того или другого образа. Комические очерки деятельности «ученого клуба» чудаков пронизаны жизнеутверждающим весельем. Молодой автор непоколебим в своей вере в победу добра над злом и несправедливостью. Столкновения пиквикистов с окружающим их миром не содержат в себе ничего трагического.

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола influencer во французском языке.

Создавая «Записки», Диккенс проявил себя как блестящий стилист, использующий богатейшие возможности английского языка для создания почти сказочной атмосферы безмятежного и безоблачного существования, где все плохое и злое исчезает, как по мановению волшебной палочки, истина и справедливость торжествуют, зло наказано, препятствия на пути к счастью уничтожаются.

Болтливость Джингля, алогичность и беспорядочность его монологической речи передаются своеобразными синтаксическими конструкциями без управления: «Что вы! Займитесь собаками – прекрасные животные – умные твари – был у меня один пес – пойнтер – удивительное чутье – однажды вышли на охоту – огороженное место – свистнул – собака ни с места – снова свистнул – Понто – ни с места: как вкопанная – зову – Понто! Понто! не двигается – собака приросла к месту – уставилась на забор – взглянул и я – вижу объявление: «Сторожу приказано убивать собак, проникших за ограду», – не пошла – изумительный пес, редкий был пес – весьма!»

Каждой главе «Записок Пиквикского клуба» предпослано краткое изложение. Из этих конспективных пересказов можно coставить сценарий, макет всей книги, но ни один из них не может передать многообразия интонаций повествовательной линии, различных по характеру описаний – от мягкой иронии до колючей, хотя и не злой сатиры, как, например, в сцене выборов: «Речи обоих кандидатов, хотя и отличались одна от другой, во всех прочих отношениях воздавали цветистую дань заслугам и высоким достоинствам итонсуэллских избирателей. Физкин выразил готовность делать все, что от него потребуют; Сламки – твердое намерение не делать ничего, о чем бы его ни просили. Оба говорили о том, что торговля, промышленность, коммерция, процветание Итонсуэлла ближе их сердцам, чем что бы то ни было на свете; и каждый располагал возможностью утверждать с полной уверенностью, что именно он тот, кто подлежит избранию».

Каждому персонажу Диккенса отвечает свой стиль авторского повествования, каждый герой обладает индивидуальной речевой характеристикой. Речь мистера Пиквика выдает в нем человека робкого, нерешительного, но вместе с тем наивного, искренне верящего в успех своего путешествия. «Факт исключительный. Позвольте записать», – так обычно выражает Пиквик свою заинтересованность в услышанном или увиденном. Мистер Снодграсс – возвышенная поэтическая натура – не в силах перенести малейшей ссоры между друзьями и патетически восклицает, обращаясь к забывшимся на мгновение Пиквику и Тапмену: «Как! Мистер Пиквик, ведь на вас взирает весь мир! Мистер Тапмен, ведь вы наравне со всеми нами озарены блеском его бессмертного имени! Стыдитесь, джентльмены, стыдитесь!». Незадачливый «спортсмен» Уинкль постоянно попадает в нелепые ситуации, не желая признаться в собственной никчемности. Часто Диккенс в шутливой манере пытается убедить читателя в этом. Сам же Уинкль совершенно уверен в своих способностях и в том, что лишь несчастливое стечение обстоятельств мешает ему проявить свои таланты.

Продолжая лучшие традиции английского просветительского быттописательного романа, произведение Диккенса увлекает читателей споим демократическим, блестящим импровизаторским искусством, богатым, истинно британским юмором, интересом к повседневной жизни. Как Пиквик, так и его друзья – влюбленный Тапмен, трусоватый спортсмен-неудачник Уинкль, поэтически настроенный Снодграсс, веселый оптимист Сэм Уэллер, – претерпевают некоторую эволюцию. Им чужды расчетливость, корыстолюбие, подозрительность. Они доверчивы, открыты, верят в торжество справедливости и добра. Открывая для себя мир, они пытаются противостоять жестокости и бесчеловечности, и это укрепляет их дух и волю, делает более мудрыми.

Успех «Записок» ободрил Диккенса, убедил его в силе своего художественного дарования. Но рамки бытовой карикатуры перестали удовлетворять писателя. Он начинает говорить о социальной миссии художника. 1837 – 1839-ый годы – период чрезвычайно активной литературной деятельности Диккенса. Он редактирует журнал «Смесь Бентлея», пишет несколько пьес, выпускает два романа. Наиболее значительными произведениями этого периода становятся романы «Приключения Оливера Твиста» (1837) .и «Жизнь и приключения Николаса Никльби» (1838). Именно в них складывается до конца творческий метод раннего Диккенса как критического реалиста.

Pickwick’s Papers — Посмертные записки Пиквикского клуба — тема / топик

Посмертные записки Пиквикского Клуба

[1]В предисловии к первому изданию «Посмертных Записок Пиквикского Клуба» было указано, что их цель – показать занимательных героев и занимательные приключения; что в ту пору автор и не пытался развить замысловатый сюжет и даже не считал это осуществимым, так как «Записки» должны были выходить отдельными выпусками, и что по мере продвижения работы он постепенно отказался от самой фабулы Клуба, ибо она явилась помехой. Что касается одного из этих пунктов, то впоследствии опыт и работа кое-чему меня научили и теперь, пожалуй, я предпочел бы, чтобы эти главы были связаны между собой более крепкой нитью, однако они таковы, какими были задуманы.

Мне известны различные версии возникновения этих Пиквикских Записок, и для меня, во всяком случае, они отличались прелестью, полной неожиданности. Появление время от времени подобных домыслов дало мне возможность заключить, что мои читатели интересуются этим вопросом, а потому я хочу рассказать о том, как родились эти Записки.

Был я молод – мне было двадцать два – двадцать три года, – когда мистеры Чепмен и Холл, обратив внимание на кое-какие произведения, которые я помещал тогда в газете «Морнинг Кроникл» или писал для «Олд Монсли Мегезин» (позже была издана серия их в двух томах с иллюстрациями мистера Джорджа Круктенка), явились ко мне с предложением написать какое-нибудь сочинение, которое можно издать отдельными выпусками ценой в шиллинг – в то время я, да, вероятно, и другие знали о таких выпусках лишь по смутным воспоминаниям о каких-то нескончаемых романах, издаваемых в такой форме и распространяемых странствующими торговцами по всей стране, – помню, над иными из них я проливал слезы в годы моего ученичества в школе Жизни.

Когда я распахнул свою дверь в Фарнивел-Инн перед компаньоном, представителем фирмы, я признал в нем того самого человека, – его я никогда не видел ни до, ни после этого, – из чьих рук купил два-три года назад первый номер Мегезина, в котором со всем великолепием было напечатано первое мое вдохновенное произведение из «Очерков» под заглавием «Мистер Миннс и его кузен»; однажды вечером, крадучись и дрожа, я со страхом опустил его в темный ящик для писем в темной конторе в конце темного двора на Флит-стрит. По сему случаю я отправился в Вестминстер-Холл и зашел туда на полчаса, ибо глаза мои так затуманились от счастья и гордости, что не могли выносить вид улицы, да и нельзя было показываться на ней в таком состоянии. Я рассказал моему посетителю об этом совпадении, которое показалось нам обоим счастливым предзнаменованием, после чего мы приступили к делу.

Сделанное мне предложение заключалось в том, чтобы я ежемесячно писал нечто такое, что должно явиться связующим звеном для гравюр, которые создаст мистер Сеймур, и то ли у этого превосходного художника-юмориста, то ли у моего посетителя возникла идея, будто наилучшим способом для подачи этих гравюр явится «Клуб Нимрода», члены которого должны охотиться, удить рыбу и всегда при этом попадать в затруднительное положение из-за отсутствия сноровки. Подумав, я возразил, что хотя я родился и рос в провинции, но отнюдь не склонен выдавать себя за великого спортсмена, если не считать области передвижения во всех видах что идея эта отнюдь не нова и была не раз уже использована; что было бы гораздо лучше, если бы гравюры естественно возникали из текста, и что мне хотелось бы идти своим собственным путем с большей свободой выбирать людей и сцены из английской жизни, и я боюсь, что в конце концов я так и поступлю, независимо от того, какой путь изберу для себя, приступая к делу. С моим мнением согласились, я задумал мистера Пиквика и написал текст для первого выпуска, а мистер Сеймур, пользуясь гранками, нарисовал заседание Клуба и удачный портрет его основателя – сей последний был создан по указаниям мистера Эдуарда Чепмена, описавшего костюм и внешний вид реального лица, хорошо ему знакомого. Памятуя о первоначальном замысле, я связал мистера Пиквика с Клубом, а мистера Уинкля ввел специально для мистера Сеймура. Мы начали с выпусков в двадцать четыре страницы вместо тридцати двух и с четырех иллюстраций вместо двух. Внезапная, поразившая нас смерть мистера Сеймура, – до выхода из печати второго выпуска, – привела к незамедлительному решению вопроса, уже назревавшего: выпуск был издан в тридцать две страницы только с двумя иллюстрациями, и такой порядок сохранился до самого конца.

С большой неохотой я вынужден коснуться туманных и бессвязных утверждений, сделанных якобы в интересах мистера Сеймура, будто он принимал какое-то участие в замысле этой книги или каких-то ее частей, о чем не указано с надлежащей определенностью в предшествующих строках. Из уважения к памяти брата-художника и из уважения к самому себе я ограничусь здесь перечислением следующих фактов:

Мистер Сеймур не создавал и не предлагал ни одного эпизода, ни одной фразы и ни единого слова, которые можно найти в этой книге. Мистер Сеймур скончался, когда были опубликованы только двадцать четыре страницы этой книги, а последующие сорок восемь еще не были написаны. Никогда я не видел почерка мистера Сеймура. И только один раз в жизни я видел самого мистера Сеймура, а было это за день до его смерти, и тогда он не делал никаких предложений. Видел я его в присутствии двух человек, ныне здравствующих, которым прекрасно известны все эти факты, и их письменное свидетельство находится у меня. И, наконец, мистер Эдуард Чепмен (оставшийся в живых компаньон фирмы Чепмен и Холл) изложил в письменной форме, из предосторожности, то, что ему лично известно о происхождении и создании этой книги, о чудовищности упомянутых необоснованных утверждений и о явной невозможности (детально проверенной) какого бы то ни было их правдоподобия. Следуя принятому мною решению быть снисходительным, я не буду цитировать сообщение мистера Эдуарда Чепмена о том, как отнесся его компаньон, ныне покойный, к упомянутым претензиям.

«Боз», мой псевдоним в «Морнинг Кроникл» и в «Олд Монсли Мегезин», появившийся и на обложке ежемесячных выпусков этой книги и впоследствии еще долго остававшийся за мной, – прозвище моего любимого младшего брата, которого я окрестил «Мозес» в честь векфилдского священника; это имя в шутку произносили в нос, оно превратилось в Бозес и уменьшительно – в Боз. Это было словечко из домашнего обихода, хорошо знакомое мне задолго до того, как я стал писателем, и потому-то я выбрал его для себя.

О мистере Пиквике говорили, что, по мере того как развертывались события, в характере его произошла решительная перемена и что он стал добрее и разумнее. По моему мнению, такая перемена не покажется моим читателям надуманной или неестественной, если они вспомнят, что в реальной жизни особенности и странности человека, в котором есть что-то чудаковатое, обычно производят на нас впечатление поначалу, и, только познакомившись с ним ближе, мы начинаем видеть глубже этих поверхностных черт и узнавать лучшую его сторону.

Если найдутся такие благонамеренные люди, которые не замечают разницы (а иные ее не заметили, когда только что появились в печати «Пуритане»[2] между религией и ханжеством, между благочестием истинным и притворным, между смиренным почитанием великих истин Писания и оскорбительным внедрением буквы Писания – но не духа его – в самые банальные разногласия и в самые пошлые житейские дела, – пусть эти люди уразумеют, что в настоящей книге сатира направлена всегда против последнего явления и никогда против первого. Далее: в этой книге последнее явление изображено в сатирическом виде, как несовместимое с первым (что подтверждает опыт), не поддающееся слиянию с ним, как самая губительная и зловредная ложь, хорошо знакомая в человеческом обществе, – где бы ни находилась в настоящее время ее штаб-квартира – в Экстер-Холле[3], или в Эбенезер Чепл[4], или в обоих этих местах. Пожалуй, лишнее продолжать рассуждения на эту тему, столь самоочевидную, но всегда уместно протестовать против грубой фамильярности со священными понятиями, о которых глаголят уста и молчит сердце, или против смешения христиан с любой категорией людей, которые, по словам Свифта, религиозны ровно настолько, чтобы ненавидеть, и недостаточно для того, чтобы любить друг друга.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Изучение языков в домашних условиях