Edgar А. Рое — Эдгар Аллан По — тема топик по английскому

Эдгар По

Здесь вы найдете книги Эдгара По на английском языке с русским переводом. Все книги можно скачать непосредственно с нашего сайта. Английские книги с русским переводом — отличное средство, чтобы улучшить свой английский язык.

Книги Эдгара По, отличаются любопытными и интересными идеями, которые никто впоследствии не смог повторить, или хотя бы качественно спародировать. Писатель, представитель американского романтизма, вкладывал в свои книги всю фантазию, и читателям он, конечно же, известен по своим мрачным, фантастическим рассказам: «Лигейя», «Береника», «Чёрный кот», и другие. Именно эти рассказы и прославили Эдгара По. Хотя ранним его творчеством можно считать сборники стихотворений, также символичных и мрачных, по своему значению. Его рассказы освещали его жизненные страхи, и были полны таинственными значениями жизни и смерти.

Также он известен тем, что создал новую форму современного детектива, каким мы привыкли его видеть. Он как настоящий художник, по праву, считается критиками весьма оригинальным. Никто не смог повторить его стиль, в своих произведениях, а Эдгар По совершенствовался до самой смерти. Он подарил читателю увлекательные, фантастические рассказы полные символизма. До сих существует множество его почитателей, которые не признают никого другого, как Эдгара По – непреодолимого романтика.

У Вас есть ценная возможность познакомиться с творчеством Эдгара По на английском языке, с хорошим русским переводом. Книги автора доступны на нашем сайте, и подойдут тем, кто интересуется не только улучшением своих знаний. Они погрузят в свой таинственный мир, где повсюду мерещатся символы. Естественно, чтение на английском языке, является гораздо более интересным, чем чтение переведённого произведения. Теперь же, каждому доступны книги Эдгара По, которые легко можно скачать на нашем сайте. Чтение книг на английском языке с качественным переводом на русском – это лучший метод выучить иностранный язык, пополнить свой словарный запах и закрепить знания в грамматике.

Edgar Allan Рое — Эдгар Алан По, устная тема по английскому языку с переводом. Топик

Once upon a midnight dreary, while I pondered, week and weary, Over many a quaint and curious volume of forgotten lore- While I nodded, nearly napping, suddenly there came a tapping, As of some one gently rapping, rapping at my chamber door. “»Tis some visitor,” I muttered, “tapping at my chamber door- Only this and nothing more.” Ah, distinctly I remember, it was in the bleak December, And each separate dying ember wrought its ghost upon the floor. Eagerly I wished the morrow;-vainly I had sought to borrow From my books surcease of sorrow — sorrow for the lost Lenore- For the rare and radiant maiden whom the angels name Lenore- Nameless here for evermore. And the silken, sad, uncertain rustling of each purple curtain Thrilled me — filled me with fantastic terrors never felt before; So that now, to still the beating of my heart, I stood repeating, “»Tis some visitor entreating entrance at my chamber door- Some late visitor entreating entrance at my chamber door; — This it is and nothing more.” Presently my soul grew stronger; hesitating then no longer, “Sir,” said I, “or Madam, truly your forgiveness I implore; But the fact is I was napping, and so gently you came rapping, And so faintly you came tapping, tapping at my chamber door, That I scarce was sure I heard you” — here I opened wide the door: — Darkness there and nothing more. Deep into that darkness peering, long I stood there wondering, fearing, Doubting, dreaming dreams no mortal ever dared to dream before; But the silence was unbroken, and the stillness gave no token, And the only word there spoken was the whispered word, “Lenore?” This I whispered, and an echo murmured back the word, “Lenore!” Merely this and nothing more. Back into the chamber turning, all my soul within me burning, Soon again I heard a tapping somewhat louder than before. “Surely,” said I, “surely that is something at my window lattice; Let me see, then, what thereat is, and this mystery explore- Let my heart be still a moment, and this mystery explore; — «Tis the wind and nothing more!” Open here I flung the shutter, when, with many a flirt and flutter, In there stepped a stately Raven of the saintly days of yore; Not the least obeisance made he; not a minute stopped or stayed he; But, with mien of lord or lady, perched above my chamber door- Perched upon a bust of Pallas just above my chamber door- Perched, and sat, and nothing more. Then this ebony bird beguiling my sad fancy into smiling, By the grave and stern decorum of the countenance it wore, “Though the crest be shorn and shaven, thou,” I said, “art sure no craven, Ghastly grim and ancient Raven wandering from the Nightly shore- Tell me what thy lordly name is on the Night»s Plutonian shore!” Quoth the Raven, “Nevermore.” Much I marvelled this ungainly fowl to hear discourse so plainly, Though its answer little meaning-little relevancy bore; For we cannot help agreeing that no living human being Ever yet was blessed with seeing bird above his chamber door- Bird or beast upon the sculptured bust above his chamber door, With such name as “Nevermore.” But the Raven, sitting lonely on the placid bust, spoke only That one word, as if his soul in that one word he did outpour. Nothing further then he uttered-not a feather then he fluttered- Till I scarcely more than muttered, “Other friends have flown before- On the morrow he will leave me, as my Hopes have flown before.” Then the bird said, “Nevermore.” Startled at the stillness broken by reply so aptly spoken, “Doubtless,” said I, “what it utters is its only stock and store, Caught from some unhappy master whom unmerciful Disaster Followed fast and followed faster till his songs one burden bore- Till the dirges of his Hope that melancholy burden bore Of «Never-nevermore.» ” But the Raven still beguiling my sad fancy into smiling, Straight I wheeled a cushioned seat in front of bird and bust and door; Then, upon the velvet sinking, I betook myself to linking Fancy unto fancy, thinking what this ominous bird of yore- What this grim, ungainly, ghastly, gaunt, and ominous bird of yore Meant in croaking “Nevermore.” This I sat engaged in guessing, but no syllable expressing To the fowl whose fiery eyes now burned into my bosom»s core; This and more I sat divining, with my head at case reclining On the cushion»s velvet lining that the lamp-light gloated o»er, But whose velvet violet lining with the lamp-light gloating o»er, She shall press, ah, nevermore! Then, methought, the air grew denser, perfumed from an unseen censer Swung by Seraphim whose foot-falls tinkled on the tufted floor. “Wretch,” I cried, “thy God hath lent thee-by these angels he hath sent thee Respite-respite and nepenthe from thy memories of Lenore! Quaft, oh, quaff this kind nepenthe, and forget this lost Lenore!” Quoth the Raven, “Nevermore.” “Prophet!” said I, “thing of evil! — prophet still, if bird or devil! — Whether Tempter sent, or whether tempest tossed thee here ashore, Desolate yet all undaunted, on this desert land enchanted — On this home by Horror haunted-tell me truly, I implore- Is there-is there balm in Gilead?-tell me-tell me, I implore!” Quoth the Raven, “Nevermore.” “Prophet!” said I, “thing of evil! — prophet still, if bird or devil! By that Heaven that bends above us-by that God we both adore- Tell this soul with sorrow laden if, within the distant Aidenn, It shall clasp a sainted maiden whom the angels name Lenore- Clasp a rare and radiant maiden whom the angels name Lenore.” Quoth the Raven, “Nevermore.” “Be that word our bird or fiend!” I shrieked, sign of parting,upstarting- “Get thee back into the tempest and the Night»s Plutonian shore! Leave no black plume as a token of that lie thy soul hath spoken! Leave my loneliness unbroken!-quit the bust above my door! Take thy beak from out my heart, and take thy form from off my door!” Quoth the Raven, “Nevermore.” And the Raven, never flitting, still is sitting, still is sitting On the pallid bust of Pallas just above my chamber door; And his eyes have all the seeming of a demon»s that is dreaming, And the lamp-light o»er him streaming throws his shadow on the floor; And my soul from out that shadow that lies floating on the floor Shall be lifted-nevermore!

Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий, Задремал я над страницей фолианта одного, И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал, Будто глухо так затукал в двери дома моего. «Гость,- сказал я,- там стучится в двери дома моего, Гость — и больше ничего». Ах, я вспоминаю ясно, был тогда декабрь ненастный, И от каждой вспышки красной тень скользила на ковер. Ждал я дня из мрачной дали, тщетно ждал, чтоб книги дали Облегченье от печали по утраченной Линор, По святой, что там, в Эдеме ангелы зовут Линор,- Безыменной здесь с тех пор. Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах Полонил, наполнил смутным ужасом меня всего, И, чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало: «Это гость лишь запоздалый у порога моего, Гость какой-то запоздалый у порога моего, Гость-и больше ничего». И, оправясь от испуга, гостя встретил я, как друга. «Извините, сэр иль леди,- я приветствовал его,- Задремал я здесь от скуки, и так тихи были звуки, Так неслышны ваши стуки в двери дома моего, Что я вас едва услышал»,- дверь открыл я: никого, Тьма — и больше ничего. Тьмой полночной окруженный, так стоял я, погруженный В грезы, что еще не снились никому до этих пор; Тщетно ждал я так, однако тьма мне не давала знака, Слово лишь одно из мрака донеслось ко мне: «Линор!» Это я шепнул, и эхо прошептало мне: «Линор!» Прошептало, как укор. В скорби жгучей о потере я захлопнул плотно двери И услышал стук такой же, но отчетливей того. «Это тот же стук недавний,-я сказал,- в окно за ставней, Ветер воет неспроста в ней у окошка моего, Это ветер стукнул ставней у окошка моего,- Ветер — больше ничего». Только приоткрыл я ставни — вышел Ворон стародавний, Шумно оправляя траур оперенья своего; Без поклона, важно, гордо, выступил он чинно, твердо; С видом леди или лорда у порога моего, Над дверьми на бюст Паллады у порога моего Сел — и больше ничего. И, очнувшись от печали, улыбнулся я вначале, Видя важность черной птицы, чопорный ее задор, Я сказал: «Твой вид задорен, твой хохол облезлый черен, О зловещий древний Ворон, там, где мрак Плутон простер, Как ты гордо назывался там, где мрак Плутон простер?» Каркнул Ворон: «Nevermore». Выкрик птицы неуклюжей на меня повеял стужей, Хоть ответ ее без смысла, невпопад, был явный вздор; Ведь должны все согласиться, вряд ли может так случиться, Чтобы в полночь села птица, вылетевши из-за штор, Вдруг на бюст над дверью села, вылетевши из-за штор, Птица с кличкой «Nevermore». Ворон же сидел на бюсте, словно этим словом грусти Душу всю свою излил он навсегда в ночной простор. Он сидел, свой клюв сомкнувши, ни пером не шелохнувши, И шепнул я вдруг вздохнувши: «Как друзья с недавних пор, Завтра он меня покинет, как надежды с этих пор». Каркнул Ворон: «Nevermore!» При ответе столь удачном вздрогнул я в затишьи мрачном, И сказал я: «Несомненно, затвердил он с давних пор, Перенял он это слово от хозяина такого, Кто под гнетом рока злого слышал, словно приговор, Похоронный звон надежды и свой смертный приговор Слышал в этом «nevermore». И с улыбкой, как вначале, я, очнувшись от печали, Кресло к Ворону подвинул, глядя на него в упор, Сел на бархате лиловом в размышлении суровом, Что хотел сказать тем словом Ворон, вещий с давних пор, Что пророчил мне угрюмо Ворон, вещий с давних пор, Хриплым карком: «Nevermore». Так, в полудремоте краткой, размышляя над загадкой, Чувствуя, как Ворон в сердце мне вонзал горящий взор, Тусклой люстрой освещенный, головою утомленной Я хотел склониться, сонный, на подушку на узор, Ах, она здесь не склонится на подушку на узор Никогда, о, nevermore! Мне казалось, что незримо заструились клубы дыма И ступили серафимы в фимиаме на ковер. Я воскликнул: «О несчастный, это Бог от муки страстной Шлет непентес-исцеленье от любви твоей к Линор! Пей непентес, пей забвенье и забудь свою Линор!» Каркнул Ворон: «Nevermore!» Я воскликнул: «Ворон вещий! Птица ты иль дух зловещий! Дьявол ли тебя направил, буря ль из подземных нор Занесла тебя под крышу, где я древний Ужас слышу, Мне скажи, дано ль мне свыше там, у Галаадских гор, Обрести бальзам от муки, там, у Галаадских гор?» Каркнул Ворон: «Nevermore!» Я воскликнул: «Ворон вещий! Птица ты иль дух зловещий! Если только бог над нами свод небесный распростер, Мне скажи: душа, что бремя скорби здесь несет со всеми, Там обнимет ли, в Эдеме, лучезарную Линор — Ту святую, что в Эдеме ангелы зовут Линор?» Каркнул Ворон: «Nevermore!» «Это знак, чтоб ты оставил дом мой, птица или дьявол! — Я, вскочив, воскликнул: — С бурей уносись в ночной простор, Не оставив здесь, однако, черного пера, как знака Лжи, что ты принес из мрака! С бюста траурный убор Скинь и клюв твой вынь из сердца! Прочь лети в ночной простор!» Каркнул Ворон: «Nevermore!» И сидит, сидит над дверью Ворон, оправляя перья, С бюста бледного Паллады не слетает с этих пор; Он глядит в недвижном взлете, словно демон тьмы в дремоте, И под люстрой, в позолоте, на полу, он тень простер, И душой из этой тени не взлечу я с этих пор. Никогда, о, nevermore!

Перевод М. Зенкевича

Best known for his poems and short fiction, Edgar Allan Рое deserves more credit than any other writer for the transformation of the short story from anecdote to art. He virtually created the detective story and perfected the psychological thriller. He also produced some of the most influential literary criticism of his time — important theoretical statements on poetry and the short story — and has had a worldwide influence on literature.

Poe»s parents were touring actors; both died before he was 3 years old, and he was taken into the home of John Allan, a prosperous merchant in Richmond, Va., and baptized Edgar Allan Рое. His childhood was uneventful, although he studied (1815-1820) for 5 years in England. In 1826 he entered the University of Virginia but stayed for only a year.

Although a good student, he ran up large gambling debts that Allan refused to pay. Allan prevented his return to the university and broke off Poe»s engagement to Sarah Elmira Royster, his Richmond sweetheart. Lacking any means of support, Рое enlisted in the army. He had, however, already written and printed (at his own expense) his first book, «Tamerlane and Other Poems» (1827), verses written in the manner of Byron.

His fellow cadets contributed the funds for the publication of «Poems by Edgar A. Poe «Second Edition» (1831), actually a third edition — after «Tamerlane and Al Aaraaf, Tamerlane, and Minor Poems»(1829). This volume contained the famous «To Helen» and «Israfel» poems that show the restraint and the calculated musical effects of language that were to characterize his poetry.

Poe next took up residence in Baltimore with his widowed aunt, Maria Clemm, and her daughter, Virginia, and turned to fiction as a way to support himself. In 1832, the Philadelphia Saturday Courier published five of his stories — all comic or satiric and in 1833, «MS. Found in a Bottle» won a $ 50 prize given by the «Baltimore Saturday Visitor». Рое, his aunt, and Virginia moved to Richmond in 1835, and he became editor of the «Southern Literary Messenger» and married Virginia, who was not yet 14 years old.

Рое published fiction, notably his most horrifying tale, «Berenice», in the «Messenger», but most of his contributions were serious, analytical, and critical reviews that earned him respect as a critic. He praised the young Dickens and a few other contemporaries but devoted most of his attention to devastating reviews of popular contemporary authors.

His contributions undoubtedly increased the magazines circulation, but they offended its owner, who also took exception to Poes drinking. The January 1837 issue of the Messenger announced Poes withdrawal as editor but also included the first installment of his long prose tale, «The Narrative of Arthur Gordon Pym» five of his reviews and two of his poems. This was to be the paradoxical pattern for Poes career: success as an artist and editor but failure to satisfy his employers and to secure a livelihood.

First in New York City (1837), then in Philadelphia (1838-44), and again in New York (1844-49), Рое sought to establish himself as a force in literary journalism, but with only moderate success. He did succeed, however, in formulating influential literary theories and in demonstrating mastery of the forms he favoredhighly poems and short prose narratives.

Among Poes poetic output, about a dozen poems are remarkable for their flawless literary construction and for their haunting themes and meters. In «The Raven» (1845)> for example, the narrator is overwhelmed by melancholy and omens of death.
Poes extraordinary manipulation of rhythm and sound is particularly evident in «The Bells» (1849), a poem that seems to echo with the chiming of metallic instruments, and «The Sleeper» (1831), which reproduces the state of drowsiness. «Lenore» (1831) and «Annabel Lee» (1849) are verse lamentations on the death of a beautiful young woman.

Virginias death in January 1847 was a heavy blow, but Рое continued to write. In the summer of 1849 he revisited Richmond and was accepted anew by the fiancee he had lost in 1826. After his return north he was found unconscious on a Baltimore street. In a brief obituary the «Baltimore Clipper4 reported that Рое had died of congestion of the brain.

Перевод текста: Edgar Allan Рое — Эдгар Алан По

Эдгар Алан По, который известен благодаря своим стихотворениям и рассказам, как никто другой заслуживает огромного уважения за подъем жанра новеллы из разряда анекдота до высокого искусства. Он фактически создал жанр детектива и усовершенствовал жанр психологического триллера. В свое время он был очень влиятельным литературным критиком: его перу принадлежат важные теоретические обоснования в области поэзии и новеллы, что повлияло на мировую литературу в целом.

Родители По были странствующими актерами; они умерли еще до того, как мальчику исполнилось 3 года. После смерти родителей, мальчика забрали в дом Джона Аллана, успешного торговца в Ричмонде, Вирджиния, и окрестили Эдгаром Алланом По. Детство будущего писателя ничем не примечательно, кроме того, что пять лет (с 1815 по 1820 годы) он учился в Англии. В 1826 году он поступил в университет в Вирджинии, но проучился там всего один год.

Хотя По учился хорошо, он проигрывал много денег в азартные игры, а оплачивать эти долги отказывался. Джон Аллан помешал его возвращению в университет и разорвал помолвку Эдгара с Сарой Эльмирой Ройс-тер, его возлюбленной из Ричмонда. Оставшись без средств к существованию, По записался в армию. К этому времени он уже написал и опубликовал (на собственные средства) свою первую книгу «Тамерлан и другие стихотворения» (1827) — стихотворения, написанные в стиле Байрона.

В школе этого не расскажут:  Камень 石 Ключевой иероглиф №112

Его сослуживцы помогли оплатить издания книги «Стихотворения Эдгара Аллана По. Второе издание» (1831), которое фактически было третьим (после сборников «Тамерлан и Аль Аарааф» и «Тамерлан и стихотворения» (1829)). В эту книгу были включены знаменитые «К Хелен» и «Израфел» — стихотворения, которые отражают четкость и выверенную музыкальность языка, характерных для его поэзии.

Следующим пристанищем По стал Балтимор, где он поселился у своей овдовевшей тети Марии Клемм и ее дочери Вирджинии, и стал зарабатывать на жизнь писательской работой. В 1832 г. «Субботний курьер Филадельфии» напечатал пять его юмористических рассказов, а в 1833 году книга «Рукопись, найденная в бутылке» получила премию в 50 долларов от балтиморского журнала «Субботний посетитель». Вместе со своей тетей и Вирджинией писатель в 1835 г. переехал в Ричмонд, стал редактором «Южного литературного вестника» и женился на Вирджинии, которой еще не было и 14 лет.

По публиковал свои произведения, среди которых особое место занимает самая страшная его история «Береника» в «Вестнике», но основным литературным вкладом стали его серьезные аналитические и критические обзоры, благодаря которым он завоевал уважение как критик. Он хвалил молодого Диккенса и других своих современников, но особое внимание уделял жестким разгромным рецензиям на произведения популярных современных авторов.

Несомненно, именно благодаря его работам тираж журнала вырос, но это не понравилось владельцу журнала, которому не нравилось также пьянство По. В январском выпуске «Вестника» 1837 года сообщалось об увольнении По с должности редактора, но в нем же была издана первая часть большого рассказа «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима», пять рецензий и два стихотворения. Так парадоксально сложилась карьера По: он был успешен как писатель и как редактор, но не мог понравиться своим работодателям и обеспечить свое существование.

Сначала в Нью-Йорке (1837), потом в Филадельфии (1838-1844), и опять в Нью-Йорке (1844-1849) По пытался укрепить свои позиции в литературных изданиях, но с переменным успехом. Не смотря на это, он успешно разрабатывал теоретические изыскания в области литературы и любимых литературных жанров, доводя до совершенства музыкальные стихотворения и короткие рассказы.

Среди поэтических произведений По более десятка стихотворений отличаются безукоризненным литературным построением, сюжетом, размером. В «Вороне» (1845), например, лирический герой захвачен меланхолией и символикой смерти.

Исключительная способность По работать с ритмом и звуком особенно видна в «Колоколах» (1849) — стихотворении, которое передает эхо колокольного перезвона, и в «Спящем» (1831), где передано состояние дремоты. «Ленор» (1831) и «Аннабель Ли» (1849) — поэтическое оплакивание смерти прекрасной молодой женщины.

The word «purloined» means «stolen.»

One evening in Paris, during the autumn of 1845, I went to visit a friend, Auguste Dupin. We were smoking our pipes and talking when the door of his apartment opened. Mr. Germont, the head of the Paris police force, came into the room.

«I came to ask your advice,» Germont said to my friend Dupin. «I am trying to solve a very important case. It is also a very simple case, so I really need your help. But I thought you would like to hear about it, because it is so strange.

«My men and I have worked on this case for three months,» Germont said. «It is a very simple case of robbery. But we still cannot solve it.»

Dupin took the pipe out of his mouth. «Perhaps the mystery is too simple,» he said.

Germont began to laugh. «Too simple?» he said. «Who ever heard of such a thing?»

I looked at Germont. «Why don»t you tell us the problem?» I said.

Germont stopped laughing and sat down.

«All right,» he said. «But you must never tell anyone I told you this.»

«The wife of a very important person needs help. I cannot tell you her name, because her husband is a powerful man in the French government. Let us just call her Madame X. Three months ago, someone stole a letter from Madame X. She is offering a large amount of money to anyone who can return the letter to her.

«We know that her husband»s political enemy, Mr. D»Arcy, stole the letter. We also know it is somewhere in his apartment. D»Arcy plans to use the letter to embarrass Madame X»s husband and destroy his political power.

«As you know, I have keys which can open any lock in Paris. For the last three months, my men and I have spent every evening looking for the letter in his apartment. But we cannot find it.»

Dupin stopped smoking. «Tell me how you looked for it,» he said. Germont moved forward in his chair.

«We took our time,» he said. «First, we examined the furniture in every room. We opened all the drawers. We looked under the rugs. We searched behind all the paintings on the walls.

«We opened every book. We removed the boards of the floor. We even took the tops off the tables to see if he had hidden the letter in the table legs. But we cannot find it. What do you advise me to do?»

Dupin puffed on his pipe. «What does the letter look like?» he asked.

«It is in a white envelope with a red stamp,» Germont said. «The address is written in large black letters.»

Dupin puffed on his pipe again. «I advise you to go back and search the apartment again,» he said.

About one month later, Germont came back to see us.

«I followed your advice,» he said. «But I still have not found the letter.»

Dupin smiled. «I knew you would not find it,» he said. Germont became very red in the face. «Then why did you make me search the apartment again?» he shouted.

«My dear Germont,» Dupin said. «Let me tell you a little story. Do you remember the famous doctor, Louis Abernathy?»

«No!» Germont shouted. «Get to the point, Dupin!»

«Of course! Of course,» Dupin said. «Once, a rich old man met Abernathy at a party. The old man was not feeling very well. He decided he would get a medical opinion from the doctor without paying for it. So he described his problems to Abernathy. «Now doctor,» the old man said, «suppose you had a patient like that. What would you tell him to take?»»

«»Oh, that is quite simple,» said Abernathy. «I would tell him to take my advice.»»

Germont looked embarrassed. «Look here, Dupin. I am perfectly willing to pay for advice.»

Dupin smiled at Germont. «How much money did you say the reward was?» he asked. Germont sighed. «I do not want to tell you the exact amount. But I would give fifty thousand francs to the person who helps me find that letter.»

«In that case,» Dupin said, «take out your checkbook and write me a check for fifty thousand francs. When you have signed the check, I will give you the letter.»

Germont looked at Dupin with his mouth open. His eyes seemed to jump out of his head. Then he took out his checkbook and pen, and wrote a check for fifty thousand francs. He gave it to Dupin.

My friend examined the check carefully and put it in his pocket. Then he unlocked a drawer of his desk, took out the letter, and gave it to Germont.

The policeman»s hands shook as he opened the letter. He read it quickly. Then he put it in his pocket and ran out of the room without saying a word.

«Dupin!» I said, as I turned to my friend. «How did you solve the mystery?»

«It was simple, my friend,» he said. «Germont and his policemen could not find the letter, because they did not try to understand the mind of the man who stole it. Instead, they looked for the letter where they would have hidden it.

«Mr. D»Arcy is not a policeman. He is, however, very intelligent. He knew the police would search his apartment. He also knew how police think. So, he did not hide the letter where he knew they would look for it.

«Do you remember how Germont laughed when I said the mystery was difficult for him to solve because it was so simple?»

Dupin filled his pipe with tobacco and lit it. «Well, the more I thought about it, the more I realized the police could not find the letter because D»Arcy had not hidden it at all.

«So I went to visit D»Arcy in his apartment. I took a pair of dark green eyeglasses with me. I explained to him that I was having trouble with my eyes and needed to wear the dark glasses at all times. He believed me. The glasses permitted me to look around the apartment while I seemed only to be talking to him.

«I paid special attention to a large desk where there were a lot of papers and books. However, I saw nothing suspicious there. After a few minutes, however, I noticed a small shelf over the fireplace. A few postcards and a letter were lying on the shelf. The letter looked very old and dirty.

«As soon as I saw this letter, I decided it must be the one I was looking for. It must be, even though it was completely different from the one Germont had described.

«This letter had a large green stamp on it. The address was written in small letters in blue ink. I memorized every detail of the letter while I talked to D»Arcy. Then when he was not looking, I dropped one of my gloves on the floor under my chair.

«The next morning, I stopped at his apartment to look for my glove. While we were talking, we heard people shouting in the street. D»Arcy went to the window and looked out. Quickly, I stepped to the shelf and put the letter in my pocket. Then I replaced it with a letter that looked exactly like it, which I had taken with me. I had made it the night before.

«The trouble in the street was caused by a man who had almost been run over by a horse and carriage. He was not hurt. And soon the crowd of people went away. When it was over, D»Arcy came away from the window. I said good-bye and left.

«The man who almost had an accident was one of my servants. I had paid him to create the incident.»

Dupin stopped talking to light his pipe. I did not understand. «But, Dupin,» I said, «why did you go to the trouble of replacing the letter? Why not just take it and leave?»

Dupin smiled. «D»Arcy is a dangerous man,» he said. «And he has many loyal servants. If I had taken the letter, I might never have left his apartment alive.»

«The Purloined Letter» was written by Edgar Allan Poe and adapted into Special English by Dona De Sanctis. The storyteller was Shep O»Neal. The producer was Lawan Davis.

Poe is generally known for his horror stories. This is the third of three stories he wrote about Auguste Dupin and how he solves crimes. The story first appeared in 1844 in a yearly magazine. It was reprinted in many publications, newspapers and books. This is one of Poe»s stories that influenced the development of the modern detective story.

Эдгар Аллан По родился в Бостоне 19 января 1809, скончался на сороковом году жизни в городе Балтимор, 7 октября 1849 года. Его отец, сын выдающегося офицера, получил образование, а женившись на красивой английской актрисе Элизабет Арнольд, он отказался от полученного образования, и в компании с женой, вел бродячую жизнь актеров. Отец и мать Эдгара Аллана По умерли в течение короткого времени, в результате чего трое их детей остались совершенно нищими. Эдгар, второй сын, красивый мальчик, был усыновлен Джоном Алленом, богатым гражданином Ричмонда. Аллен, не имеющий собственных детей, был очень привязан к Эдгару, и тратил много денег на воспитание и образование мальчика.
В семилетнем возрасте он был отправлен в школу в Сток Ньюингтон, недалеко от Лондона, где он оставался в течение шести лет. В течение следующих трех лет он учился у частных репетиторов, в резиденции Аллена в Ричмонде. В 1826 году он поступил в Университет штата Вирджиния, где пробыл менее года. Вскоре он был исключен из школы за пьянство и пренебрежение к учебе. Так закончились его школьные дни. После его бурной школьной жизни, он вернулся в Ричмонд, где был любезно принят г-ном Алленом. Но вскоре, поведение По спровоцировало г-на Аллена на крупную ссору, он умирает вскоре после этого, не упомянув Эдгара в завещании. Теперь оставшись без средств к существованию, Эдгар старался зарабатывать сочинением своих собственных произведений, но денег на жизнь не хватало.

Сочинение: Эдгар По

По (Рое), Эдгар Аллан (19.1.1809, Бостон, Массачусетс—7.Х. 1 849, Балтимор, Мэриленд)—поэт, прозаик, критик, редактор; “чело­век, плененный тайнами жизни” и “охваченный святой страстью понять душу свою” (М. Горький); один из первых профессиональ­ных писателей США, живший исключительно литературным тру­дом: художник хотя и знавший приливы популярности, но не сра­зу понятый и оцененный на родине.

ВВЕДЕНИЕ. АЛЛАН ЭДГАР ПО

ТВОРЧЕСТВО ЭДГАРА ПО

“Ворон” принесший славу…”

Своеобразие рассказов По

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА ЭДГАРА АЛЛАНА ПО

Родился в семье актеров, в двухлетнем возрасте потерял роди­телей и был отдан на воспитание богатому торговцу из Ричмонда Джону Аллану. Пребывание с Алланами в Англии (1 81 5—1820) привило ему любовь к английской поэзии и слову вообще. (Ч. Диккенс впоследствии отозвался о писателе как единственном блюстителе “грамматической и идиоматической чистоты англий­ского языка” в Америке.) Был послан в Виргинский университет (1826), однако вскоре взят оттуда, так как понаделал “долгов че­сти”; занятия в военной академии Вест-Пойнт (1830) тоже ограни­чились полугодом. Несмотря на скудость формального образова­ния, творчество По свидетельствует о широкой, хотя и беспоря­дочной начитанности.

В жизни Эдгара ПО было несколько важных поворотов. Одним из них, в зн ачи­тельной мере опре де лив ших его судьбу, было решение восемнадцатилетнего Эдгара, принятое им, как пишет Герви Аллен, в “бессонн ую ночь с 1 8 на 19 марта 4 827 г од а”. Накан уне состоялось бурн ое и тяжкое его объяснени е с опекуном и “благодете­лем ”, видным в Ричм он де торговцем Джоном Алланом.

Блестящий студент Виргинского университета, юн ый стиютворец, подающий надежды, любимец товарищей, Эдгар повел себя не лучшим образ ом. Пирушки, карточная игра, крупный проиг­рыш поставили его в крайне затруднительное и неблаговидн ое положение, из которого его мог вывести только богатый и влия­тельный опекун. Поясняя поведение Эдгара-студента, можно отметить, что он был “н е чужд изве стной бравады, свой­ственной многим в его возрасте, когда так н е терпится доказ ать всему миру, что ты — “н астоящий мужчина”. Этой браваде спо­ собствовало иллюз орное представление Эдгара о своем месте в семье Аллана — он, сирота и нищий приемыш, мнил себя “бо ­гатым н аследни ком”. Опекун с его мелкой скаредностью поста­вил своего приемыша, страстную и гордую натуру, в фальшивое положение. К этом у присоединились горькие переживания, вы­званные грубым вмешательством опекуна в интимн ые чувства своего воспи тан ника. Автор значительное вн имание уделяет Джо­ну Аллану, младшему компаньон у фирмы “Эллис и Аллан, опто­вая и роз ничная торговля”, справедливо полагая, что его отно­шения с Эдгаром “в из вестном смысле определили будущее по эта”. Он со мн огими подробностями ведет рассказ об этом американце шотландского происхождения, о его жиз ненном пути, х а­рактере, зан яти ях и отношени ях с ближними, создавая колорит­ный и убедительный образ торгаша, ханжи и скопидома.

В час бурного объясн ения опекун поставил перед Эдгаром твердое условие — полностью подчиниться его воле и неукосни­тельно следовать его указаниям и советам. А “маленький дерз­к ий выскочка” в ответ на бескомпромиссное требован ие ответил столь же реши тельным “нет”, “был о в его непреклонности и нечто жестокое, “небла­годарное”, и тем не менее это было достойное и мужественное решение. Положив на одну чашу весов благополучие, а на другую — гордость и талант, он понял, что последнее важнее, предпочтя славу и честь богатству. Более того, хотя о н и не мог з нать всего наперед, тем самым были из­браны голод и н ищета. Впрочем, устрашить его не могли бы и он и”(А.Герви). Так определился и впер­вые отчетливо и резко выявил себя основной конфликт в жизни Эдгара Аллана По — конфликт творческой, чувствующей и со­знающей свое достоинство личности и грубого торгашеского ути­литариз ма, подчиняющего все интересам выгоды. То, что было сконцентри рован о в натуре и поведении опекуна, вскоре предста­ло перед Эдгаром в системе непреклонных сил, выражающих ве­дущие ин тересы и теиденции американского общества.

Беспросветная бедность, доходившая до нищеты, но могла не угн етать Эдгара По, выз ывая непосил ьное напряжение нервов, ко­торое чем ближе к концу жизни, тем все чаще он пытался снять спиртным и наркотиками. Но несмотря на довольно частые пе­риоды бездействия, вызванные врожденной сла ­бостью здоровья и другими причинами, По работал с огромным упорством, о чем убедительно свидетельствует его обширное твор­ческое наследие. Главная причина его бедности — “слишком малое вознаграждение, которое он получал з а свою работу. Лишь наимен ее з начительная часть его творчества — журналистика — обладала какой-то ценностью на тогдашнем литературном рынке. Лучшее же из того, что он создал своим искусством, почти не привлекало покупателей. Господствовавшие в ту пору вкусы, несовершенство законов об авторском праве и постоянно навод­нявшие страну английские книги лишили произведения Эдгара По всякой н адежды на коммерчески й успех. Он был одним на первых американских писателей-профессионалов и мог суще­ствовать только литературным трудом и работой редактора. К тру­ду же своему и своих собратьев по перу он предъявлял бескомп­ромиссные тр ебования. “Поэз ия для меня, — з аявлял он , — но профессия, а страсть, к страстям же надл ежит относиться с по­чтением — их не должно, да и невоз можно пробуждать в себе по желанию, думая лишь о жалком воз награждении или еще бо­лее жалких похвалах толпы”. К этому следует добавить, что он, “как художн ик и мыслитель, без сомнения, испытывал значительную и оправданную н епри­язнь к современной ему Америке.

Между его творчеством и его торгашеским временем зияла огромная пропасть. Одна из са­мых поразительных особен ностей той своеобразной эпохи з аклю­чалась в том, что ее сиятельную уверенность в своем превосход­стве над всеми предшествующими эрами и веками ни разу н е омрачило хотя бы мимолетное облачко сомнения. Предвкушение, казалось, недалекого три умфа над природными стихиями, кото­рого помогут добиться машины, породили теорию “прогресса”, до­толе неслыханную, но теперь распространенную на все — от по ­литики до дамски х шляпок. Журналы, речи государственных му­жей, социологические трактаты и роман ы — все звенело фанфа­рами победного самодовольства. Что до философи и, то она совер шенно прониклась убеждение м, что десять утвержден ий ровно в десять раз ближе к истине, чем одно отрицан ие, и что во втор­н ик человечество просто не может не стать чуть-чуть лучше , чем было в понедельник. Вера эта была столь сильн а, что публич но выступить против нее викто н е осмеливался”(А.Гарви), лишь один Эдгар По замечал это безудержное самодовольство и самовосхвален ие а ме­рикан цев и брал на себя смелость их обличения. Можно вспо­ мн ить, к примеру, Эмерсона или Генри Торо, американских писателей-трансценденталистов, к которым Эдгар По проявлял без оговорочную нетерпимость. “Стяжательство в общественной и частной жизни создает атмосферу, в которой трудно дышать. Мы видим, к каким трагическим последствиям это ведет” , — говорил Эмерсон в кон це 30-х годов в публичн ой лекции, и, пояс­няя трагедию Эдгара По, можно повторить эти слова. В начале 40-х годов в Англии и в Америке появились “Американские за­метки” Чарльза Диккенса, редкой силы обличен ие американ ского общества и его нравов. И все же Эдгар По был одним из самых страстн ых обличителей буржуазной Америки. “Соедин енные Шта­ты, — уже после смерти Эдгара По писал Шарль Бодлер, — бы­ли дл я По лишь громадной тюрьмой, по которой он лихорадочн о метался, как существо, рожденное дышать в мире с более чи­стым воздухом, — громадным варварским загоном, освещенн ым гад ом . Внутренняя же, духовн ая жизнь По, как поэта или даже пь яницы, была постоянным усилием освободиться от э той нена­вистн ой атмосферы”.

Герви Аллен дает краткую, но выразительную х арактеристику политических нравовтого времени, описывая выборы в кон­гресс и законодательное собрание штата Балтимор. “Город, печально прославившийся политической коррупцией, терроризирова­ли шайки “охотников за голосами”, чьи услуги оплачивались им партийных касс. Бедняг, которые, поддавшис ь на посулы или угроз ы, попадали в лапы политически х разбойников, за два-три дня до голосования сгоняли в специальные места — “курятни­ки”, где держали одурманенных спиртным и наркотиками до на­чала выборов. Затем каждого з аставляли голосовать по несколько раз”. Автор делает важн ое и убедительное предположение, что и Эдгар По оказ ался в числе невольных жертв “политических раз бойников”, что в “беспомощном состоянии” он “был силой отведен в одна из “курятников” и это ускорил о его гибель.

Встреча Эдгара По с семилетней двоюродной се­строй Вирджинией, которая шесть лет спустя стала его женой, и мела глубокие последствия для его жизни. Эта встреча, а з атем женитьба оказали на Эдгара По “может иметь, самое благотворн ое воздействие”, Вирджиния была необыкновенным человеком, она “воплощала собой един­ственно возможный компромисс с реальностью в его отн ошениях с . женщинам и, — столь сложных и утонченных, что пон ять, ку­да вели все потаенные ответвлен ия этого лабиринта, едва ли ко­му-нибудь удастся”(Герви Аллан)

Тяжкая наследственность, сиротство, н епо­ сильная борьба с пр еградами свободолюбивому духу и высоким ус тремлениям, столкн овение с житейскими мелочами, болезн ь сердца, душевная ранимость, травмированная и н еуравнове ­шенная психика, а главное — непримири мость основного жизненного конфликта омрачали, душили и укорачивали его жизнь. Болезнь и преждевременная смерть Вирджинии явились для не­го страшн ым и непоправим ым ударом. Это роковое событие было “не только предвестьем скорой смерти : Вирджин ии, но и ознаменовало для самого По начало все более углубляющегося душевного расстройства”.

Основное проявление творческой личности — ее труды — литературные сочинен ия: стих и, рассказ ы, статьи. Рассказывая о жизн и Эдгара По надо говорить о его творческой деятельности: о начальных проявлениях его приз вания, о первом стихотворном сборнике, созревании таланта, периодах творчества, поэме “Аль-Аараф”, о рассказах “Лигейя”, “Падение дома Ашеров”, “Золотой жук” , “Ворон” — самое прославлен ное и популярное стихотворении По, опреде лившее основу его прижизненной и посмертной славы.

Поэт н аписал “Ворона” потому, что в браке с Вирдживией он подменил реальную любовь меч­той , и это обрекло его “на страдания и отчаян ие”. Это не един ­ственный случай односторонней и неаргументированной трактовки произведе ний По. Автор нередко возникновение и смысл его стиитвореиий и рассказов объясняет только личзыми, интимными переживаниями поэта, связанными с темой “утраченной любви”. Можно рассматривать героев и героин ь произведе­ний Эдгара По всего лишь как “многоликие ипостаси самого По и любимых им женщин, двойн ики, чей придуманный мир он н апол­н ял страданием, пытаясь облегчить тем самым бремя печалей и раз очарований, отягощавших его собственную жизнь. Дв орцы, са­ды и покои, населенн ые этими призраками, блистают роскошным убранством, он о — точно причудливая карикатура на нищенское убожество настоящих его жилищ и безотрадн ую обстановку тех мест, куда н абрасывала его судьба.

Творчество писателя, как бы полно ни отражалась в нем его личн ость, не з амыкается в рамках “психологической автобиогра­фии” , и если рассматривать произведения По, устремляясь к решен ию только этой задачи, следуя только в э том направлении, нетрудно упустить из виду важные стороны творчества, его смыслового наполнения, историко-литературного и общественн ого зн ачен ия. Разгадать странную романтическую символику, раскр ыть реальный смысл многих рассказ ов Эдгара По — задача н еобычайно трудная, и в своей пол ноте она так и остается нерешенной.

Как новеллист По всерьез заявил о себе рассказом “Рукопись, найденная в бутылке” ( 1833), получившим премию на конкурсе “Сатердей курьер”. Один из членов жюри подметил главную особенность дарования По-прозаика: “Логика и воображение сочетались тут в редкой соразмерности”. В тради­ции необыкновенных морских путешествий написан рассказ “Низвержение в Мальстрем” ( 1 841) и единственная “Повесть о приключениях Артура Гордона Пима” ( 1838), подготовившая почву мелвилловскому “Моби Дику” и завершенная Ж. Верном в романе “Ледовый сфинкс”. К “морским” произведениям примыкают рассказы о приключениях на суше и в воздухе: “Дневник Джулиуса Родмена” — вымышленное описание первого путешествия через Ска­листые горы Северной Америки, совершенного цивилизованны­ми людьми ( 1840), “Необыкновен­ные приключения некоего Ганса Пфааля” ( 1835), начатые в шутливо-сатирическом ключе и переходящие в документальный отчет о полете на Луну, “История с воздушным шаром” ( 1844) о совер­шенном якобы перелете через Атлантику. Эти произведения — не только истории о немыслимых приключениях, но и приключение творческой фантазии, аллегория постоянного драматического пу­тешествия в неизведанное, в иные, выходящие за пределы повсед­невного эмпирического опыта эмоционально-психологические измерения. Благодаря тщательно разработанной системе деталей достигалось впечатление достоверности и материальности вымы­сла. В “Заключении” к “Гансу Пфаалю” По сформулировал принципы того вида литературы, который впоследствии назовут научно-фантастической.

Та же “сила подробностей” у По, отмеченная Ф. М. Достоев­ским, характерна для самой многочисленной группы новелл — тех его “арабесок”, которые ближе всего к европейской романтиче­ской традиции. Художественный смысл таких рассказов, как “Ли-гейя” (1838),“Падение дома Ашеров” ( 1839),“Маска Красной смерти” ( 1842),“Колодец и маятник” ( 1842), “Черный кот” ( 1 843), “Бочонок амонтильядо” (1846), конечно, отнюдь не исчерпывается кар­тинами ужасов, физических и душевных страданий, вообще “укло­нений от природы”, по выражению Ш. Бодлера. Изображая раз­личные экстремальные положения и выявляя реакции героев на них, писатель прикоснулся к таким областям человеческой психи­ки, которые изучаются современной наукой, и тем раздвинул гра­ницы эмоционального и интеллектуального постижения мира.

Первый свой из данн ый сборник рассказов Эдгар По назвал “Рассказ ами гротесков и арабесок”. Наз вание произведения или ряда произ веден ий, тем более данн ое самим автором, н аправляет читателя и критика, ориен тирует их, дает им ключ от вход а в обл асть, соз данную творческой фан тазией. Рассказы Эдгара По — это . действительн о гротески и арабески. “Кто верным именем ре­бенка назовет” (Шекспир ), будь то человек или произведен ие иск усства? По-видимому, это лучше всего способен сделать роди­те ль ребенка ил и автор, к огда речь идет о произведении искус­ства. Нет у родителя или у автора име ется не только свое пон и­мание произ веден ного им на свет детища, но и свой тайный за­мысел;, свои пож елания, свои надежды и упования. Гротески и арабески — наименование точное, но в большей мере оно хара ктериз ует, так сказ ать, вне шний облик, сп особ, мане ру, чем суть. Не редко литературоведам и критики рассказы Эдгара По называют “страшными”. С равным основание м их можно назв ать “рассказами тайн и ужасов”. Когда Эдгар По пи сал свои рассказы, подобный жан р был а Америке широко распростране н, и о н знал его особенности и лучшие его образцы, знал о его популярности и причине успеха у читате ля.

Казалось бы, легче всего разобраться в рассказах Эдгара По, если поставить их в связь с традициями готического романа английской писательни цы Ан ны Радклиф (17(; 4— 1823) и европейской романтической фанта­стики, п режде всего с Гофманом (1776—1822), с его “Фан тазия ми в манере Калло”. Это делали и делают, это мож но и н ужно де ­лать, не слишком обнадежив ая себя, учитывая “стран ность” Эд­гара По, его гротеско в и арабесок , о которой так решительно сказал Достоевский: “Вот чрезвычайно странный писатель — имен ­но странный, хотя и с большим талантом”. Порой кажется, что тот и ли иной гротеск Эдгара По написан в духе традиции готи­ческого романа, в духе жанра “тайн и ужасов”, а на поверку ока­зыв ается, что это пародии на него. Наглядн ый пример — рассказ “Сфинкс”

Человек приехал из Нью-Йорка к своему родственнику и жи­вет “в его уединенном, комфортабельном коттедже на берегу ре­ки Гудзон”. Однажды, “на исходе зн ойного дня”, он сидел “у открытого окна, из которого открывался прекрасный вид на бере­га реки и на склон дальнего холма, почти безлесный после силь­ного ополз ня”. И вдруг он “ув идел там нечто неве роятное — какое-то мерзкое чудовище быстро спускалось с вершины и вско­ре исчезло в густом лесу у подвожья”. Чудовище было огромных размеров, и всего поразительн ей и ужасней было изображение “Чере па ед ва ли не во всю грудь”. Перед тем как чудовище скрылось, оно исторгло “н еизъяснимо горестный” звук, а чело­ве к, рассказывающий эту историю, “без чувств рухнул на пол*. Рассказ о таинственном и ужасном, но тут же, на следующе й странице, и разоблачение “фокуса”, то есть разъясн ение того, ка­ким образом перед взором рассказчика появилось омерзительное чудовище. Оказалось, что это всего-навсего насекомое — “сфи нкс вида Ме ртвая голова”, внушающее “простонародью суеверный ужас своим тоскливым писком, а таите эмблемой смерти нагрудном покрове”. Насекомое попало в паутин у, которую соткал за окном паук, а глаза человека, сидевшего у окна, спроецировали его на обнаженный скло н далекого холма. “У страха глаза велики”. обр аз чу довища — и ллюзия, порожденная тревожным пси хическим состоянием рассказ чика, обостренным реальным ужа­сом — в Нью-Йорке свирепствовала эпидемия холеры, “бедствие все раз расталось” , и “в самом ветре, когда ов ду л с юга. чуди­лось смрадн ое дыхание смерти». (В “Сфинксе” отразилось реаль­н ое событие начала 30-х годов прошлого века: в Нью-Йорке бы­л а эпидемия холеры, распространившаяся из Европы.)

“Сфинкс” — рассказ и “страшны й” и пародийн ый, в нем есть и существенн ый для Эдгара По мотив социальной сатиры — вы­раженная как бы между прочим и в остроумной форме оценк а реального состояния американской демократии . Родстве нник рас­сказ чика, чей “серьез ный философский ум был чужд беспочвенных фантазий. настояте льно подчеркивал ту мысль, что ошибки в исследованиях обычно проистекают из свойственной человеческо­му раз уму склон ности недооценивать или же преув еличивать зна­чение исследуемого предмета из-за неверного определения его удаленности. Таи, например, — сказал он, — чтобы правильно оценить то влияни ю, которое может иметь на человечество всеоб­щая и подлинная демократия, необходимо учесть, насколько уда­лена от нас та эпоха, в которую это возможно осуществить”.

Рассказ “Сфинкс” может дать представление о технологии создания страшного у Эдгара По, однако дл я автора это отн юдь не универсальн ый способ. И в этом рассказе, далеко не столь зна­чи тельном, как, например, рассказ “Падение дома Ашеров”, и да­леко не столь популярном, как “Золотой жук” , очевидна одна черта, которая, по мнен ию Достоевского, отличает Эдгара По “ре­шительно от всех других писателей и составляет резкую его осо­ бенность: это сила воображения. Не то чтобы он превосходил во­ображением других писателей; но в его способности воображени я есть такая особенность, какой мы не встречали ни у кого: это си­ла п одробностей”, которая способна убедить читателя в возмож­н ости события, даже когда оно “или почти совсем невозможно или еще никогда не случалось на свете”.

“Сила воображения, или, точнее, соображения”, говоря словами Достоевского, позволяла Эдгару По с решительным успехом ши­ роко мистифицировать читателя. Об этой способности и склонно­сти По можно говорить приводя в пример его “Историю с воздушным шаром” — рассказ -ми стификацию, в котором выдумка о перелете воз душного шара 118 Европы в Америку оказалась с толь правдоподобной, что выз вала сенсацию.

Достоевский обратил вн имание на весьма важн ый содержа­тельный элемент самых невероятных рассказов Эдгара По. “Он, — писал Достоевский, — почти всегда берет саму исключительную действительность, ставит своего героя в самое исключительн ое внешнее или психологическое положени е, и с какою силою про­ни цательности, с какою поражающею верностию рассказываето состоянии души этого человека”. Очень часто — души, объятого ужасом, который испытывал сам Эдгар По.

Вероятно, многие читатели, если их спросить, какой из рас­сказов Эдгара По лучш ие всего удерживает память , скажут: “Золотой жук”. Сам писатель считал его “наиболее удачным” своим рассказом. “Огромная популярность “Золотого жука”, — верно отмечает Герви Аллен, — объясняется отчасти тем, что в н ем почти отсутствуют болезн енн ые мотивы, преобладающие во мн огих других произведениях По”. В связи с э тим невольн о вспо­минается приз нание Блока: “Мне случалось ощущать при чтени и Диккенса ужас, равного которому не внушает и сам Э. По”. Дей­ствительно, “эти уютные романы Диккенса — очень страшный и взрывчатый материал”. Однако в “уютных романах Диккенса” нет болезненных мотивов, связанных с травмированным состоя­ни ем психики, что заметно в рассказах Эдгара По.

“Золотой жук” по жанровым его свойствам обычно присоеди ­н яют к знаменитым детективным рассказам Эдгара По — “Убий­ства на улице Морг”, “Тайна Мари Роже” и “Украденное пись­мо”, героем которых является детектив-любитель Ш. Огюст Дю­пен. В этих рассказах — сам автор называл их “логическими рас­сказами ” — с особым эффектом проявляет себя сила логики и ан алитического соображения. Валерий Брюсов наз вал их автора “родоначальником всех Габорио и Конан-Дойле й” — всех писа­телей детективного жанра. Герви Аллен как бы дополняет и раз­вивает это суждение Брюсова, когда пишет: “Очерк “Шахматн ый автомат Мельцеля ” “явился первым произ ведением, где По вы­ступил в роли непогрешимого логика и проницательного анали­ти ка, предвосхитив метод, к которому прибег поз днее в своих де­тективных рассказ ах, таких, как “Убийства на улице Морг”, — метод, увековеченный в триумфе Шерлока Холмсов ”.

Основную же особенность Эдгара По отметил опять-т аки До­стоевский. Он указал на “матерьяльность ” его фантастики. Фанта­стическое в произведениях Эдгара По оказывается осязаемым, обыденным. Явлени я невероятные не только обнаруживаются в повседневности, но повседневность как таковая под вз глядом и пе ром Эдгара По обретает характер фантастический. Однако при этом По но был идеалистом-мистиком. “Видно, что он вполн е аме­риканец, даже в самых фантастических своих произведениях”, — так сказ ал Достоевский, и если учесть, что “ американец” в дан ­ном случае это синоним пр актицизма, деловитости, т о Эдгар По, материализуя фантастику или же делая все материальн о-бытовое фантастическим, явился в этом смысле американцем и антиаме­риканцем одн овременно. Он видел и показал призрачность, зыб­кость буржуазно-деляческого мира, гордившегося своей разумно­стью, основательностью и прочностью. И ндивидуалистическая сво бода, которую американцы н аписали прямо на свое м знаме ни, э то, по Эдгару По, один оче ство в толпе, это заброшенность и затравленность личности, это по свобода челове ка, а освобожденность от человека, от заботы о ном: покинутость челове ка обще ством — при зрак свободы. Разве об э том не писал сам Достоевский ? Ну кон ечно же, поэтому он и откликн улся так живо на произведения американског о писателя. В развитии ли тературы XIX ве ки, усиленно разрабатывавшей проблему че ловека, Эдгар По явилс я сое динительным звен ом между романтиками и ре алистами. Он наследовал романтикам, тому же Гофману или англичан ин у До Квинси, и он же прокладывал дорогу реализму, который Достоевский так и назвал — “фан тастиче ским”, но не в смысле какой-то чрезвычайной выдумки, а особой проницательн ости, п озволяющей постигать лишь кажущее ся в самой действите льности невероятным, выдуманн ым. Из -за этой проницательности Эдгар П о был миром буржуазного практициз ма исторгнут и в с илу той же проницате льн ости вошел он в мировую литературу.

Помимо трех основных типов рассказов: фантастико-приключенческих, готических и логических — у По немало других жанровых разновидностей: юмористические зарисовки, хотя смех, как и быт, не очень давался ему, сатирические скетчи, паро­дии, притчи. Рассказы, смыкающиеся с философской эссеистикой ,—“Разговор с мумией” (1845) обобщенная, предвосхищающаясатира не только на американские институты, но и на традиции и ценности современного общества, его философию и мораль, на самую идею буржуазного прогресса. Философско-космогони­ческие и гносеологические идеи развиваются По в его прозо-поэме “Эврика” ( 1848).

Принадлежа ныне всем временам и народам. По был сыном своего времени. Он отвергал многое из американской действитель­ности 20—40-х гг.—и разделял многие ее иллюзии. Всю жизнь мечтая отдаться “единственной страсти” — чистой поэзии, он был вынужден выступать в роли литературного поденщика. Худож ник, которого многие западные литературоведы считают пред­ставителем интуитивистского направления в искусстве, он понял, что творчество помимо всего прочего есть труд, и, постигая через “литературную инженерию” природу и закономерности Поэзии, создал по-своему стройную эстетическую теорию. В своих обще­ственных симпатиях писатель был ретрограден: высокомерно от­зывался о “толпе” и считал рабство “основой наших институтов”. По не строил утопические проекты, не лелеял мечты о лучшем бу­дущем; его романтическое, скорректированное рационализмом творчество не устремлялось и в прошлое. По был чужд неистреби­мый оптимизм трансценденталистов, полагавших духовное си­лой, которая исправит испорченный мир. Он не обладал граждан­ским темпераментом и доверял только поэзии, только искусству, заложив тем самым основы трагической традиции в американ­ской литературе.

Эдгар По вызвал живой интерес у многих писателей разн ых стран и раз ных идейно-эстетически х направлений. В рецензии на собрание с очинений Эдгара По в переводе К. Д. Бальмонтц (Москва, 1 90 6) Блок так писал об этом. “Произведения По созданы как будто в н аше время, при этом зах ват его творчества так щи рок, что едва ли правильно считать его ро доначальником так называемого “символизма” Повлияв на поэзию Бодлэра, Малларму, Россетти, — Эдгар По имеет, кроме того, отношепие к не скольким ши роки м руслам литературы XIX века. Ему родственн ы и ЭКюль Б ерн, и Уэльс, и ин ые английские юмористы. Конечно, “симво­ли сты” обяз аны По больше всех. Следует заметить, что из стихии творчества По вылились не один, а несколько последовательных моментов развития “нового искусства”. Чтобы уяснить смысл и з наче ние сказ анного Блоком, следует обратиться к произве ден и­ям Эдгара По.

ОС Н ОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА ЭДГАРА АЛЛАНА ПО

114 09, 19 января — В Бостоне в семье актеров Элизабет и Дэйви да По родился сын Эдгар.

1811, 8 декабря — Смерть матери По в Ричмон де. Эдгар вз ят иа воспитание в дом ричмондского коммерсанта Джон а Аллана.

1815, июль — Се мья Джона Аллада переезжает в Ан глию, где По живет и учится в течение пяти лет.

182Й, 21 июля — Семья Джона Аллана воз вращается в США и 2 августа прибывает в Ричмоид.

1821, июн ь — По поступает в ричмондскую школу Джозефа Кларка, а с апреля 1823 года по март

1825 года учится в школе Уильяма Берка.

1823, июль — Встреча с Д. С. Степард.

1825, февраль — Поступает в Виргинскии университет в Шар лотсвилле.

1826, декабрь — Оставляет университет и возвращае тся в Рич­монд.

1827, 24 марта — После ссоры с Джоном Алланом тайно уезжает из Ричмон да в Норфолк, а оттуда — в Бостон.

16 27, май — В Бостоне аноимно вых одит первый поэтический сборник “Тамерлан и другие стих отворения”.

182?, 26м ая — По вступает добровольцем в армию под имене м Эдгара А. Перри.

1827, ноябрь — 1828, де кабрь — В составе артиллерийской бата­реи несет службу в форте Моултри на острове Салливана близ Чарлстона, Южная Каролина.

1829, 28 февраля — Смерть Фрэнсис Аллан, приемн ой матери По. 1 829, декабрь — В Балтиморе выходит в свет вторая кн ига По “Аль-Аараф, Тамерлаи и малые стих отворения”.

1830 , 25 июня — По поступает в Военную академию США в Вест -Пойите.

1831, 28 янв аря — Предан военному суду за нарушение дисцип лины и отчислен из академии.

1831,в есн а — Переезжает из Нью-Й орка в Балтимор и живет у свое й тетки, Марии Клемм.

1831—1833 — Пишет и публикуе т первы е рассказы.

1834, 27 март а — Сме рть Джона Аллана.

1835, август — По переселяе тся в Ричмонд и в декабре 1835 го­ да начинает редактировать ж урнал “Сазерн литерори муссенджер”.

1836 , 16ма й — Ж енитьба на Вирджинии Клемм.

1837, февраль — Переезжает с семьей жить в Нью-Й орк.

1838, июль — В Нью-Йорке вых одит отдельн ым изданн ом “П о­весть о ириключениях Артура Гордона Л има”.

1838, лето—1844, 6 апреля — Живет с се мьей в Филаде льфии.

1839 , июль — 1840, июнь — Редак тирует журнал “Бэртопс джен­тльмен с мэгэзин”.

1839,н оябрь — Выходит в свет двухтомный сборник “Гротески и арабески”, в который вошли 25 новелл, н аписанн ых По к тому времен и.

1 841, февраль — 1842, май — По редактирует журнал “Грэхэмс мэгэзин”.

1842, март — Встреча с Чарльзом Диккенсом в Филадельфии.

1843, толь — Получает пре мию за рассказ “Золотой жук” , в пер­вые опубликованный в филадельфийской газ ете “Доллар ньюспейпер* ”

1844 , апрель — С семьей переезжает в Нью-Й орк.

1845, ян варь — В “Ивнинг миррор ” напечатано стихотворение “Ворон”.

1845, февраль — 1846, ян варь — Редактирует журнал “Бродве й джорнэл”.

1845, 19 ноября — В Нью-Й орке издан сборник “Ворон и другие стихотворения”.

1846, апрел ь — В журнале “Грэхэмс мэгэзин” опубликована статья “Философия творчества”.

1846, май — ноябрь — В журнале “Гоудис лейдис бук” печатае т­ся серия статей “Литераторы Нью-Й орка”.

1846, май — 1849, июнь — Живет в местечке Фордхсм близ Нью-Йорка.

1847, 30 янв аря — Смерть Вирджинии По.

1848, июнь — Издание “Эврики” — последней кн иги, вышедшей при жизни писателя.

1849, 27 сентября — Отправляется из Ричмонда в Балтимор.

1849, 3 ок тября — По помещен в больницу в Балтиморе.

1849, 7 октября — Смерть Эдгара Аллада По.

Собран ие сочинен ий Эдгара По в переводе К. Д. Бальмонта. М., 1901.

По Эдгар. Баллады и (ф антаз ии. Перевод с английского К. Бальмонта. М., 1895.

По Эдгар. Избранные произ веден ия. В 2-х т. М., “Худ. литература”, 1972.

По Эдгар. Полн ое собрание рассказов. М., “Наука”, 1970. По Эдгар. Лирика. Л., “Худ. литература”, 1976. По Эдгар. Стихотворе ния. Проза. М., “Худ. литература” (ЕВЛ). 1976.

Достоевский Ф. М. Три рассказа Эдгара Поэ. — В кн.: Достоевский Ф. М. Полн ое собрание сочин ен ий, т. 19. М., “Паука”, 1979 .

Николюкин А. 13 . Ж изнь и творчество Эдгара Аллана По. — В кн.: Эдгар По. Полное собрание рас сказов. М., “Наука”, 1970.

The Complete Works of Edgar Allan Рое. New York—London,

Charles Baudelai re. Edgar Рое(L’art romantique. Pari s, 1968). G. E. W ood berry. Edgar Allan Рое, Boston, 1885. J. W. Кrutc h. Edgar Allan Рое. A Study In Genius. New York,

1926. A. H. Q uin n. Edgar Allan Рое. A cri ti cal bi ography. New York,

Ch. H a inc s. Edgar Allan Рое. Hi s writings and influence. New York, 1974.

Английский (топики / темы): Edgar Allan Рое — Эдгар Алан По

Edgar Allan Рое

Best known for his poems and short fiction, Edgar Allan Рое deserves more credit than any other writer for the transformation of the short story from anecdote to art. He virtually created the detective story and perfected the psychological thriller. He also produced some of the most influential literary criticism of his time — important theoretical statements on poetry and the short story — and has had a worldwide influence on literature.

Poe’s parents were touring actors; both died before he was 3 years old, and he was taken into the home of John Allan, a prosperous merchant in Richmond, Va., and baptized Edgar Allan Рое. His childhood was uneventful, although he studied (1815-1820) for 5 years in England. In 1826 he entered the University of Virginia but stayed for only a year.

Although a good student, he ran up large gambling debts that Allan refused to pay. Allan prevented his return to the university and broke off Poe’s engagement to Sarah Elmira Royster, his Richmond sweetheart. Lacking any means of support, Рое enlisted in the army. He had, however, already written and printed (at his own expense) his first book, «Tamerlane and Other Poems» (1827), verses written in the manner of Byron.

His fellow cadets contributed the funds for the publication of «Poems by Edgar A. Poe «Second Edition» (1831), actually a third edition — after «Tamerlane and Al Aaraaf, Tamerlane, and Minor Poems»(1829). This volume contained the famous «To Helen» and «Israfel» poems that show the restraint and the calculated musical effects of language that were to characterize his poetry.

Poe next took up residence in Baltimore with his widowed aunt, Maria Clemm, and her daughter, Virginia, and turned to fiction as a way to support himself. In 1832, the Philadelphia Saturday Courier published five of his stories — all comic or satiric and in 1833, «MS. Found in a Bottle» won a $ 50 prize given by the «Baltimore Saturday Visitor». Рое, his aunt, and Virginia moved to Richmond in 1835, and he became editor of the «Southern Literary Messenger» and married Virginia, who was not yet 14 years old.

Рое published fiction, notably his most horrifying tale, «Berenice», in the «Messenger», but most of his contributions were serious, analytical, and critical reviews that earned him respect as a critic. He praised the young Dickens and a few other contemporaries but devoted most of his attention to devastating reviews of popular contemporary authors.

His contributions undoubtedly increased the magazines circulation, but they offended its owner, who also took exception to Poes drinking. The January 1837 issue of the Messenger announced Poes withdrawal as editor but also included the first installment of his long prose tale, «The Narrative of Arthur Gordon Pym» five of his reviews and two of his poems. This was to be the paradoxical pattern for Poes career: success as an artist and editor but failure to satisfy his employers and to secure a livelihood.

First in New York City (1837), then in Philadelphia (1838-44), and again in New York (1844-49), Рое sought to establish himself as a force in literary journalism, but with only moderate success. He did succeed, however, in formulating influential literary theories and in demonstrating mastery of the forms he favoredhighly poems and short prose narratives.

Among Poes poetic output, about a dozen poems are remarkable for their flawless literary construction and for their haunting themes and meters. In «The Raven» (1845)> for example, the narrator is overwhelmed by melancholy and omens of death.
Poes extraordinary manipulation of rhythm and sound is particularly evident in «The Bells» (1849), a poem that seems to echo with the chiming of metallic instruments, and «The Sleeper» (1831), which reproduces the state of drowsiness. «Lenore» (1831) and «Annabel Lee» (1849) are verse lamentations on the death of a beautiful young woman.

Virginias death in January 1847 was a heavy blow, but Рое continued to write. In the summer of 1849 he revisited Richmond and was accepted anew by the fiancee he had lost in 1826. After his return north he was found unconscious on a Baltimore street. In a brief obituary the «Baltimore Clipper4 reported that Рое had died of congestion of the brain.

Эдгар Алан По, который известен благодаря своим стихотворениям и рассказам, как никто другой заслуживает огромного уважения за подъем жанра новеллы из разряда анекдота до высокого искусства. Он фактически создал жанр детектива и усовершенствовал жанр психологического триллера. В свое время он был очень влиятельным литературным критиком: его перу принадлежат важные теоретические обоснования в области поэзии и новеллы, что повлияло на мировую литературу в целом.

Родители По были странствующими актерами; они умерли еще до того, как мальчику исполнилось 3 года. После смерти родителей, мальчика забрали в дом Джона Аллана, успешного торговца в Ричмонде, Вирджиния, и окрестили Эдгаром Алланом По. Детство будущего писателя ничем не примечательно, кроме того, что пять лет (с 1815 по 1820 годы) он учился в Англии. В 1826 году он поступил в университет в Вирджинии, но проучился там всего один год.

Хотя По учился хорошо, он проигрывал много денег в азартные игры, а оплачивать эти долги отказывался. Джон Аллан помешал его возвращению в университет и разорвал помолвку Эдгара с Сарой Эльмирой Ройс-тер, его возлюбленной из Ричмонда. Оставшись без средств к существованию, По записался в армию. К этому времени он уже написал и опубликовал (на собственные средства) свою первую книгу «Тамерлан и другие стихотворения» (1827) — стихотворения, написанные в стиле Байрона.

Его сослуживцы помогли оплатить издания книги «Стихотворения Эдгара Аллана По. Второе издание» (1831), которое фактически было третьим (после сборников «Тамерлан и Аль Аарааф» и «Тамерлан и стихотворения» (1829)). В эту книгу были включены знаменитые «К Хелен» и «Израфел» — стихотворения, которые отражают четкость и выверенную музыкальность языка, характерных для его поэзии.

Следующим пристанищем По стал Балтимор, где он поселился у своей овдовевшей тети Марии Клемм и ее дочери Вирджинии, и стал зарабатывать на жизнь писательской работой. В 1832 г. «Субботний курьер Филадельфии» напечатал пять его юмористических рассказов, а в 1833 году книга «Рукопись, найденная в бутылке» получила премию в 50 долларов от балтиморского журнала «Субботний посетитель». Вместе со своей тетей и Вирджинией писатель в 1835 г. переехал в Ричмонд, стал редактором «Южного литературного вестника» и женился на Вирджинии, которой еще не было и 14 лет.

По публиковал свои произведения, среди которых особое место занимает самая страшная его история «Береника» в «Вестнике», но основным литературным вкладом стали его серьезные аналитические и критические обзоры, благодаря которым он завоевал уважение как критик. Он хвалил молодого Диккенса и других своих современников, но особое внимание уделял жестким разгромным рецензиям на произведения популярных современных авторов.

Несомненно, именно благодаря его работам тираж журнала вырос, но это не понравилось владельцу журнала, которому не нравилось также пьянство По. В январском выпуске «Вестника» 1837 года сообщалось об увольнении По с должности редактора, но в нем же была издана первая часть большого рассказа «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима», пять рецензий и два стихотворения. Так парадоксально сложилась карьера По: он был успешен как писатель и как редактор, но не мог понравиться своим работодателям и обеспечить свое существование.

Сначала в Нью-Йорке (1837), потом в Филадельфии (1838-1844), и опять в Нью-Йорке (1844-1849) По пытался укрепить свои позиции в литературных изданиях, но с переменным успехом. Не смотря на это, он успешно разрабатывал теоретические изыскания в области литературы и любимых литературных жанров, доводя до совершенства музыкальные стихотворения и короткие рассказы.

Среди поэтических произведений По более десятка стихотворений отличаются безукоризненным литературным построением, сюжетом, размером. В «Вороне» (1845), например, лирический герой захвачен меланхолией и символикой смерти.

Исключительная способность По работать с ритмом и звуком особенно видна в «Колоколах» (1849) — стихотворении, которое передает эхо колокольного перезвона, и в «Спящем» (1831), где передано состояние дремоты. «Ленор» (1831) и «Аннабель Ли» (1849) — поэтическое оплакивание смерти прекрасной молодой женщины.

Смерть Вирджинии в январе в 1847 года стала для По сильным ударом, но он продолжал писать. Летом 1849 года он приехал в Ричмонд и опять сошелся со своей прежней невестой, помолвка с которой была разорвана еще в 1826 году. Вскоре По был найден без сознания на улице Балтимора. В коротком некрологе «Балтимор Клиппер» сообщалось, что По умер от закупорки сосудов мозга.

Эдгар По — Эссе

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги «Эссе»

Описание и краткое содержание «Эссе» читать бесплатно онлайн.

АМЕРИКАНСКИЕ ПРОЗАИКИ: Н.-П.УИЛЛИС. — ВООБРАЖЕНИЕ. — ФАНТАЗИЯ. ФАНТАСТИЧЕСКОЕ. — ЮМОР. — ОСТРОУМИЕ. — САРКАЗМ

В своей поэзии и в темах своей прозы автор «Мелани» и «Нечто вроде приключения» несомненно имеет великое множество заслуг; однако ими в равной мере обладают и другие авторы — он разделяет их с Проктером, Хебером, Халлеком, Нилом, Хантом, Лэмом и Ирвингом; тогда как стиль его прозы не только составляет особую категорию, но принадлежит ему «на правах единоличного владения», и, кроме него, туда не вступал еще никто.

А если какой-либо стиль давно уже выделяется своеобычностью и оригинальностью, мы, разумеется, должны искать его секрет не в какой-либо привычке или маньеризме, как склонны думать некоторые, не в остротах и каламбурах, не в искажении чьей-либо старой манеры — короче говоря, не просто в ловкости пера и трюках, которые наблюдательный подражатель всегда может проделать лучше самого фокусника, но в интеллектуальном своеобразии, которое, будучи неподражаемым, хранит от всякой опасности подражаний также и стиль, служащий для него средством выражения.

Такое своеобразие мы легко обнаруживаем в стиле м-ра Уиллиса. Мы прослеживаем его без труда, а добравшись до него, тотчас его узнаем. Это Фантазия.

Разумеется, фантазии существуют в большом количестве — хотя половина из них не подозревала, что они такое, пока не была уведомлена об этом теоретиками, — но та, о которой мы говорим, еще не получила официального признания, и мы просим м-ра Уиллиса простить нас, если мы позволим себе воспользоваться обсуждением его стиля как лучшим из возможных случаев и способов представить литературному миру эту нашу протеже.

«Фантазия, — говорит автор «Руководства к размышлению» (который значительно удачнее руководил нашими размышлениями в своей «Женевьеве»), Фантазия комбинирует — Воображение создает». Здесь подразумевалось разграничение, и именно так это было понято; однако это — разграничение без реального различия, хотя бы только различия в степени. Фантазия создает не меньше, чем воображение, а в сущности, этого не делает ни та, ни другое. Новые концепции являются всего лишь необычными комбинациями. Человеческий ум не способен вообразить то, чего не существует, — если бы он это мог, он творил бы не только духовное, но и материальное, подобно богу. Могут сказать: «Однако ж мы воображаем гриффона, а ведь он не существует». Да, сам он, разумеется, не существует, но существуют его части. Он — всего лишь сочетание уже известных частей тела и свойств. Так обстоит со всем, что претендует на новизну, что представляется созданием человеческого ума, — его можно разложить на старые части. Такой проверки не выдерживает и самое смелое творение духа.

Мы могли бы провести между фантазией и воображением различие в степени, сказав, что второе — это первая в применении к более высоким предметам. По опыт показал бы ошибочность такого разграничения. То, чти ощущается как фантазия, остается ею, какова бы ни была тема. Никакая тема не поднимает фантазию до воображения. Когда Мура называют поэтом фантазии, это очень точно, он именно таков. Фантазией полна его «Лалла Рук», и если бы он писал «Ад», то и там дал бы волю фантазии, ибо не только находится здесь в своей природной стихии, но не умеет ничего иного, разве что изредка — на миг — и ценою усилий. Все сказанное о нем применимо и ко всем другим по-своему резвым человечкам.

Дело, видимо, в том, что воображение, фантазия, фантастическое и юмор состоят из тех же элементов: сочетаний и новизны. Воображение является среди них художником. Из новых сочетаний старых форм, которые ему предстают, оно выбирает только гармоническое — и, конечно, результатом оказывается красота в самом широком ее смысле, включающем возвышенное. Чистое воображение избирает из прекрасного или безобразного только возможные и еще не осуществленные сочетания; причем получившийся сплав будет обычно возвышенным или прекрасным (по своему характеру) соответственно тому, насколько возвышенны или прекрасны составившие его части, которые сами должны рассматриваться как результат предшествующих сочетаний. Однако явление, частое в химии материального мира, нередко наблюдается также и в химии человеческой мысли, а именно смешение двух элементов дает в результате нечто, не обладающее ни свойствами одного, ни свойствами другого. Таким образом, диапазон воображения безграничен. Оно находит для себя материал во всей вселенной. Даже из уродств оно создает Красоту, являющуюся одновременно и единственной его целью, и его неизбежным мерилом. Но вообще богатство и значительность сочетаемых частей, способность открывать новые возможности сочетаний, которые этого стоят, и полная «химическая однородность» и соразмерность целого — таковы должны быть наши критерии при оценке работы воображения. Именно из-за совершенной гармоничности его созданий оно столь часто недооценивается людьми с неразвитым вкусом, так как представляется чем-то очевидным. Мы склонны спрашивать себя: «Почему эти сочетания никому не приходили в голову раньше?»

А когда такой вопрос не встает, когда гармоничность сочетания находится на втором плане, а к элементу новизны добавляется дополнительный элемент неожиданности, когда, например, не просто сочетаются предметы, прежде никогда не соединявшиеся, но когда их соединение поражает нас как удачно преодоленная трудность, тогда результат принадлежит к области ФАНТАЗИИ, которая большинству людей нравится больше, чем чистая гармония, хотя она, строго говоря, менее прекрасна (или величава) именно потому, что менее гармонична.

Когда фантазия доходит в своих ошибках до крайности — ибо при всей их привлекательности это все-таки ошибки или же Природа лжет, — то она вторгается уже в области Фантастического. Жрецы этого последнего находят удовольствие не только в новизне и неожиданности сочетаний, но и в том, чтобы избегать соразмерности. В результате создается нечто болезненное и для здорового восприятия не столько приятное своей новизною, сколько неприятное своей бессвязностью. Однако, когда фантастическое, шагнув еще дальше, ищет уже не просто несоразмерных, но несовместимых и противоречащих друг другу частей, эффект получается более приятный благодаря большей определенности — Истина весело отбрасывает то, что до нее не относится, а мы смеемся, ибо это — Юмор.

Все эти черты качества представляются мне чем-то определенным; но когда фантазия или юмор имеют некую цель, когда они на что-то направлены, когда одно из них становится объективным вместо субъективного, оно превращается в чистое Остроумие или в Сарказм, смотря по тому, является ли эта цель безобидной или же злой.

Определив таким образом свои позиции, мы будем лучше поняты, когда повторим, что своеобразие прозаического стиля м-ра Уиллиса, очарование, завоевавшее ему столь широкую и заслуженную популярность, можно в конце концов возвести к блестящей ФАНТАЗИИ, которая в нем постоянно искрится или сияет, — к фантазии, которая не исключает, как мы это видим у Мура, более возвышенных качеств, но имеется у писателя в степени поистине беспримерной и относится к тому роду, который как относительно, так и абсолютно представляет наибольшую ценность, будучи одновременно и светлой и оригинальной.

ФИЛОСОФИЯ ТВОРЧЕСТВА (пер. — В.Рогов)

В письме, которое сейчас лежит передо мной, Чарльз Диккенс, говоря о некогда произведенном мною исследовании механизма «Барнеби Раджа», замечает: «Между прочим, обратили ли вы внимание, что Годвин писал «Калеба Уильямса» в обратном порядке? Сначала он запутал своего героя в тенетах затруднений, что составило содержание второго тома, а в первом попытался каким-нибудь образом объяснить происшедшее».

Я не думаю, чтобы Годвин действовал в точности этим способом, да и то, что он сам об этом рассказывает, не вполне совпадает с предположением мистера Диккенса; но автор «Калеба Уильямса» был слишком искусный художник, дабы не понять выгоду, извлекаемую из процесса, хотя бы отчасти сходного с этим. Совершенно ясно, что всякий сюжет, достойный так называться, должно тщательно разработать до развязки, прежде нежели браться за перо. Только ни на миг не упуская из виду развязку, мы сможем придать сюжету необходимую последовательность или причинность и заставить события и особенно интонации в любом пункте повествования способствовать развитию замысла.

По-моему, в общепринятом способе построения повествования имеется ошибка. Тему дает или история, или какое-то злободневное событие, или, в лучшем случае, автор сам начинает комбинировать разительные события для того, чтобы составить простую основу своего повествования и желая в целом заполнить описаниями, диалогом или авторскими рассуждениями те пробелы в фактах или действиях, которые могут постоянно бросаться в глаза.

В школе этого не расскажут:  Спряжение глагола faiblir во французском языке.
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Изучение языков в домашних условиях
Название: Эдгар По
Раздел: Биографии
Тип: сочинение Добавлен 06:22:13 18 ноября 2007 Похожие работы
Просмотров: 2955 Комментариев: 16 Оценило: 4 человек Средний балл: 5 Оценка: неизвестно Скачать